Чуть-чуть

Обратно Костя вернулся ещё пошатываясь, но уже сам. Серёга неотступно следовал на один шаг позади него. Ваня открыл глаза, поднял голову; Костя плюхнулся рядом и притянул его к себе. — Скоро буду. Подожди за дверью, — махнул охраннику Эрнст, даже на него не глядя. Серёжа опустил голову и ушёл. Хлопнула входная дверь. Ваня проводил его долгим взглядом. — Чего? — поймал этот взгляд Костя. — Ничего, — тихо ответил Иван. — Говори, — настоял Костя. — Мы и говорили. О многом, — максимально сдержанно и упрямо откликнулся Ваня. — М-м, — многозначительно и слегка угрожающе протянул Эрнст. — Ну да, пиздеть — не мешки ворочать. — Он тебя любит, Кость, — не выдержал Ваня. — Спасибо, что сообщил, — закатил тот глаза. — Ты знаешь? Или… тебе всё равно? — не поверил Ваня. — Ну охуеть не встать! — взвился Эрнст. — Любит! И что? Мне теперь с охранником потрахаться? — Да разве дело в этом… — Ваня закрыл лицо руками. Перед глазами стояло, как огромный Серёга держит костину ладонь в руках, словно бабочку. — Не всё равно! Нет! Уволю к чёртовой матери, — выплюнул Константин в сердцах, глядя в сторону. — Мало того, что на меня засматривается, ишь ты, ещё и языком чешет, сука, — ярился он. — Я сам это увидел, он не говорил ничего. Не трогай человека, — холодно и жёстко сказал Ваня, уже трижды пожалев, что вообще об этом заговорил. — А если он меня тронет? Возьмет и в углу зажмёт? Ты этого хочешь, да? — не успокаивался Костя. — Не зажмет. Он по-другому любит. Только тебе этого не понять никогда, — зло ответил Иван, тоже глядя в сторону. Ответа не последовало. Когда молчание уж слишком затянулось, Ваня поднял глаза. Костя смотрел на него очень странно, но без малейшего следа недавнего гнева. — Ванька, я… — он помолчал. — Забыл, что бывает по-другому. Совсем забыл. Наверно и не вспомнил бы, если бы не ты. Только, — у Кости прервался голос, — …жаль, что такой ценой. Ваня долго молчал. Что-то было в этих словах неправильное и формальное. — Кость, чего ты хочешь? Только честно, — поднял он на него глаза. — Ты же не про в целом спрашиваешь, да? — криво и мучительно улыбнулся тот. — Конечно нет, — отрезал Ваня. — Чего ты хочешь от меня? Прощения? Я тебя простил, хоть ты в это тоже не поверишь. Чего ещё? — Чего ещё? Ну как… — по привычке уверенно начал Костя и стал водить в воздухе рукой. Ваня терпеливо ждал, уже зная, чем это закончится. — Я не знаю, Вань. — выдохнул Костя после мучительного молчания, уронив бессильно руку. — Я не знаю, что дальше. Ваня взял его ладонь в свою. Костины пальцы сжались, как будто пытались ухватить что-то жизненно важное и не упустить ни в коем случае. Ваня прижал их к губам. Костя дёрнулся всем телом, как от разряда электричества. — Я точно знаю, чего я НЕ хочу, — хрипло проговорил он. Ваня посмотрел на него вопросительно. — Чтобы было как раньше, — выдохнул Эрнст. — Это хорошо, — тихо сказал Ваня. — Потому что как раньше уже не будет. — Да я не про это, — мучительно поёжился Костя. — И я не про это, — очень серьёзно ответил Ваня. — Ноги, Кость, с этим-то всё понятно… Не отрастут. Эрнст вытащил свою ладонь из ваниных и обхватил себя руками крест-накрест. — Хорошо, что тебе хоть что-то понятно, — сухо и надтреснуто проговорил он. — Теперь мне бы разобраться… в остальном. — Тебе помочь? — на сей раз не помедлил с ответом Ваня. Эрнст посмотрел на него смурным тяжёлым взглядом. — Расскажешь в красках, какая я сволочь? — процедил он сквозь зубы. — Сам знаю. — Вот и расскажи, раз сам знаешь, — с готовностью положил ему Ваня руку на плечо и слегка покачал туда-сюда. Костя потёр руками лицо, пытаясь унять дрожь, долго молчал и начал, наконец, говорить — медленно и натужно, выдавливая из себя каждое слово. — Я… пользуюсь тем, что меня любят. Откупаюсь подарками, делаю… делаю вид, что мне это важно. Или даже вида не делаю, — нервно усмехнулся он. — А когда по-настоящему… Страшно. Когда всё по-настоящему, и… и беда настоящая, и всё… Жертва — наконец, нашёл он слово, — настоящая. И мне от этого страшно. Я ведь так не смогу. Я поэтому к тебе не приходил. Мне было страшно, что это по-настоящему, — выплюнул он отчаянно. Ваня придвинулся вплотную и обнял его закаменевшие плечи. — Выходит, ты хочешь научиться любить. Костя поднял на него глаза. Его ещё потряхивало. — Да… да, наверно, — он проглотил комок в горле. — Только… я не знаю, как тебе сказать… — Больше меня не хочешь? — не смутился Ургант. — Откуда ты… Это так видно? — напугался Костя. — Слышно. По тому, как ты говоришь, — Ваня поцеловал его в висок. — Но меня это не пугает. Если тебе это важно, а тебе это важно, — счёл нужным добавить он. — И… и что? И как тогда? — пробормотал Костя. — Ну смотри, — Ваня немного отодвинулся от него. — Вот он я, весь перед тобой, весь твой, — развёл он руки, балансируя так, чтобы не завалиться вбок. — Вот диван, мы здесь одни, я никуда, — хмыкнул он, — точно не убегу. Что тебе хочется со мной сделать? Только честно. У Кости задрожали губы. — Обнимать, — зашептал он. — В глаза тебе смотреть. Помогать. Быть рядом. За руку держать… Ванька, прости, я должен был быть рядом, я должен был тебя за руку держать, — Костя разревелся как маленький, роняя крупные слёзы. Ваня поспешил прижаться к нему покрепче. — Ну… вот, — стал говорить он, гладя Костю по затылку, когда Костю чуть поменьше стали душить спазмы, — обнимай, держи за руку, будь рядом… Всё хорошо, Кость, я тоже этого хочу. Всегда хотел. А потрахаться с тобой очередь стоит, правильно Серёга говорит. — Всё-таки уволю засранца, — сокрушённо проговорил Эрнст сквозь всхлипы. Ваня резко посерьёзнел и выпустил его из объятий, продолжая держать за плечи. — Не вздумай, — тихо сказал он. — Он тебе верен беспрекословно. Но если этого мало — пожалуйста, я тебя об этом прошу. Ради меня. — Это ты сейчас уже пытаешься мной воспользоваться, да? — зло выговорил Костя, некрасиво утирая нос рукавом. — Всё-таки входит в… стартовый пакет любви? Костя поднял на него глаза, и Ваня увидел в них нечеловеческую боль. — Дурак ты, Кость, — большим пальцем стёр он слезу с его щеки. — Он мне жизнь спас. — Как? Когда? — встрепенулся Костя. — Сейчас, пока я спал, что ли? Ваня усмехнулся невесело. — А ты не думал, кто мне там, на рельсах, артерии перетянул, м? Ты ж биолог, должен знать, наверно, сколько там было минут до полных крантов? — слегка пихнул он Костю в бок локтем. Костя на тычок даже не отреагировал, занятый страшным осознанием. — Минута. Шестьдесят секунд при твоём ранении, не больше, — поднял он через некоторое время лицо, и оно было мертвенно бледным. — Ванька, я про это даже не подумал, пока ты не сказал, — прошептал он едва слышно, — что некому было больше. Ваня молча одними глазами кивнул. — Что мне с ним делать, Вань? — спросил Костя растерянно, почти умоляюще. — Премию выписать, — очень серьёзно ответил Ургант. — Ванька, ты… — засмеялся Костя. — Я тебя обожаю. Нет! — вдруг вскинулся он. — Я… я тебя люблю, — у него задрожал голос. — Я не помню, как это, но я люблю тебя, — он взял ванины ладони в свои и, чуть погодя, как будто решаясь, прижал их к своим губам. — Ты ведь поможешь мне, Вань? Ты будешь рядом? Ты… ты… переедешь ко мне? — выдохнул он почти беззвучно. — Ну… если оборудуешь под меня там кое-что, то конечно перееду, — чуть улыбнулся Ваня. — Не! Давай прямо сейчас! Ну или… или завтра! У меня домработница приходит, она всё сделает, что я скажу, и тебе будет помогать, она девка такая… старательная! И не болтает много, — прорвало вдруг Эрнста. — Всё сделает, что ты скажешь? — уцепился Ваня за вырвавшуюся фразу. — Тоже трахаешь? — Ну… иногда, не очень часто, — поморщился Костя. — Она вроде не против, ну, раз не уходит. Плачу я ей нормально, просто не люблю, когда она плачет. У Вани сползла с лица последняя улыбка. — То есть… тебя ничего в собственных словах не дёргает, да? — проговорил он медленно. — Противоречий никаких не видишь?.. Костя посмотрел на него как-то опасливо. — Ты анкету её читал, когда на работу принимал? — поднял Ваня бровь. — Читал, — наморщил лоб Костя, вспоминая. — Там ничего такого… никаких правонарушений, даже мелких, чистая на всё по всем тестам. И с опытом работы. — Какой работы? — допытывался Ваня. — Уборщицей, — удивился Костя очевидности вопроса. — А что-нибудь ещё про нее по анкете? Ну откуда она, хотя бы? — не унимался Иван. — Далась она тебе, — проворчал Эрнст. — Откуда-то из-под Калуги, неоконченное высшее, — кривился он, вспоминая. — Ребёнку лет пять, муж то ли ушёл, то ли умер… — Достаточно, — резко прервал его Ваня. — А теперь сложи в своей умной башке всё, что ты сказал, и сделай выводы, почему она плачет, но не уходит. Костя ошалело на него посмотрел, потом вдруг часто заморгал. — Вань, я всё-таки сволочь, — прошептал он. — Ванька… ты-то как меня такого полюбил, скажи? — Не знаю, Кость. Угораздило… — усмехнулся он. — Нет, нет-нет, — мелко замотал Костя головой и закрыл руками лицо. — Всё неправильно, так не должно быть… не должно было быть… зачем ты меня спас, Ваня, я заслужил это всё, там должно было всё закончиться, под поездом, — задыхаясь, говорил он. — Тихо, тихо, — опять придвинулся к нему Ваня. Из-за того, что Костя постоянно отодвигался, а Ваня постоянно придвигался ближе, не вылезая всё из того же пледа, теперь Костя оказался прижат к подлокотнику. — Давай без громких слов, и под поезд лезть вот точно не надо. — Сколько я ещё буду людей травить, скольким жизнь переломаю? — не слушал его Костя. — Так не ломай! Не ломай, и не трави! — почти отчаянно воскликнул Ваня. — Хочешь быть человеком, будь им, товарищ Электроник, ну ты чего? — Помоги мне… помоги мне, Вань, я так не смогу больше жить, — Костя прижался к нему, его колотило, как в лихорадке. — Или по-другому жить, или не жить вообще. — Я тебе уже сказал, что как раньше — не будет. Ты сам сказал, что этого не хочешь. Значит, так не будет. Кость… Костенька, ну успокойся, родной мой, и не делай глупостей, я тебя прошу… как я без тебя буду? — гладил он его по спине, по затылку, по трясущимся плечам. — Так же, как эти полгода, — с трудом выговорил Костя, челюсть у него дрожала, — Без моих истерик. Без моих закидонов. Без такого подонка в своей жизни. Всем будет лучше. Ваня хорошо знал его тягу к пафосным словам, но тут не на шутку напрягся. — Костя… прекрати. Слышишь меня? Прекрати, пожалуйста! Хочешь измениться — изменишься, — крепко держал он его, пытаясь своим теплом сдержать, удержать этот раскручивающийся маховик. — Нет, — вдруг уронил Костя жестокое слово, как камень. — Ты в это веришь, потому что меня любишь. Веришь, что я могу измениться. Но меня уже ничего не исправит. Прости. Ваня почувствовал ледяную, чёрную пустоту, удушающую отсутствием воздуха. В этой пустой темноте нёсся поезд — такой же, как тот, под который не задумываясь прыгнул Ваня в ту ночь. Только сейчас этот поезд было никак не остановить, и броситься под него во второй раз не выйдет — теперь он грохочет внутри у того человека, которого Ваня однажды оттолкнул с рельс. Костя повёл плечами, и Ваня понял, что тот сейчас встанет и уйдёт — из его жизни и из своей. — Я буду рядом, — сказал Ваня тихо. — Не поможет, — глухо отозвался Костя. — Как напоминание, — с силой откинул Ваня плед в сторону, обнажая свои увечья. — Как живое напоминание. Тебе. — выделил он это слово особо. — Не умеешь любить — жалей. Ощущай вину. Желание помочь. Вспоминай, как это, — жёстко говорил он. Что-нибудь ощущай, кроме безразличия, гнева и похоти. Потом научишься любить. Костя молчал очень долго. Но Ваня чувствовал, что чёрная ледяная пустота немного отступила. — А любить — это и значит быть человеком, да? — хрипло и медленно проговорил Костя. — Да, — уверенно кивнул Ваня. — Мне пора ехать, — сказал Костя, глянув на часы после долгой, но уже совсем не такой мучительной паузы. — Правда пора. — Верю, что не расписание поездов сверял сейчас, — фыркнул Ваня по-доброму. — Не его, — подтвердил Эрнст с полуулыбкой и поднялся. — Поможешь? — протянул Ваня к нему руки, кивнув на свою коляску. — Мне дверь закрывать всё равно, и… кое-что в дорогу тебе дать хочу. Костя подхватил его на руки и усадил в кресло. Ваня пристегнулся и споро подкатился к какой-то полке. — Вот, — вытащил он и полистал толстую тетрадку. — Я тут кое-чего набросал за последние пару недель. Может, что-то понравится. — Идеи для твоей программы? — хитро улыбнулся Костя, подняв брови. — Ну и для неё, — уверенно ответил тот. — А вообще — вариантов масса, катись куда хошь! — засмеялся он в широкой улыбке. — Можно сделать самый ироничный в мире стенд-ап, «Сижу пизжу» будет называться… а ой, с матом нельзя, да? — блеснул он глазами. — Ну тогда сделаем программу… по поиску вторых половинок, идеально подхожу теперь, по-моему, для этого дела. Костя со всхлипами засмеялся, прикрыв лицо ваниной тетрадкой. — Я так и не понял, за что ты любишь меня, — сказал он, отсмеявшись, — но точно знаю, за что люблю тебя я. — Я тебя — за то, что ты есть, — очень просто сказал Ваня. — Иди, не держу. Костя опустился перед ним на колени, молча крепко его обнял, поднялся и пошёл в коридор. Щёлкнул замок. За дверью в небольшом отдалении топтался Серёга. Костя внимательно на него посмотрел, тот вытянулся в струнку и опустил голову, ожидая разноса. — Извини, что долго, — сказал Эрнст. — Пойдём. Серёга не поверил своим ушам, что шеф перед ним впервые за все годы работы извинился, и растянул лицо в глупой улыбке. — Премию тебе выпишу, — сказал Костя, выходя из подъезда. — С-спасибо, — заикнулся Сергей. — Это вон туда, — не оборачиваясь, пальцем показал Эрнст на ванину квартиру. — И это тебе спасибо. Ваня тихим ходом добрался до своей кровати, перебрался на неё и лёг, обняв подушку. Он ещё не знает, что Костя теперь будет приезжать к нему каждый день, пока не перевезёт его к себе окончательно. Ваня уже знает — он читал — что не встанет во весь рост без костылей в обеих руках, и в итоге всё-таки выберет остаться половинкой. Костя ещё об этом не знает, но когда узнает, не разозлится, а расплачется. Костя едет в машине на заднем сидении, задумчиво глядя в окно и не выпуская из рук ванину тетрадку. Он ещё не знает, что Ваня уговорит его в первый рабочий день притащить его в Останкино под мышкой, устроив незабываемый фурор. Зато Костя уже знает — он решил — что Серёгу увольнять не будет. Серёга, правда, об этом ещё не знает, поэтому немного переживает — но уже догадывается, и скоро окончательно поймёт. Сам Серёга едет на переднем сидении, в соответствии с трудовым договором закрывая своей широкой спиной Костю, и ещё не знает, что они с Ваней вопреки всему очень скоро станут лучшими друзьями. Ни Ваня, ни Костя ещё не знют, что домработница Люба из-под Калуги через два года станет ваниной законной женой и матерью его детей, и её старшему сыну Ваня тоже даст свою фамилию. Ни Ваня, ни Костя ещё не знают, но уже подозревают, что программа у Вани будет не одна, и рейтинги будут бить все рекорды. Но и Ваня, и Костя, и даже Серёга точно знают: что бы эта жизнь им ни подкинула, всё теперь будет хорошо.