Пыль, свет и хвост

Хонджун не мог заснуть уже битый час. За окном давно стемнело, и рабочие стихли. Но сон, как назло, не шёл. В голове крутилась всё одна и та же сцена на повторе: залитая золотым светом гостиная, нежные шёлковые пряди волос и тёмные пушистые уши. Тёмные, почти чёрные глаза очаровательно распахиваются от удивления. Брови очаровательно сдвинуты на кукольном лице в непонимании. Такой сонный и уютный Сонхва — его хотелось завернуть в плед и убаюкать на руках. Хонджуну искренне хотелось биться головой об стену. Эти два дня он жил в каком-то лимбе, не соображая, где он и что происходит. Появление домработника само по себе сбило бы его привычную рутину до заводских настроек. Если рутиной можно назвать ненормированную работу по двенадцать часов в день, питание лапшой и редкие встречи с продюсерами. А уж Сонхва своим появлением вообще разломал все мыслимые опоры Ким Хонджуна. Работать хотелось всё меньше, всё больше — глупо пялиться. Разглядывать мягкий профиль парня, пока он дремлет на коленках Хонджуна, сладко подёргивая чёрным ушком Хонджун потёр виски и зажмурился крепче. Это было пиздец невыносимо: ладно бы только внутренний голос, но эти образы, которые появляются перед глазами без всякого на то права. Хонджун подумал о том, что сегодня вечером мог бы подойти к дивану, наклониться поближе и укрыть Сонхва пледом. А пока он это делал, Сонхва бы, возможно, сонно потянулся и ненароком прижался к его руке. Такой тёплый и ласковый, какими бывают только полусонные котята. Хонджун бы погладил его между острыми ушками и заодно узнал, какие на ощупь эти шёлковые волосы. Он бы даже убрал прядь волос, упавшую Сонхва на глаза, провёл бы кончиками пальцев по мягкой щеке… Хонджун уткнулся лицом в подушку и застонал. Какого чёрта судьба распорядилась именно так, что Сонхва придётся работать у него ещё столько времени? Во-первых, почему жизнь прислала самого красивого своего воина? Во-вторых, Сонхва казался таким хрупким и нежным, что с него хотелось сдувать пылинки. Пока пылинками, правда, занимался сам Сонхва. Но позаботиться хотелось невыносимо. Хонджун думал о том, каким робким выглядит парень. Он наверняка боится Хонджуна ещё больше, чем тот его. Вряд ли парню захочется иметь дело с до конца не разобравшимся в себе продюсером-трудоголиком, у которого не то что на отношения — на себя иногда нет времени. Какие отношения?! Ким Хонджун, ты идиот?! Хонджун уже устал себя одёргивать — ночные мысли заводили в какие-то дебри. И всё-таки… Какую удивительную тонкость придаёт Сонхва его кошачья натура. Раскосые глаза, это вечно удивлённое выражение лица, мягкие приоткрытые губы. Котик как будто всегда был немного напуган. Хонджун изо всех сил надеялся, что не он был тому причиной, но всё же был не настолько оторван от реальности, чтобы не замечать очевидного: Сонхва его явно боялся. И от этого осознания что-то неприятно щемило в груди. Как будто он уже потерял что-то важное. Хонджун уставился в тёмное окно. Правда ли он такой ласковый, каким кажется, или где-то глубоко скрывается вторая натура? Что, если эта трепетная деликатность — это только фасад? Как он поведёт себя, если раздразнить? Будет ли Сонхва наглее и агрессивнее в порыве чувств, или же он тот, кто будет просить и умолять, будучи готовым на всё, чтобы Хонджун не останавливался? Кажется, второе. Господи, о чём он думает… Хонджун облизнул покрасневшие губы и постарался замедлить участившееся дыхание. В его голове замелькали картинки, где Сонхва стоит на полу на коленях с подрагивающим стоящим членом, но не смеет к себе прикоснуться. Его глаза такие тёмные от возбуждения, почти на грани фрустрации; в них нет ни единой мысли — только неизменные инстинкты и желание, чтобы Хонджун что-то с ним сделал. Что угодно. Его рука сама потянулась вниз, под одеяло. Эти мысли сведут его с ума, но останавливаться было уже как-то глупо. Хонджун погладил себя поверх пижамных штанов, и мгновение спустя его пальцы скользнули под резинку. Мысли вернулись в нужное русло: если бы Сонхва был перед ним на коленях… Такой нежный, с раскрасневшимися от возбуждения щеками и поплывшим взглядом… О, как много бы он хотел сделать. Позволил бы ему забраться под свой рабочий стол и погреть его ртом, пока он работает. Делает вид, что работает, вернее. Хотя на самом деле ни о какой работе не идёт и речи. Хонджун бы думал только о том, какой у Сонхва восхитительно влажный, старательный рот, какие мягкие губы и длинный язык… Он бы ни на секунду не забывал, какие тёмные расфокусированные глаза сейчас у Сонхва, какой лихорадочный румянец играет на его лице, как он готов тереться и ластиться, лишь бы получить свою дозу внимания. Хонджун бы бездумно клацал по клавиатуре, имитируя бурную деятельность, пока все его мысли были бы только о том, что между его ног находится неземное создание. И это заставляло бы его твердеть всё сильнее с каждой секундой. Сонхва бы послушно замер, обхватив мягкими губами головку, изо всех сил стараясь не двигаться, стараясь быть послушным. Хонджуну точно не хватило бы надолго на эту игру: он бы скользнул руками в тёмные волосы Сонхва и прижал бы его ближе, насаживая сильнее, заставляя застонать от нетерпения. Хонджун бы сжимал шёлковые волосы в своём кулаке, двигая Сонхва по всей длине так, как ему хочется, наблюдая за совершенно поплывшим выражением лица, рассматривая красоту изгибов его тела. На секунду проскользнула мысль, что в кабинет обязательно нужно купить ковёр, чтобы ничьим коленкам не было больно. Каким бы нежным он был с ним… сначала. Сонхва бы возненавидел его за это. А Хонджун откровенно наслаждался бы его беспомощностью и отчаянием, просящими стонами, слезами в уголках глаз и видом истекающего смазкой члена. Сонхва, наверное, старался бы прижаться поближе, двигаться резче, насаживаться глубже — такой нетерпеливый и такой горячий. Хонджун двигал рукой по всей длине, представляя, как Сонхва будет выглядеть на его члене. Пиздец. Он зажмурился и постарался отогнать жгучую волну стыда. Выдох. Если подумать, это не так уж и ужасно. Хонджун облизнул пересохшие губы и сглотнул. Он может сублимировать как ему захочется, пока оставляет реального Сонхва в покое. Пусть тот занимается своими делами — Хонджун его и пальцем не тронет, не сделает ничего даже минимально неэтичного на рабочем месте парня. Справится с собой как-нибудь сам. Перед глазами калейдоскопом проносились картинки: изгиб поясницы, когда Сонхва облокачивался на стол в кухне, широкие плечи под натянувшейся футболкой, тонкая белая шея, которую так и хочется поцеловать, длинные тонкие пальцы, которые отлично смотрелись бы на члене… Ебануться, его нельзя выпускать к адекватным людям. Хонджун стиснул зубы и ускорил темп; рука неприятно ныла, но было совершенно не до этого. Как и не до запоздалых размышлений об этичности. Это у Хонджуна так снесло башню от самого целомудренного вида Сонхва в джинсах и футболке. А что же было бы с ним, представь он Сонхва в костюме горничной… Нет, на эту территорию мы не пойдём. Перед глазами у Хонджуна появились красные пятна. Член стоял так, что думать об этом было совершенно невыносимо. Нет, он не будет думать про то, как смотрелась бы короткая юбка с фартуком на тонкой талии Сонхва. Как она заканчивалась бы на середине бедра и открывала вид на длинные красивые ноги. Под эту юбку так легко было бы запустить руку, огладить мягкие ягодицы. Сонхва в его фантазиях удивлённо округлил бы глаза, тихо ойкнул, а потом игриво улыбнулся и прильнул бы к Хонджуну всем своим гибким телом. Запустил бы ладони ему под футболку и смущённо кусал бы свои мягкие губы, пока Хонджун прижимает его к себе за задницу. Его щёки бы так очаровательно раскраснелись, а глаза потемнели от интереса. Мягкая, чуть влажная от пота кожа под пальцами, сбившееся горячее дыхание, тягучий, умоляющий взгляд, произнесённое одними губами «пожалуйста»… Хонджун почувствовал, как его накрывает электрической волной; перед глазами побелело. Оргазм обрушился с такой силой, что в ушах протяжно загудело. С тихим стоном Хонджун зажмурился и почувствовал, как на живот вытекает горячая жидкость и сразу впитывается в ткань пижамы. Господи. Пиздец. Пара секунд тишины в мыслях, и… Блять. Это падение с небес на землю было болезненным. В комнате было тихо и темно. Хонджуну хотелось провалиться сквозь кровать, два этажа и всю земную кору, лишь бы никогда больше не оказываться в одном помещении с Сонхва. После того что пронеслость в его голове, после того как в пижамных штанах стало грязно и липко… Хонджун вытащил ладонь из-под одежды с отвращением вытер ее о штаны. Это было началом конца. Ему пришлось добраться до ванной, чтобы смыть с себя позор и переодеться, и теперь он забрался под одеяло совершенно чистый, но очень запутавшийся. Веки быстро тяжелели и глаза слипались. Все, о чем он мог подумать перед тем, как провалиться в сон, это то, как он хотел бы вернуться в прошлое и укрыть Сонхва, пока тот дремлет на этом чертовом диване. И чтобы Сонхва случайно прижался к его руке. *** Всю дорогу до общежития Сонхва прокручивал в голове последние пять минут в доме. Когда он проснулся, первым, что он увидел, был острый, внимательный взгляд, прикованный к нему. Цепкий, въедливый, как будто проникающий под кожу и видящий насквозь. Нечитаемое выражение лица Хонджуна пугало больше всего. О чём он думал? Хотел вышвырнуть Сонхва из дома? Отчитать за безделье? Отвернуться и пройти мимо, как будто того вообще не существует? Внутри у Сонхва всё сжалось. Что это значило? Сонхва раз за разом возвращался к этой сцене и не мог понять. Он видел Хонджуна всего несколько раз, и все эти разы тот пытался не смотреть на него как можно дольше. Сонхва даже не был уверен, что Хонджун как следует запомнил, как он выглядит. Но этим вечером показалось, что Хонджун увидел его до самых костей. Недоумение накрывало всё сильнее: он хмурил брови и ёрзал на заднем сиденье минивэна. Соён то и дело поглядывала на него в зеркало заднего вида и в конце концов не выдержала: — Сонхва, если тебе не подходит это место, тебе не обязательно терпеть. Гибрид вскинул голову и уставился на соцработницу. — Ты два дня подряд выходишь оттуда как на иголках. Он что-то тебе сделал? Знаешь, моя работа — защитить тебя, и если ты захочешь что-то поменять, я тебя всегда поддержу. Сонхва вздрогнул и замотал головой. — Нет, простите, Соён-щщи, всё в порядке, господин Ким не делал ничего плохого. Я просто… это моя первая работа, я не понимаю, как себя вести. Он немного помедлил и поёрзал на сиденье ещё немного, сминая в руках края футболки. Соён понимающе улыбнулась и пожала плечами: — Первое время правда бывает сложно, к новому нужно привыкнуть. Главное — оставайся собой, ты замечательный. Не позволяй никому доказывать тебе обратное. Сонхва смущённо засопел и кивнул, не поднимая взгляда. Сейчас он был похож на маленького котёнка, которого неожиданно взяли на руки и приласкали. Оставшуюся дорогу они ехали в тишине. Слова Соён помогли Сонхва выдохнуть и перестать додумывать мысли Хонджуна. Вся ситуация была странной и непривычной, но, как и говорила девушка, ко всему можно было привыкнуть. А когда привыкнешь — и разобраться, что тут к чему. Всё-таки всё было новым — ситуация, люди, даже запахи. Сонхва думал о том, как странно пахнет дом Хонджуна. Его обоняние было сильнее, чем у обычных людей, поэтому в доме он поначалу чувствовал себя потерянно: ароматы сбили его с толку и запутали мысли. Пахло чем-то очень уютным, расслабляющим: нагретым солнцем деревом, сандалом, кожей, хвоей. В этих запахах хотелось расслабиться и раствориться — может быть, поэтому он так легко заснул на том злополучном диване. Уборка помогла обнулить ароматы, но ненадолго. Запахи чистящих средств смогли заполнить пространство только на пару часов, принося с собой свежесть и краткосрочное прояснение в голове. А к вечеру Сонхва снова чувствовал убаюкивающие ароматы леса, которые проникали в каждую клеточку тела. Хотелось найти источник этого запаха и уткнуться в него лицом. От подушек на диване тоже пахло очень вкусно. Сонхва даже запоздало подумал, не залил ли он их слюной, пока спал — это было бы ужасно неловко… Он глубоко вдохнул, пытаясь найти в воздухе хотя бы слабые отголоски аромата, и неосознанно надул губы. В машине пахло только Соён и её цветочными духами. Никакого тёплого, обволакивающего леса и кожи. Прибыв в общежитие, Сонхва сразу направился в их с Уёном комнату, но, распахнув дверь, замер на пороге. На кровати Уёна красовалась живописная картина: среди скомканных одеял спиной к двери сидел растрёпанный Уён, а под ним наблюдалось распростёртое тело Сана. Слава богу, оба были в одежде. В комнате раздавалось отчётливое мурчание, и Сонхва был готов поклясться, что оно исходило от Сана. От звука открывшейся двери Уён чуть ли не подпрыгнул на бёдрах Сана и обернулся, являя свету свои румяные щёки. — Сонхва! Ой, а уже шесть, да? Сонхва закатил глаза и кивнул, укоризненно наблюдая за тем, как Сан стыдливо убирает руки с талии Уёна. — Если мне не изменяет память, Сан живёт один в комнате. Сонхва всё-таки зашёл внутрь, стараясь не слишком глазеть на растрёпанных друзей, которые спешно пытались разлепиться и привести себя в порядок. В комнате отчётливо пахло карамельным попкорном — запахи Уёна и Сана смешались в одно сладкое безумие. — Да, но… она была так далеко, а мы были тут, — Уён нагло заулыбался и чмокнул смущённого Сана в щёку. — Всего на этаж выше, — Сан пробубнил в сторону, прижав серые уши и стараясь вжаться в кровать, но продолжая держать Уёна за руку. Мурчание затихло, но Сан всё ещё пытался незаметно потереться щекой о плечо Уёна. Сонхва открыл окно и хмыкнул: эти два дурака были такими разными, но такими одинаково по уши влюблёнными. Сан был самым странным альфой из всех, кого встречал Сонхва. Он не пах мускусно, как другие альфы, и вообще был мягчайшим и нежнейшим созданием, и смотрел на Уёна так, будто тот был самым ценным существом на планете. Неудивительно, что Уён, шумный и вечно энергичный омега с желанием всеми командовать, не мог теперь от него отлипнуть. Они идеально подходили друг другу — Сонхва видел это невооружённым взглядом. — Ну что, какие новости от злобного гнома сегодня? — Уён болтал ногами, сидя на кровати, уютно устроившись в объятиях альфы. Сан тоже вопросительно уставился на Сонхва — видимо, его уже посвятили в контекст проблемы. Сонхва надул губы. — Я его не понимаю. Он кратко пересказал друзьям день, остановившись на своём странном пробуждении от взгляда в упор. — Он смотрел на меня так, как будто хочет то ли убить, то ли съесть, и я не думаю, что хотя бы один из этих вариантов — хороший. Уён захохотал и звонко хлопнул ладонью по накачанной груди Сана (тот и ухом не повёл). — Ты ему нравишься! Челюсть Сонхва упала вниз. — Уён!!! Тот хохотал уже вовсю, рискуя свалиться с кровати. — Нет, ну а что? Когда мы с Саном встретились впервые, он тоже смотрел на меня так! Уён изобразил гримасу удивления, руками комично помогая себе раскрыть глаза пошире. — Это потому что ты пытался украсть еду с прилавка! — Сонхва бросил в него подушку и, ожидаемо, промазал. — Я знаю влюблённый взгляд, когда его вижу! — Уён заграбастал руку Сана и обнял её с мечтательным видом. — И вообще, раз он стал свидетелем, он, как настоящий джентльмен, должен был вмешаться. — Он заставил меня заплатить и поручиться за него перед продавцом, — подал голос Сан и чмокнул Уёна в макушку. Кажется, эта история любви приобретала всё новые детали. — Ну вот. Если бы я не взял всё в свои руки, были бы мы здесь сейчас? — Уён пихнул локтем Сана в бок, пока тот мужественно выдерживал все удары судьбы. — Мы сейчас не об этом! Сонхва! Ты ему точно интересен, просто он дурачок. Ну или у него эмоциональный запор, что не отменяет первого. Сан хихикнул, показывая ямочки на щеках, и кивнул в подтверждение слов парня. — Тебе тоже надо взять всё в свои руки, иначе с этим пугливым гремлином отношений не наладить. — На лице Уёна появилось выражение заправского стратега, и теперь его было не остановить. — Нам нужно придумать план. — Нам?! — Сонхва предчувствовал худшее, но в глубине души не терял надежды на то, что это правда может помочь. В конце концов, ему правда будет спокойнее работать, если они с Хонджуном найдут какую-то ообщую точку соприкосновения. По-крайней мере, это сделает два месяца стажировки выносимыми. — Конечно, мы с Санни больше всех заинтересованы в спокойствии и счастье хёна! — глаза Уёна сверкали, будто он только что придумал свою лучшую шалость.