Кукла.

Комната тонула в полумраке, нарушаемом лишь светом уличного фонаря за окном. Воздух был густым и сладковатым от пота, кожи, прерывистого дыхания и чего-то липкого и горячего. Тело Джесси Резерфорда, тяжёлое и громадное, прижимало Билли к матрасу, и поначалу это давление было тем, чего она жаждала. Его руки знали девичье тело лучше, чем она сама, но знали его как инструмент. Одна ладонь вцепилась в упругое бедро, пальцы впились в мягкую кожу внутренней поверхности с такой силой, что под ними проступали белые, а затем и багровые отпечатки. Другая рука запуталась в её шелковистых волосах, резко оттягивая голову назад, обнажая горло. Его губы обжигали кожу шеи не поцелуями, а требовательными укусами, каждый из оставлял метки на бледном полотне. -Скажи, чья ты. — прохрипел он ей в ухо, его голос был низким и густым. Айлиш не ответила, лишь глухо застонала, когда его пальцы скользнули вниз, по животу, и вошли в нее быстрым вторжением. Её собственное тело предательски откликалось на эту грубость: мышцы живота вздрогнули, внутри пробежала знакомая электрическая волна, тепло разлилось по жилам. Он сунул ей в рот пальцы, пахнущие ее же наслаждением, и она, закрыв глаза, послушно облизала их, ощущая вкус собственного возбуждения. -Громче. —приказал он, ускоряя движения бедрами. —Я хочу слышать. И она застонала громче, играя свою роль, цепляясь за нарастающее внизу живота напряжение, за обещание финала, который сотрёт всё. Но сегодня что-то было не так. Его команды, его власть... они не вели Билли, а лишь подчёркивали стену между ними. Он не чувствовал её, не слышал едва уловимых изменений в дыхании, не видел, как её пальцы впились в простыню не от страсти, а от нарастающей паники. Его доминирование было бутафорским, игрой в хозяина и рабыню, где он знал только одну, грубую партию. Он перевернул девушку на живот почти силой, одним резким движением. Новое положение и новый угол, но вместо того чтобы погрузиться в ощущения, она почувствовала, как разум, будто щелчком, вернулся в тело. Теперь она была лишь объектом, куском сырого мяса, который методично обрабатывают. Огонь в крови погас, сменившись леденящим холодом отчуждения. -Джесси... — попыталась она сказать, но голос сорвался в шёпот, похожий на обманчивый стон. -Молчи, сучка. — отрезал он, шлёпая её по бедру, и снова вошёл в неё, жёстче. — Просто принимай. -Всё, хватит!! Скотина.. Ты как всегда только всё портишь!! —она вырвалась с силой, которой, казалось, в ней не могло быть, оттолкнув его так, что он едва не слетел с кровати. Хрупкое тело дрожало мелкой дрожью, сердце колотилось где-то в горле, но прежде чем он успел что-то понять, её ладонь со всей силы обожгла его щеку. Звук был сухим и громким, как выстрел. Джесси замер, широко раскрыв глаза от шока. На его скуле заалел чёткий отпечаток пальцев. -Ты что?! — выдохнул он, потирая щёку. -Ты не понимаешь! —её голос звенел от ярости и отчаяния. —Ты не понимаешь ничего! Ты просто заставляешь, командуешь... "Скажи", "Сделай"! Ты думаешь, я хочу, чтобы со мной просто жестко трахались? Я хочу... —она задыхалась, подбирая слова. —Я хочу быть уязвимой, а не сломанной! А ты играешь роль плохого парня и кончаешь от любого моего вздоха! Эгоист. Он смотрел на неё, и в его взгляде читалось полное непонимание, ведь для мужского ума "слабость" и "подчинение" были синонимами, а его роль заключалась лишь в том, чтобы быть сильным. -Ладно... —пробормотал он, отводя взгляд. — Прости.. Чёрт, я думал, что...Ладно. Давай попробуем снова. Я буду нежным. Обещаю. -Да нахер мне твоя нежность? Ты даже сейчас ничего не понял? Просто.. Делай всё то же самое, плевать.. Она, чувствуя странную пустоту и вину, кивнула и, видимо, смирилась. Они снова легли и его прикосновения всё же стали неуверенными и почти робкими. Он целовал её плечо, шептал: "Все хорошо, милая". Но это была пародия на нежность. Его осторожность была такой же маской, как и его грубость. Он не знал, как вести себя в этой новой, непонятной ему роли. Он боялся её, как и всегда, эту хрупкость, которую она просила у него, но и не понимал той грубости, в которой она нуждалась. Но было ли это грубостью? Билли лежала с закрытыми глазами, пытаясь отдаться, но её тело было зажатым комком. Каждое его ласковое прикосновение било по нервам, как удар. Он пытался, она пыталась, но магия была мертва: ни он, ни она не смогли достичь кульминации. Напряжение в комнате стало физическим и невыносимым. В конце концов он откатился на спину с тихим проклятием, уставившись в потолок. -Я.. Я не могу так, я в ванну. Сейчас вернусь, малыш. —Джесси лишь чмокнул её в висок, и без зазрения совести ушёл удалять свою дикую животную потребность. Билл лежала на боку, прижав колени к груди, и смотрела в стену. По её щеке скатилась слеза, но не от злости, а от абсолютного одиночества, непонимания и усталости. -Завтра... — прошептала она так тихо, что он, возможно, и не услышал, вернувшись в комнату спустя минуту. — Завтра меня положат в клинику. — добавила она в свой приговор. —А тебе плевать! Какое-то время царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Билл и тяжёлым, ровным дыханием Джесси. Он первый нарушил молчание, перевернувшись на бок и положив тяжёлую руку ей на плечо. Прикосновение было неуверенным. -Ладно, прости... малыш. — его голос звучал примиряюще, но в нём слышалось утомление. —Просто... завтра ты уже будешь в том санатории и там тебя приведут в порядок, подлечат нервишки. Там специалисты. И всё это... —он мотнул головой, словно объединяя их неудавшийся секс и всё её состояние в одну кучу. — ...наконец-то устаканится. Станешь поспокойнее, всё будет хорошо. -Стану поспокойнее? — тихо повторила она, и в голосе зазвучала опасная, хрупкая нотка. —То есть... я сейчас какая? Плохая? Неправильная? Или что ты имеешь в виду, Джесс? -Не выдумывай. —он вздохнул, словно устав от необходимости объяснять очевидное. —Я не это сказал. Просто ты сама видишь, ты вся на нервах. Срываешься, плачешь... Вот сегодня. — он указал жестом на всю кровать. —Раньше же такого не было. А там... там тихо, как в том рекламном буклете. Отдохнёшь, попьёшь свои таблетки и всё наладится. Тебе и для работы полезнее, творческий человек должен быть полон сил, а у тебя скоро тур, интервью, все дела.. —он потянулся и погладил её по волосам, жест был грубоватым, но намерения добрыми. Он искренне не понимал, какими словами её обидел. Айлиш смотрела на него и видела не врага, а глухую стену. Объяснять, что её нервы это не болезнь, которую можно вылечить таблетками, а часть её, что она не хочет становиться спокойной, она хочет, чтобы её понимали в её буре... это было всё равно что говорить на неизвестном языке. Она закрыла глаза, чувствуя, как волна протеста и обиды отступает, сменяясь леденящей усталостью. Что толку от этой ссоры? Всё равно он не поймет. Не сейчас. Может даже никогда. -Ладно. — выдохнула она, поддаваясь его поглаживаниям, как уставшая кошка. — Наверное, ты прав. Просто... я боюсь. -Не бойся. — он сразу оживился, почувствовав, что кризис миновал. Он обнял её крепче, прижал к себе. — Всё будет хорошо. Я же здесь и там буду к тебе приезжать. Как выйдешь, всё будет по-старому. Но это "по-старому" и было самым страшным. Девушка прижалась лбом к его груди, притворяясь, что ищет утешения, чтобы он не видел выражения её унылого лица. Она хотела чего-то другого, но говорить об этом сейчас не было сил. -Спи. — прошептал он, целуя в макушку. -Сплю. — эхом откликнулась она. И они лежали в обнимку, притворяясь, что всё сгладили, оба понимая, что трещина между ними не исчезла, а лишь ушла вглубь, став ещё незаметнее и ещё опаснее.

***

Утро встретило их низким небом, из которого назойливо моросил холодный осенний дождь. Собирались молча. Джесси деловито и быстро загрузил в багажник её чемодан- аккуратную сумку, собранную с таким чувством, будто она упаковывала в неё куски самой себя. Он двигался легко, почти посвистывая сквозь зубы. В машине пахло кофе, который он успел выпить один. Билли прижалась лбом к холодному пассажирскому окну и стекло дребезжало в такт работе двигателя, передавая эту неприятную дрожь всему телу. Ей было пронзительно холодно и снаружи, и изнутри. Пальцы, сцепленные на коленях, побелели, и она украдкой смотрела на Джесси. Тот сидел за рулём, сосредоточенный на дороге, его поза была расслабленной. Он не спросил- не хочет ли она кофе; не заметил, как она втянула голову в плечи, пытаясь согреться, не предложил включить печку посильнее. Его взгляд был устремлён вперед, на мокрое шоссе, размытое дворниками, и в его глазах читалось не тревожное участие, а скорее... облегчённое ожидание. Как-будто он вёз не свою девушку на реабилитацию, а относил в ремонт сложный прибор, который наконец-то попадёт в руки к квалифицированным мастерам и перестанет доставлять неудобства. Машина плавно катила по трассе и дождь усиливался, занавешивая мир серой пеленой. Билл закрыла глаза, пытаясь представить себе "Санаторий" из рекламки: ухоженные газоны, улыбающихся людей. Но перед её внутренним взором возникало лишь что-то холодное, стерильное и безразличное: капельницы, злые врачи и медсёстры, тёмные вечера в одинокой палате, страшные процедуры и неловкие разговоры. Джесси включил радио и из него зазвучала бодрая, бессмысленная музыка, кажется "Espresso" или другая попса. Он отбивал такт пальцами по рулю и в этом простом жесте было столько нормальности, столько обидной повседневности, что ей стало до тошноты страшно. Для него эта поездка была рутиной, концом неприятного эпизода, а для неё прыжком в неизвестность, на который он даже не счёл нужным взглянуть всерьез. Машина свернула с шоссе и, пропетляв по серым улицам спального района, наконец остановилась перед забором с неприметной вывеской: "Клинический санаторий «Рассвет»". Вдохновляюще... Здание было именно таким, каким Билли его боялась представить: типовая блочная коробка, выцветшая, обшарпанная, с тёмными пятнами под окнами и криво висящими водосточными трубами. Двор, который на буклете, должно быть, утопал в зелени, сейчас представлял собой голую площадку, усеянную мокрыми, пожухлыми листьями. Несколько голых деревьев скелетами торчали из земли, а скамейки, покрашенные когда-то в весёлый цвет, проступали ржавыми подтёками. Осенний ветер гулял по этому пространству, делая его абсолютно негостеприимным и холодным. Билл застыла на месте, сжимая ручку своей сумки до побеления костяшек. -Боже...— выдохнула она, и голос сорвался. —Да я тут быстрее повешусь, чем вылечусь! Зачем, зачем я вообще послушала этого идиота-менеджера... -Ты здесь не первая и не последняя, хватит. — Джесси, доставший её чемодан из багажника, флегматично хлопнул дверцей, избегая её взгляда. Его тон был ровным, уставшим. — Успокойся. Процедура стандартная. -Мда, спасибо за поддержку... Лучше бы взяла с собой родителей или брата. Он промолчал, взял её под локоть и почти поволок к стеклянным дверям, которые, казалось, вели не в лечебное учреждение, а в обычную унылую поликлинику. За стойкой ресепшена сидела женщина лет пятидесяти с неестественно яркой улыбкой, вцепившейся в их лица, как будто её приклеили к этому место и скоро она покроется пылью. -Добро пожаловать в «Рассвет»! — пропела она. —Чем можем помочь? -Мы... э-э... записаны. Билли Айлиш. —Джесси легонько подтолкнул Билли вперёд. Женщина весело застрочила по клавиатуре, не меняя выражения лица. Возможно, она не узнала её. А возможно, в этом месте все были просто диагнозами. Хотя, по слухам, Билли здесь действительно не первая звезда. -Так, так... Нашла вас! Проходите, присаживайтесь. — она уставилась на Билл ожидающим, пронзительным взглядом. —Итак, Билли, милая, расскажи нам, пожалуйста, по каким причинам вы к нам обращаетесь? Что вас беспокоит? Воздух застыл. Айлиш почувствовала, как пол уходит из-под ног. Сказать это вслух? Этой улыбающейся женщине с пустыми глазами? Озвучить то, что царило у неё внутри? Для всего мира Билли Айлиш была иконой... Хищной, меланхоличной, чей шепот сводил с ума тысячи людей, чья странная уверенность казалась нерушимой. Такая властная, сияющая, всесильная. Признаться, что за этим фасадом скрывается запуганная девчонка, которую по ночам душат панические атаки, которая сгорела дотла под софитами и теперь боится собственной тени? Это было равносильно публичному самоубийству. Она стояла, не в силах вымолвить ни слова, глотая воздух и чувствуя, как по спине бегут мурашки. Женщина повторила вопрос, её улыбка стала немного напряжённой. Все взгляны переместились на Джесси. Он заёрзал, опустил глаза, покраснел. Ему было стыдно. Стыдно за её слабость, за эту нелепую сцену, за то, что его девушка не может даже толком объяснить, что с ней не так. -Ну... — начал он, борясь с собой. — Нервы... Панические атаки, кажется. И... устала, наверное. Сцена, все дела. — Он произнес это с такой неохотой, будто признавался в убийстве. Билли смотрела на него, и в этот момент одиночество стало слишком осязаемым. Он был не просто отстранен, ему было за неё унизительно. И в этой клинике, пахнущей отчаянием, она поняла, что её главная болезнь, возможно, не в панических атаках, а в этом тотальном, леденящем непонимании, которое начиналось здесь, у стойки ресепшена, и тянулось нитью обратно. Администраторша, щёлкнула замком и извлекла из ящика связку ключей. -Мы, конечно, в курсе, что ваше лицо не безызвестно...— произнесла она тем же заученно-бодрым тоном. —Но, к сожалению, все одноместные палаты пока заняты. Придётся вас на время подселить. Не волнуйтесь, соседка у вас спокойная. Она вышла из-за стойки и жестом предложила следовать за ней. Джесси потянул чемодан, и его колесики застучали по глянцевому, но потрескавшемуся линолеуму, разрывая больничную тишину. Коридор казался бесконечным. Свет от старых люминесцентных ламп, встроенных в потолок, был холодным и мёртвенным; некоторые из них мигали с раздражающей нерегулярностью, отбрасывая на стены прыгающие тени. Ступени лестницы на второй этаж были истёрты до дыр посередине. Женщина впереди, не оборачиваясь, бросила в пространство: "Туалет- вот здесь, направо. Душ в конце коридора, расписание висит на двери". По обеим сторонам тянулись одинаковые двери. Одни глухие, с табличками врачей: "Психотерапевт", "Нарколог". Из-за одной доносились приглушенные рыдания. Другие двери, палатные, были приоткрыты, и в щелях мелькали силуэты людей в одинаковых халатах, чьи-то пустые, устремленные в стену взгляды, чей-то монотонный, бессвязный шепот. -В случае острых состояний, панических атак или суицидальных мыслей немедленно к дежурной медсестре, пост на первом этаже! — продолжала свой инструктаж старушка, словно вела экскурсию по заводу. — Предварительный срок пребывания три недели. Дальше по состоянию. Врач назначит терапию. Не переживай, милая, сначала непривычно, а потом- отлично! С вами будут работать, заниматься, давать свободное время, вкусно кормить... Они дошли до самого конца коридора, где окно выходило на голые ветки мокрого дерева. Воздух здесь был особенно холодным. Администраторша вставила ключ в замок одной из последних дверей. "Вот ваша палата. Номер восемь." Она толкнула дверь, и Билли заглянула внутрь. Ей показалось, что она переступает порог не комнаты, а собственной могилы. А Джесси стоял сзади, сжимая ручку её чемодана, и смотрел куда-то мимо, в тускло мигающую лампу на потолке, будто считая секунды до того момента, когда сможет, наконец, развернуться и уйти. Дверь со скрипом отворилась, впуская их в полумрак. Палата была небольшой, с двумя кроватями, двумя тумбочками, раковиной и массивным, тёмным шкафом у стены. Окно, затянутое сеткой дождя, пропускало серый, безжизненный свет. Именно в этом свете Билли и увидела её. В дальнем углу, на занятой кровати, под простым казённым одеялом, лежал тонкий, почти хрупкий силуэт, свернувшийся калачиком. Девушка спала, ее русые волосы растрепались по подушке, а лёгкое, ровное сопение было единственным живым звуком в этой комнате. -Это ваша соседка. — понизив голос до шёпота, сообщила администратор. — Аннабелль. Девятнадцать лет. Пианистка, вроде. — она сделала небольшую паузу, подбирая слова. —Сейчас в творческом кризисе. Не переживайте, она абсолютно адекватна, спокойная и дружелюбная. Просто ищет здесь помощь и силы. Познакомитесь поближе, когда она проснётся. С этими словами администраторша кивнула и вышла, оставив их в тягостной тишине, нарушаемой лишь дыханием незнакомки. Джесси молча, с видимым облегчением, принялся расставлять вещи Билли на свободную тумбочку. Его движения были быстрыми и точными. Он будто даже был рад- наконец-то он мог передать свою ношу, снять с себя эту обязанность и ответственность. Парень бросил на спящую девушку короткий, ничего не выражающий взгляд, затем посмотрел на Билли. -Ну... всё, наверное. Тебе надо освоиться. Я... я поехал. Звони, пиши. Он не стал ждать ответа, лишь кивнул и вышел, притворив за собой дверь. Стук его шагов быстро затих в коридоре. Билли осталась одна, если не считать ту тихую, спящую девочку в углу, которая казалась скорее приведением, чем реальным человеком. Айлиш медленно опустилась на свою кровать и скрип пружин прозвучал оглушительно громко, а одеяло было холодным и шершавым. И тут броня, которую она так старательно держала всё это время, рухнула. Тихо, чтобы не разбудить соседку, она разрыдалась. Не громко, почти беззвучно, но всем телом: содрогающимися плечами, горькими, солёными слезами, которые текли по вискам и впитывались в безвкусную ткань подушки. Это был страх, безысходность, осознание той клетки, в которую она сама себя загнала. Рука автоматически потянулась к телефону. "Родители... они просили позвонить...". Но она представила их голоса, такие тревожные, полные любви и полного непонимания... И положила телефон обратно. Сейчас она не могла. Сейчас она была слишком разбита, чтобы притворяться, что у нее "все нормально, просто подлечу нервишки". Она пошлёт им сообщение вечером. Когда стемнеет, когда этот день, самый страшный в её жизни, наконец закончится. Она свернулась на боку, спиной к комнате и к спящей девчонке, и продолжала плакать, глотая слёзы, пока серое заоконное небо медленно не начало темнеть, сливаясь с наступающими сумерками в её душе.

***

Вечер сгущался за окном, превращая дождь в косые чёрные штрихи на стекле. Билли, измотанная слезами, лежала с закрытыми глазами, но не спала, а проваливалась в тревожную дремоту. Вдруг дверь тихо скрипнула. Она вздрогнула и приподнялась на локте, в палату вошёл пожилой мужчина в белом халате, с усталым, но добрым лицом и внимательными глазами за очками. На бейджике было написано: "Д-р Франк". -Добрый вечер! — тихо сказал он, заметив, что Билли не спит. —Вы наша новая пациентка, Билли? Прекрасно. Мы с вами обязательно познакомимся и поговорим позже, хорошо? Сейчас просто мой вечерний обход. —он мягко улыбнулся ей и направился к дальней кровати, сел на краешек и ласково тронул за плечо свернувшийся под одеялом комочек. —Аннабелль? Просыпайся, солнышко. Надо поговорить. Девушка на кровати зашевелилась, тихо вздохнула и медленно открыла глаза. Её взгляд, ещё мутный от сна, скользнул по доктору, а затем упал на певицу. В её темных, огромных глазах мелькнуло удивление, а затем краткий испуг, словно она увидела монстра. Она инстинктивно потянула одеяло выше. -Не пугайся. — успокоил её доктор Франк. —Это твоя новая соседка, Билли. Вы познакомитесь. Аннабелль кивнула, не сводя с Билли настороженного взгляда и в этот момент Айлиш разглядела её получше. Черты её лица были не просто красивыми, они были утонченными, почти фарфоровыми, с тёмными бровями и полными, бледными губами. Юношеская хрупкость, обманчиво нежная и жутко манящая. -Ну что, Аннабелль, как сегодня наши руки? —начал доктор, возвращая её внимание к себе. — Трясутся так же сильно? -Немного меньше. — ответила она, и её голос оказался тихим, но удивительно чётким и мелодичным. — После завтрака было плохо. Сейчас... терпимо. -Ты поспала днём, я смотрю. Это же прорыв! Обычно ты в это время уже на взводе. Как голова? -Тяжелая. Но тихая. Мысли не кричат и не давят. -Родители звонили? -Мама звонила в обед. Спрашивала, хорошо ли я ем и тепло ли одеваюсь. — Она произнесла это ровно, без эмоций, как заученную фразу. -И что ответила? -Что да. Что всё хорошо. -Хорошо. Отлично прогрессируешь. Продолжай в том же духе. Если будет трудно- знаешь, где меня найти. —Доктор Франк внимательно посмотрел на неё, кивнул и сделал пометку в планшете. —На завтра тебе назначат сдать пару анализов, будь готова. Постарайся сегодня больше не есть и поменьше пей. —он потрепал её по плечу и поднялся. Прежде чем выйти, врач снова обернулся к Билли. —Скоро зайду к вам. Не волнуйтесь. Дверь закрылась за доктором Франком, и в палате повисла тишина. Две пары глаз встретились через полумрак. Аннабелль сидела, подтянув колени к груди, и смотрела на Билли с робким, нерешительным интересом. Билл, в свою очередь, чувствовала, как каждое её движение сковано тяжелым, давящим воздухом этого места. Первой нарушила молчание Аннабелль. Её голос прозвучал еще тише, чем при разговоре с врачом. -Я Вас узнала. Вы... Билли Айлиш. —Билли напряглась, ожидая обычной реакции восторга, любопытства, назойливости. Но ничего этого не последовало. — Я слышала парочку ваших новых песен... —продолжила девчонка, глядя куда-то в сторону, на свою тумбочку. — Они... очень близкие мне. И понятные. -Да? — только и смогла Айлиш выдохнуть, чувствуя, как сквозь онемение пробивается слабый интерес. Наступила новая пауза, ещё более неловкая. Казалось, они обе понимали, что должны сказать что-то ещё, но слова застревали где-то в горле, натыкаясь на невидимые барьеры. —А ты... давно здесь? —наконец, с усилием выдавила брюнетка, чувствуя фальшь в собственном голосе. Аннабелль пожала одним плечом, не глядя на неё. -Не очень. Кажется. -И... как тут? — тут же пожалела Билли о своём вопросе. Он был слишком общим. -По-разному. — так же уклончиво ответила Анна. Она обняла колени крепче. — А тебя... как зовут? То есть, я знаю, но... для разговора. -Билли. Просто Билли или Билл. Как тебе удобно. -Понятно... Я Аннабелль. Но можно Анна или Бэлль, тоже как удобно. -Как кукла из фильма? -Да, почти у всех эта ассоциация.. -Извини, я не хоте.. -Всё нормально, я не обижаюсь. Мне нравится этот фильм. Они снова замолчали. Вопросы, которые они задавали, были лишь глупой формальностью без всякого содержания. Ни одна не ответила ясно- не из-за нежелания быть вежливой, а потому что не могла. Билли откинулась на подушку, глядя в потолок, Аннабелль снова уткнулась лицом в колени. Стало окончательно понятно: они находятся по разные стороны стеклянной стены. Они видят друг друга, слышат, но не могут дотронуться. Хотят ли? Прошло еще минут двадцать. Тишина в палате стала иной: из неловкой она превратилась в давящую. Билли чувствовала, как знакомый страх начинает подползать к горлу. Неизвестность, замкнутое пространство, чужая, отстраненная девушка в углу- всё это сливалось в один сплошной ком тревоги. Она сжала кулаки, чувствуя, как учащается пульс, а ладони становятся влажными. Еще секунда и она сорвется, закричит, сделает что-то невообразимое. Аннабелль всё так же сидела, уткнувшись в книгу, и, казалось, ничего не замечала. -А здесь... вообще можно выходить из палаты? —голос Билл прозвучал сдавленно и резко, сорвав тишину, как нож. Анна оторвалась от чтения. Её взгляд скользнул по лицу Айлиш, по её напряжённым пальцам, впившимся в край матраса. И что-то в этом взгляде изменилось- исчезла отстраненность, появилось мгновенное, острое понимание. Она видела панику. И, похоже, знала её слишком хорошо. -Можно. — ответила она, и её голос прозвучал чуть твёрже, чем прежде. — После семи утра и до десяти вечера. Коридоры, холл на первом этаже. Главное не шуметь. -А кормят как? Я просто... веган. -В столовой есть отдельное меню. Нужно просто сказать диетсестре. Ну, рагу там обычно съедобное, насчёт каш есть вопросы.. -А на улицу можно? -Во двор да, по расписанию. Свободный выгул, мы его так называем... — в её голосе мелькнула слабая нотка иронии. — Два раза в день, по часу, если нет дождя. А с дождём... только на веранду, она застеклённая. -А родных сюда пускают? — голос Билли снова дрогнул. -По выходным. На два часа. Детям до четырнадцати нельзя. — Бэлль отвечала методично, как будто зачитывала сводку. -А анализы это... обязательно? Какие? — Билли съежилась. -Кровь, мочу. В первые дни обязательно. Потом реже. Ничего страшного. Иногда есть посуточные анализы, это уже хуже, но терпимо. Ну и разные врачи: хирург, гинеколог, УЗИ. Чисто для справки, я так понимаю. -А врачи... злые? -Не злые. Они просто... уставшие. Доктор Франк нет. Он хороший всегда. Ты нормально себя чувствуешь? Можешь позвать медсестру. -Теперь нормально. А душ здесь.. Он часто занят? -Всегда можно протиснуться или занять очередь. Но обязательно надевай резиновые тапочки, мало ли там.. У тебя есть с собой? -Нет.. -На первом этаже есть маленький магазин, купишь. Или я куплю, как скажешь. Там же буфет есть и еда там повкуснее. Раз в неделю можно себя побаловать. -Ладно, спасибо... А Интернет здесь есть? Вай-фай? -Есть, но тебе на телефон поставят ограничение по времени. Лишь звонки в открытом доступе. К этому тоже привыкаешь, поэтому в следующий раз попроси родных привезти тебе что-нибудь.. Раскраски, книги, вышивку, всё, что угодно. -Поняла.. Тишину снова нарушил мягкий стук в дверь. В палату вошел доктор Франк, на этот раз с толстой папкой в руках. -Билли, теперь ваша очередь. — он улыбнулся, пододвинув к её кровати табурет. — Давайте познакомимся поближе. Билли нервно подобрала ноги под себя, чувствуя, как на неё давит этот спокойный, изучающий взгляд. Она украдкой взглянула на Аннабелль, ища хоть какую-то опору, но та уже закрыла свою книгу. -Я... пойду, немного прогуляюсь перед сном. — тихо сказала Анна, обращаясь больше к доктору, чем к Билли. Она ловко соскользнула с кровати и, не глядя на них, вышла из палаты, мягко прикрыв дверь. -Ну что ж... — доктор Франк открыл папку. — Расскажите мне, Билли. Что привело вас к нам? И пошли вопросы, на которые она боялась отвечать даже самой себе. Про панические атаки, которые душат по ночам, про страх сцены, превратившийся в страх просто выйти на улицу, про то, как голова раскалывается от гула мыслей, а тело вдруг перестаёт слушаться. Она говорила с трудом, путаясь, опуская взгляд в колени. Слова казались ей жалкими, недостойными, предательскими по отношению к тому образу, который она создала для мира и которым когда-то действительно являлась. Доктор слушал, лишь изредка кивая или задавая уточняющий вопрос. Он не перебивал, не удивлялся, не осуждал. -Я... я не знаю, что со мной не так...—закончила она, чувствуя себя совершенно опустошенной. — Просто... всё время страшно. И я очень устала. Такого никогда не было! -Я понимаю. Спасибо, что поделились. Это самый важный шаг. Не переживайте. —он встал. — Мы во всём разберемся. Всё исправим и полечим. Сначала будет непривычно, но вы не одни. Здесь всегда есть к кому обратиться. —он ушёл, оставив её наедине с тревожными мыслями и странным чувством облегчения, смешанным со стыдом. Спустя несколько минут вошла Аннабелль. В её руках болталась пара простых резиновых голубых тапочек в мелкий цветочек. Она, не говоря ни слова, положила их на край кровати Билл. Она не смотрела на Айлиш, как будто совершила что-то неловкое, не ждала благодарности. -Спасибо. — прошептала певица. Аннабелль лишь молча кивнула и устроилась на своей кровати, снова открыв книгу. Но теперь в палате было уже не так холодно.