Мне нужна твоя доза

На улице накрапывает, и Мелу кажется, словно сама вселенная оплакивает его горе. Сам он тоже на грани слез, но все никак не может их пролить. Что-то в груди не дает этому произойти, стоит, как барьер — и не пробить его. Как будто льдинка попала глубоко в сердце и все никак не может растаять. Ни через час. Ни через неделю. Ни через месяц. Никогда. Так не вовремя вспоминается сказка «Снежная Королева» и их переписка с Анжелкой. С тех пор прошла всего пара дней, а по ощущениям время растянулось на целую вечность. И нет выхода из этого бесконечного потока страданий. Нет, он не перенесет этот вечер на трезвую голову — слишком больно. Первые слезы таки проливаются с первыми глотками вина — поганого и дешевого, того, на которое едва хватило занятых у Хэнка в долг денег. Этого все равно оказывается мало. Мало, чтобы заглушить все то, что прорывается через рану от выбившейся ледышки. Мел опускает взгляд, ожидая, что увидит, как из раны брызжет кровь. Он искренне удивляется, когда замечает, что пальто все такое же: темно-коричневое, без единого пятнышка. «А что ж так больно-то?» — рождается в голове искреннее недоумение. Мел проводит ладонью по лицу, размазывая сопли и слезы, и вновь давит шелушащий подкорку сознания вопрос. Но как бы он ни встряхивал головой, ни пытался забыть — не получается. «Почему?» — все же спрашивает, едва различимо шевеля губами, — «Почему так всегда?». Даже если бы он задавал этот вопрос вслух, даже если бы самой Анжеле, то не получил бы желаемого ответа. Он бы вообще никакого ответа не получил бы. Мел шмыгает носом, покачиваясь из стороны в сторону, и вышагивает на нетвердых ногах вперед по выложенной брусчаткой дороге. Конечности сами ведут его куда надо. Судьба-пророчица обязательно укажет верный путь. Если не к нужным ответам, то может быть к яме, в которой он наконец-то сгинет. Боковым зрением Мел замечает мелькающие вывески алкомаркетов и баров. Он знает, что ему не продадут — по нему видно, что он школьник, а продавщицы в последнее время особенно строги к подростковому алкоголизму. — О, Ромео! И ты тут? — знакомый до зубного скрежета голос заставляет вздрогнуть и резко провести ладонью по лицу, едва ли не царапая кожу. Как будто он сможет вместе с ней снять с себя кислое выражение и килотонны боли, делающих его уязвимым. Мел понимает как выглядит. А еще понимает, что он не готов к столкновению с Раулем. Парень оборачивается, глядя на фигуру в черной одежде. Мел чувствует себя совсем жалким и неуместным на фоне Рауля, стаскивающего с головы мотоциклетный шлем и поправляющего свою прическу жестом рок-звезды. «Совсем неуместное сравнение, ” — одергивает себя Мел, резко опустив голову. — Че, по Анжелке страдаешь? — понимающе хмыкает он, останавливаясь прямо напротив Мела, — И стоит оно того? Последняя фраза звучит практически отстраненно, даже несмотря на то, что Рауль тянет к нему руку в кожаной перчатке, касаясь подбородка. Отчего-то его прикосновение кажется чересчур нежным. Мел чувствует кожей грубые швы и почему-то следует за чужим движением, позволяя приподнять свою голову. Это лишнее… Он сталкивается взглядами с Раулем, но тут же отворачивается, вырываясь из хватки, и делает неуклюжий шаг назад. Едва ли не падает — только чудо помогает ему удержаться в вертикальном положении. Такое же чудо, что скрывает темнотой его покрасневшее лицо. — А ты-то что в этом понимаешь? — Мел пытается отмахнуться от Кудинова, но попытка выходит жалкой. Он слишком пьян, чтобы пускаться в словесные дуэли. Хотя Рауля стоило бы вызвать и на обычную дуэль — глаза в глаза, через дуло пистолета. Только вот за что? Мел тупо моргает, пытаясь вспомнить за что именно можно было бы позвать Кудинова к барьеру. И не находит. Уж точно не когда его опасно кренит в сторону, а рука все в той же грубой перчатке подхватывает под локоть. — Тихо, тихо, космонавт. Полеты пока под запретом, космодром временно приостановил деятельность. — Спасибо, — булькает Мел в благодарность, игнорируя фразу Рауля, заместо этого особенно остро замечая, как у него кривятся губы. Он что смеется над ним? Раздражение — Мел старательно убеждает себя, что это именно оно, — проходится росчерком ножа по сердцу, оставляя после себя болезненный холод. Парень ежится, чувствуя, как огненно горячие руки Рауля ложатся на плечи. — Скоро выпускной класс, а ты все бухать не научился, — Мелу кажется, что он слышит в чужих словах осуждение, — В твоем возрасте все уже бросают пить. Тебе поэтому Анжелка не дает? Он это серьезно сейчас? У Мела привычная череда вопросов в голове. Только теперь они крутятся вокруг Рауля. И это пугает. Так быть не должно же. Не должно, да? Мел смотрит на Руля, ловя смешинки искреннего веселья в чужих глазах. У него красивые глаза. Правда красивые, как и он сам. Особенно, когда не строит из себя бесчувственного нигилиста. В нем появляется что-то такое — загадка что ли. Что-то непередаваемо темное, тягучее, как в героях Достоевского. И, как бы не было погано это признавать, Мела тянет к этой темной красоте. Красоте, да… Угораздило же его тогда ляпнуть об этом при пацанах, да еще таким тоном, как будто он об Анжеле в очередной раз говорил. Хорошо, что они восприняли это за шутку. А ведь Мел не шутил. — Че ты морду какую корчишь? — фыркает Рауль, задерживая взгляд на поджатых губах Мела. — Ниче… «Ответ поистине красноречивый, ” — поддевает самого себя парень, чувствуя, как напрягается все сильнее и сильнее. Потому что шатать его тоже начинает все сильнее. Честно, ему хочется упасть головой кому-нибудь на колени, чтобы его пожалели. Не важно к кому. Хоть к… Рауль внезапно хлопает его по плечу и выводит из транса. — Ох, ладно, не уговаривай, — Кудинов показушно закатывает глаза, — Поехали. Не брошу ж я тебя замерзать здесь. Потом еще узнают, и мне прилетит за твою лысую отмороженную башку. Очередное «спасибо» Мел уже не пытается выдавить, молча следуя за парнем к мотоциклу. Он помнит, как пару раз Анжелка катала его на своем скутере. Она всегда была такая смешная и очаровательная в этом шлеме. А еще разрешала обнимать себя. Сейчас эти воспоминания кажутся совсем неуместными. — Держись крепче, обезьянка, — бросает Рауль ему через плечо, и звучит он чересчур уж весело. Времени обдумывать, что так развеселило Кудинова, у Мела нет. Как и думать о том, какого дьявола он творит. Он молча обхватывает руками чужую талию, крепко прижимаясь к спине. Приходится старательно игнорировать тепло, разливающееся по телу от этого жеста. Он везет его к себе в салон — хорошо, что не домой. Мел не знает, как отреагировали бы на это остальные Кудиновы. Особенно Илья. Да и сам бы он скорее всего спрыгнул с байка на середине пути, расшибив себе голову, чем оказался в особняке Кудиновых в такой обстановке. Возможно, так и стоило бы поступить. Что-то такое он и заслуживает. — Все, слезай давай, — поторапливает его Рауль, останавливаясь на парковке, и нетерпеливо дергает плечами, — Поездка окончена. Ставлю тебе две звезды. Мел понимает, что так и не расцепил рук, покоящихся на чужом животе. С негромким «ой» он резко отстраняется, так что едва ли не падает на брусчатку. К счастью, Кудинов никак не комментирует его заторможенность и странное поведение, вероятно списывая все на неумение пить. В чем-то он будет прав… Он ведет Мела за собой по мрачному холлу, напоминающему скорее локацию из какого-то хоррор фильма, что они с Анжелой иногда смотрели по вечерам, оставаясь вдвоем. Приходится встряхнуть головой, чтобы выкинуть ненужные ассоциации. Будь Мел менее пьян, то подумал бы несколько раз, прежде чем следовать за Раулем по линии красной подсветки. Все это выглядит… зловеще. — У тебя… мило, — Мел искренне пытается сделать комплимент небольшой комнате с диваном посередине. Этот диван наводит на определенные мысли, и у парня никак не получается от них отделаться. — Виски? Кола? — спрашивает Рауль, игнорируя слова Мела, и принимается перебирать разноцветные бутылки, стоящие на комоде, — Проходи, садись. Не стой, мы больше никого не ждем. Сорян, сегодня без девчонок. «Он сегодня разговорчивый, ” — замечает парень так, словно раньше часто сталкивался с Кудиновым. Обычно их стычки скорее походили на вялое подобие грызни с налетом интеллектуального флера, но никак не задушевные беседы. Что сейчас изменилось — решительно непонятно. Мел старается не пялиться на Рауля так откровенно, продолжая стоять на пороге комнаты. Стоит Кудинову кинуть короткий взгляд в его сторону, как парень все же решает послушаться, шагая нетвердой походкой в сторону дивана. Он не знает, что говорить, и стоит ли вообще хоть что-то говорить. Мел порывается раскрыть рот, но в итоге шлепает губами, как рыба. Непонятно. С Анжелой никогда не было такого — он всегда знал, что сказать, чтобы рассмешить, успокоить, отвлечь. Что делать с Раулем категорически непонятно. Стоп. Надо это прекратить. Мел поднимает взгляд на Кудинова, понимая, что с парнями его сравнивать никак уж не получится. С пацанами, даже с Геной, он всегда на одной волне. Он ловит окончания их фраз, знает заранее, чем их шутки кончатся. А тут? Полная неизвестность. Прямо-таки тотальная. Но отчего все-таки ему постоянно вспоминается Анжела? От разбитого сердца, сдобренного бутылкой паршивого алкоголя? Сначала пиво, потом вино, потом… что было потом? Мел не может вспомнить, и чем сильнее напрягает извилины в голове, тем больше появляется провалов в памяти. Как будто он старательно пытается воспроизвести утренний сон, но чем сильнее цепляется за него, тем быстрее он ускользает. И Рауль такой же — похож на сон. Чем больше Мел о нем думает, тем сильнее путается. — Ну? Так что? — Кудинов внезапно оказывается ужасно близко, вырывая из потока самокопаний. Мел смотрит на его черную футболку, тяжело сглатывая, — Или ты не за выпивкой? — Видимо нет, — тихо шелестит в ответ парень, не в силах оторвать взгляда от черной ткани, маячащей перед лицом. В груди завязывается знакомый узел. Он все еще может встать и уйти. Сказать что ему плохо, он перепил, ему пора домой — родители ждут. Рауль посмеется, обзовет малолеткой или вроде того, но ничего не сделает больше. Но он остается, делая медленный вдох. Мел давится этим самым вдохом, когда чувствует, как Рауль разводит его колени в сторону своей ногой. Он вздрагивает, когда на щеку опускается холодная ладонь. Надо что-то сказать. Наверное надо. Что обычно говорят в таких ситуациях? Но сейчас в голову не идут ни цитаты из Сэлинджера, ни строчки из заумных видосов с Ютуба. Внутри черепушки вообще поразительно пусто. Такое непривычное чувство — внезапно Мел понимает, что оно ему нравится. Приятно наконец-то забыться. Лучше, чем от Гениного «седативного» и Кисиных таблеток. Это что-то живое, не синтетическое, при этом не поддающееся никакому внятному объяснению. — Тебе идет, — замечает Рауль, отводя его голову в сторону, — Такой красивый… когда молчишь. Мел чувствует себя тушканчиком под взглядом удава. Рауль его гипнотизирует одними зелеными глазами. Настолько, что он и не замечает, как большой палец Рауля оказывается у него в рту. А когда понимает, то вспыхивает как спичка — того гляди исчезнет и оставит после себя горстку пепла. — Да не бойся, — хмыкает Рауль, вероятно заметив промелькнувший испуг в чужих глазах, — Я тебя не обижу. Мел почему-то верит. До этого ни одному слову Кудинова не верил, а сейчас вот верит. Может все дело в алкоголе. Может в глазах этих бездонных. Может в прикосновениях неожиданно ласковых и нежных — такого от Рауля уж точно не ждешь. Не после всех тех историй о том, как очередная девчонка из-за него пыталась покончить с собой. Мел знает — наслышан, вся школа полнится слухами и перешептываниями. На секунду он думает, что сам станет этой девчонкой. Обязательно станет, когда все это закончится. И все равно подается щекой в чужую ладонь, ластясь, и прикрывает глаза, игнорируя тихий смешок со стороны Рауля. — Прям правда, как собачонка… Все тело напрягается от этих слов. Он хмурится и дергается, отстраняясь. Даже в алкогольном тумане фраза обжигает и заставляет вскинуться. Мел открывает глаза и смотрит прямо на Рауля, не моргая. Взгляд поди получается жутким или хотя бы неприятным — так кажется парню, поскольку Кудинов не игнорирует его. — Не злись, Ромео, — чужие руки спускаются вниз, разматывая шарф и берутся за пуговицы на пальто, — тебе не идет. Не понятно, про пальто он говорит или про злость. Мел уже не в состоянии думать. Пальцы двигаются непринужденно, как будто уже тысячу раз проделывали подобное. Хотя, так оно и есть. Мел в очередной раз одергивает себя, позволяя стряхнуть с себя пальто и шарф. Обычно он обходится с вещами более бережно, но сейчас молча скидывает их на пол. Все равно у Рауля чисто. — Иди-ка сюда, — голос Кудинова опускается до волнительного шепота, от которого по спине бегут мурашки, поднимаясь аж до самого затылка. Следом за мурашками двигаются и руки Кудинова, остановившиеся на шее. Кажется, что они созданы для этого — пальцы идеально ложатся у затылка, едва ощутимо надавливая. Рауль наклоняется и тянет его к себе выше, заставляя неуклюже приподняться над диваном. Он втягивает Мела в поцелуй. Честно, это неожиданно. Мел до последнего думал, что все кончится пьянкой, что Рауль выкинет его на улицу при первом намеке на что-то подобное. Не хочется признаваться, но, кажется, все это должно было случиться. Между ними всегда было… это. Он просто боялся признаться себе. Признаться, что его тянет к этому загадочному, колючему образу. Мелу так не вовремя вспоминается подружка-судьба, которая как всегда решает все сама — без суда и следствия расписываясь на картах чужих жизней. «Хватит, ” — говорит он самому себе, заставляя навязчивые мысли стихнуть. Он зажмуривается и шумно выдыхает, охотно подаваясь навстречу Раулю, стараясь не думать. Вообще. Особенно не думать о том, что нечто подобное казалось невозможным всего несколько часов назад. Но вот он, сидит на диване, а над ним нависает Рауль и долго целует. Так, что у Мела мысли начинают путаться в голове. Он хватается за чужие запястья, чувствуя себя преступно безучастным. Это заставляет Рауля отстраниться, чтобы скинуть с себя кожаную куртку. Даже это он делает эффектно, так что Мел невольно засматривается. — А Анжелка твоя так может? — спрашивает Рауль, внезапно опускаясь на колени перед ним. Он расправляется с ремнем на брюках, сдергивая штаны вместе с трусами ниже. Мел забывает как дышать, и ему кажется, что у него вот-вот случится паническая атака. Особенно, когда Рауль накрывает его член ладонью и сжимает как надо. Сразу. Сходу. Как будто вообще все о нем знает. Даже такое. Мел бы не удивился, если бы мог еще как-то внятно соображать. Но он только давится рваными вздохами и пытается разглядеть Рауля через упавшую на глаза пелену. Только тот сам не дает на себя как следует посмотреть — опускает голову, чтобы обхватить член губами. Вот тут у Мела взрываются в голове реальные фейерверки. Он тихо стонет, вжимаясь в жесткие диванные подушки, не зная куда деть руки. Пальцы бездумно скользят по гладкой коже, не находя за что уцепиться. Мел знает, что можно схватиться за Рауля, но он не знает, как тот отреагирует. Все же следовало наверное поговорить. У него никогда такого не было, и он не знает, что ему делать. И Кудинов ему в этом совершенно не помогает. Наоборот, он кажется чересчур увлечен своим делом, что вообще не обращает внимания на Мела. Как бы парадоксально это ни было. Мел вздрагивает, когда губы Рауля смыкаются особенно крепко — ощутимо. Вот-вот, и у него начнут плясать звезды перед глазами. Он оказывается прав — через пару таких поступательных движений, особенно когда Кудинов сглатывает. Мел хрипло стонет, все-таки вцепившись рукой в чужое плечо, чувствуя, как под пальцами перекатываются мышцы, и кончает, не успев предупредить Рауля. Но тот ничего не говорит, молча отстраняясь, и выглядит поразительно… довольным. Мел моргает пару раз, пытаясь понять, действительно ли это так или ему мерещится. Может он снова видит то, чего нет. Может он снова фантазирует. Но Рауль действительно выглядит спокойным и, кажется, не планирует его ни убивать, ни стебать. — Забываю, что ты девственник, — хмыкает он наконец, вытирая рот тыльной стороной ладони, словно для него это ничего не стоило, — Ну… уже нет, получается. Мел готов задохнуться, но не от возмущения от навязанной обществом концепции девственности, а все еще в попытке отойти от оргазма. Он пропускает мимо ушей острую фразу Рауля. В голове приятно покалывает, и все, что ему хочется — это окончательно развалиться на диване и заснуть. Но это будет невежливо. Он кое-как поправляет штаны и хочет уже подняться с насиженного места, как Рауль предупреждающе выставляет руку. — Это просто секс, — останавливает его Кудинов, и Мел готов поклясться, что ловит во взгляде странную уязвимость, — Мы хорошо провели вечер, на этом все. Не надо мне на асфальте расписывать в стихах признания в любви, или че вы там влюбленные зумеры делаете. Мелу хочется брякнуть «а это тут причем?», но он только и может, что схватиться пальцами за рукава свитера. — Все, харош, — отмахивается Рауль, протягивая ему бутылку, — Будешь? Мел долго смотрит на темное стекло, прежде чем поймет, что не может отказаться.