Хз

Волна утихла, оставив после себя дрожь в ногах и тяжёлое, сладкое расслабление во всём теле. Ева лежала, пытаясь отдышаться, когда Валерия, не поднимаясь с колен, тяжело облокотилась на неё всем своим весом, придавив к продавленному матрасу. — Не двигайся, — её голос прозвучал приглушённо, губы касались кожи Евиного бедра. И прежде чем Ева поняла её намерение, она почувствовала острую, сосредоточенную боль. Валерия впилась ей в нежную кожу у основания шеи, у ключицы, оставляя глубокий, яростный засос. Это не было любовным укусом. Это было клеймом. Меткой собственности, выжженной плотью и яростью. Ева вскрикнула, пытаясь оттолкнуть её, но Валерия лишь сильнее вжала её в кровать. — Тихо, — она оторвалась, её губы были влажными, а в глазах плясали тёмные огоньки удовлетворения. — Теперь все будут знать, чья ты. Особенно та... Ира. — Она произнесла имя подруги с лёгким презрением. — Умойся. Ты вся липкая. Она поднялась, вытерла рот тыльной стороной ладони и отошла к окну, дав Еве пространство, чтобы прийти в себя. Ева, всё ещё дрожа, побрела в крошечную, заляпанную душевую кабину. Ледяная вода на время приглушила жжение на шее. Она посмотрела в зеркало — фиолетовое пятно цвело на коде, отчётливое и не скрываемое никаким воротником. «Все будут знать, чья ты». Когда она вышла, уже одетая, Валерия ждала её у двери, держа в руках её рюкзак. — Готово? — она протянула рюкзак. — Не забудь свой... учебный инвентарь. Они молча спустились вниз. На этот раз у подъезда ждал не Алексей, а её личный спортивный седан. Валерия сама села за руль. — Садись. Дорога до университета заняла не больше десяти минут. Они не разговаривали. Валерия смотрела на дорогу, её пальцы барабанили по рулю. Ева смотрела в окно, чувствуя, как пылает её шея под взглядами прохожих, которым чудилось, что они видят след через стекло машины. Машина резко остановилась у главного корпуса. — Выходи, — сказала Валерия, не глядя на неё. — И постарайся не опоздать на пары. Мне не нравится, когда мои вещи проявляют недисциплинированность. Ева вышла, захлопнула дверь. Машина тут же рванула с места, сливаясь с потоком. Она стояла на тротуаре, поправляя воротник куртки, пытаясь прикрыть злополучную отметину. Студенты шли мимо, кто-то бросил на неё любопытный взгляд. Она чувствовала себя абсолютно раздетой. И одновременно — скованной невидимыми цепями. Валерия не просто отвезла её. Она продемонстрировала свою власть публично. Она привезла её, пометила и доставила по адресу, как ценный, но абсолютно бесправный груз. И самое ужасное было в том, что часть Евы... смирилась с этим. Потому что в этом безумии была своя, извращённая логика и своя, токсичная безопасность. Ева сидела на лекции, стараясь не шевелиться. Казалось, фиолетовое пятно на шее пылает, притягивая взгляды. Она втянула голову в плечи, волосы старались прикрыть отметину, но это было бесполезно. Преподаватель бубнил что-то о квантовой физике, а она ловила на себе любопытные и осуждающие взгляды сокурсников. Ира, сидевшая рядом, пялилась на нее, широко раскрыв глаза. Она наклонилась и прошептала: — Ты в курсе, что у тебя на шее... э-э-э... синяк размером с пятак? Или вы с твоей «благодетельницей» опять в кошки-мышки играли, только на этот раз она тебя покусала? — Отстань, — буркнула Ева, утыкаясь в конспект. — Да я что, я ничего, — Ира засопела. — Просто если она тебя до смерти зацелует, мои соболезнования твоей бедной шейке. После пары Ева попыталась быстро улизнуть, но не тут-то было. Из аудитории напротив как раз выходила Валерия. Они столкнулись нос к носу в коридоре. Валерия окинула ее холодным взглядом, ее глаза остановились на засосе. Уголки ее губ дрогнули в подобии улыбки. — Я вижу, ты должным образом продемонстрировала мой знак отличия, — произнесла она так, чтобы слышали стоявшие рядом студенты. — Надеюсь, это послужит тебе напоминанием о твоем месте. И о том, что происходит с теми, кто пытается это место покинуть. Она повернулась и ушла, оставив Еву гореть от стыда и ярости под перешептывания окружающих. Ира подскочила к ней, хватая за локоть. — Ни хрена себе! Она что, при всех? Да она совсем охренела! — Заткнись, Ира, — прошипела Ева, вырывая руку. — Просто заткнись. Она почти бегом бросилась прочь из корпуса, чувствуя, как на нее смотрят. Она была не просто любовницей, не просто жертвой. Она была выставленной напоказ собственностью. И каждый видел это клеймо на ее шее. Добравшись до своей комнаты, она заперлась, прислонилась к двери и медленно сползла на пол. Слезы жгли глаза. Она провела пальцами по синяку — кожа была болезненной, воспаленной. Она ненавидела Валерию. Ненавидела ее за эту жестокость, за это унижение. Но вместе с ненавистью пришло и леденящее душу понимание. Это была не просто метка. Это было предупреждение. Напоминание о том, что ее свобода — иллюзия, что каждое ее движение контролируется, а любая попытка сопротивления будет публично наказана. Она сидела на холодном полу и понимала, что побег невозможен. Валерия не позволит. Она сломает ее, унизит, выставит на посмешище, но не отпустит. Потому что Ева была не просто игрушкой. Она была ее лекарством. А от лекарств не отказываются, даже если они ядовиты. Она закрыла глаза, прижавшись лбом к коленям. Оставалось только одно — играть по ее правилам. Искать слабости в ее броне. И надеяться, что когда-нибудь появится шанс использовать их против нее. Но пока... пока она была просто вещью с клеймом на шее.