Ломая искривлённые кости

      Всегда ли вы исполняете желаемое и всегда ли ощущвете себя достойными самой мысли о том, чего возжелали? Неважно, сколь силён дух, на этом сокровенном уровне собственного права в рабстве ломается каждый. Так легче. Легче себя принять, если ты не можешь ничего сам, проще переносить ненависть к хозяину и жить этим, чем ненавистью к себе, проще сосредоточить все свои решения вокруг хозяйских ощущений, даже если цель – вызвать его страх или гнев. Шэнь Цинцю освободился своими руками многие годы назад, но то, что было отнято уже не вернуть. Он мог и сам отнять волю у сотен людей вокруг, поставить на колени тысячи демонов и превзойти всех в своём искусстве. Но он раб именно в том, что отличает невольника от всех прочих. Ему легко даётся забыть о том, что он решает что-то в своей жизни, пусть эта оплошность и вызывает неизменно гнев, когда он себя на ней ловит из раза в раз. Его сломленный разум не может жить без фигуры хозяина, вокруг которого надо застраивать свою жизнь кольями и стенами обороны. Он потерял способность выбрать подчинение сам, потерял способность признавать слабость перед чьим-то лицом, потерял столь много человечных черт, что все люди их имеющие кажутся ненастоящими, мерзкими, недостойными и презренными.       Как можно добровольно кого-то послушаться? Как можно уважать того, кто тобой управляет? Для Цзю власть шла рука об руку с силой, а не с выбором. Сильный приказывает, слабые сжимают зубы и исполняют. Так было с ним и его учителями, позже с его учениками, но так не было с Юэ Цинъюанем. Они оба рабы. Шэнь Цзю его раб из-за власти главы секты, в то же время и его хозяин из-за их общей прежней жизни, которая окрасилась несмываемым долгом друг перед другом. Связь ядовитая, но нерушимая. Как только один из них умрёт, рухнут оба, неспособные жить без принадлежности и без чьей-то власти, даже если эта ущербность ума вызывает внутри только тошнотворное чувство презрения к самим себе. О, Цзю был резок и беспощаден с Ци гэ, но разве это влияло на количество власти и принадлежности между ними? За чашкой чая раздумья давались легко, но за окнами домика вспыхнула демоническая ци, остро и тревожно. Рука Шэнь Цинцю замерла, крепко сжимая фарфор, а потом медленно опустилась, роняя его на пол. Он не слышал звука падения. Всё, что он слышал, это шум в ушах и быстрый, отчаянный стук сердца. Прилив адреналина был столь мощным, что на секунду в глазах потемнело. Он никогда прежде не ощущал ничего подобного, кроме дня, когда открылась Бездна. Ужас липкий и сковывающий. И там, за окном, был взгляд.       Шаги, шуршащие и тихие, были хорошо различимы из-за невероятного заклинательского слуха, но какая-то часть внутри надрывно визжала, что это не поможет и не спасёт. Вслед за шагами слышным стало дыхание, а потом силуэт мелькнул в окне, повернув к двери. Шэнь Цинцю призвал Сюя в руку и медленно, деревянно встал посреди комнаты. Раздался стук. – Шицзунь.       Не вопрошающий, не зовущий, знакомый и незнакомый одновременно. Дверь медленно открылась впуская грязного, полуобнаженного демона с омерзительным чёрным мечом, из-за ци которого у Цзю почти дрожали колени и звенели неприятно чуткие меридианы. Мгновенная оценка сил и уже ясно, что этот соперник непобедим, если они так и останутся вдвоём. Ло Бинхэ выбрался из Бесконечной Бездны, оттуда, откуда не возвращаются, а значит нет никакого смысла в борьбе. Зато есть смысл узнать, чего этот зверь хочет. Если бы он желал вреда, то уже набросился бы и не маялся у порога, как виноватая собака. И всё же... Мог ли он оттуда вернуться здравомыслящим и избежать безумия? Скорее нет, чем да, не так ли? – Ты... Справился.       Оставалось только надеяться, что эта непомерно сильная тварь действительно верит в добродетель своего учителя. А Бинхэ верил, он держался на этой вере три года невыносимого ада и сейчас его лицо посветлело, выражая искренний, но отчего-то тревожный восторг. – Этот ученик вернулся. К тебе, Шицзунь.       Синьмо визжал так громко, что этот звук вибрировал и болел где-то за глазами у Бинхэ. Забрать, похитить, унести в... Куда? В Мавзолей. Точно. Меч знал безукоризненно где это место и как там стоит себя вести. Воля Бинхэ и воля меча почти не конфликтовали, единым клинком прорезая планы и прежнюю судьбу Шэнь Цзю. Бинхэ жаждал оказаться в тепле человеческой ласки и принятия, Синьмо жаждал это тепло извратить и взять себе как жертву. И Ло не мог даже помыслить, что сам Цинцю его не хочет. Спас же, взял же когда-то на пик. Он шагнул навстречу, а Цзю просто застыл, осознавая предельно ярко, что в такой схватке ему не победить. Он даже прямого как палку Лю Цингэ побеждал не каждый раз, а это Небесный Демон, выживший и переплавленный в нечто сверх человеческих возможностей. А поскольку Шэнь Цзю ни дня своей жизни не верил в собственную свободу и в значимость своей воли, что-то во всей этой ситуации оказалось омерзительно знакомым и успокаивающим. Снова на своём месте рядом с тем, кого не получится убедить или сдвинуть силой. Синьмо вызверенно рявкнул куда-то в мозг демону нетерпеливую болезненную ноту и самовольно распорол пространство там, где они с его хозяином-жертвой шли.       Наутро на собрание лордов не явился Шэнь Цинцю, чего за ним обычно не наблюдали. Он за свой пост держался как голодная псина за кусок мяса, стольких людей сгубил ради этого места, столько пережил. Но сегодня пустое кресло тревожило Юэ Цинъюаня. Пугало до стиснутых кулаков и писка в ушах, в звуке которого глохли чужие голоса, окрики, проблемы. Он встал посреди собрания и вышел не извиняясь, подгоняемый дурным предчувствием как осёл плетью. Не заметил, как лорды замолкли и остолбенели от неожиданности, не подумал о приличиях. Встал на меч не вынимая из ножен и устремился на тихий пик, а подлетая сразу засёк демоническую мерзость. Сперва в бамбуковой роще, пришлось сесть там немедленно. Взгляд зацепился за обрезанный бамбук, тяжёлое ощущение опустилось камнем вниз живота и проморозило холодом так, что тремор в пальцах стал крупным и неловким. Края среза оплавлены, а во влажной земле следы и кровавый запах, впитавшийся в почвенные поры. Целая цепочка следов, ведущая к бамбуковому домику. Демоническая тварь прорвала все барьеры не потревожив ни один из них и целью её был... Цинъюань побежал цингуном, сердце билось где-то в горле, липкий холодный пот покрыл лоб и новый очаг демонической ци ощущался там, внутри, в бамбуковом домике. В пустом домике, где не нашлось Цинцю. Только приоткрытая дверь, зияющая темнотой от потухших давно свечей, как пасть мёртвого монстра, которая вот вот захлопнется и сожрёт даже воспоминания о сяо Цзю. Цинъюань вошёл, по инерции сделал несколько шагов и упал на колени с тяжёлым звуком. Отчаяние, острое и невыносимое, такое, от которого человек более слабый повесился бы сейчас на собственном халате душило глотку не хуже, чем настоящая петля. Но что-то на поверхности сознания царапало. Энергия, которую он ощущал, подозрительно, неправильно знакома. Когда он её встречал? У кого? Юэ Цинъюань повернул голову ровно туда, где в последний раз разорвался портал и зрачки его сузились от интенсивности раздумий. Тяньлан Цзюнь, вот кто обладал похожей ци. Да, он заключён под горой. Да, его энергия не была столь кривой и бешеной. Но больше зацепок не было и надежд больше тоже не было никаких. Юэ Ци вскочил на меч прямо в домике, вылетел из сиротливо распахнутых дверей и столько сил в свой полёт вложит, что на месте пришлось присесть, чтобы от скорости не свалиться с огромной горной высоты. Он найдёт демона и видят боги, если это он виновен, Сюаньсу выйдет из ножен не для запечатывания в этот раз.       Когда он приземляется у горы Байлу, словно метеорит, это не могли не заметить люди из Хуаньхуа. Но эти же люди не смогут его остановить, а потому даже не пытаются, не попадаясь на глаза. Цинъюань прижимается к каменной скале и пытается ощутить, изведать, остаётся ли на месте его старый соперник. И он.. там. Всё ещё там. А значит Цзю... Нет. Невозможно. Он больше не бросит сяо Цзю никогда, лучше сдохнуть прямо сейчас, чем допустить это снова. Он заходит глубже в пещеры под неосязаемые и злобным взглядом Чжучжи лана, проходит столько узких трещин, сколько может, глубже, к сердцу, туда, где лежит поверженный император. И тогда достаёт меч.       Когда взрыв пронзает камни и давление ослабевает, Тянлан на секунду думает, что это смерть. Но колоссальный вес исчезает. Он вдыхает впервые за годы кислород и мгновенно пьянеет, закашливается, смеётся, словно безумец, когда может снова дышать. Ему всё равно, кто сейчас рядом и почему. Гора Байлу рассыпалась мелким крошевом по всему лесу вокруг, Сюаньсу вошёл в ножны и Цинъюань, переводящий дух, сосредоточенно вгляделся в хохочуее, кривое тело. Это было зрелище редкой мерзости. Плоть и кости принявшие форму трещин, в которых лежали, затронутые гниением, которое с трудом сдерживала демоническая природа. Волосы, свалявшиеся в огромный колтун. Иссушённый, расплющенный, настолько сильно повреждённый и всё же имеющий силы смеяться. Какой же мощи были эти твари из бездны, невероятной и ужасающей.       Чжучжи, перешибленный взрывом, выпоз наконец под свет и его большие глаза сверкали людоедский ненавистью, пока лучи жгли и плавили кожу. Он прекрасно знал, кто запер его Господина. Но этот же человек вернул всё на свои места, исправил величайшую ошибку мира заклинателей и было в нём сейчас что-то, отчего Чжучжи не мог броситься ему в лицо клыками. Какой-то тонкий, панический ужас, который выгнал его из тёплого местечка и принудил выковырять из заключения самого Императора. В конечном итоге Чжучжи теперь должен ему. Тяньлан же вдруг замолк и прохрипел. – Будь добр, сломай мне кости.       Цинъюань заторможенно опустился на колени, поняв, чего от него просит давняя жертва лишь когда опустил пальцы на искорёженную спину. Тело демона излечило гниль на воздухе, но приобретенная кривизна костей... Он начал с позвоночника, перешиб кривое место с сочным щелчком под стон страдающего демона, который был рад даже такой перемене положения. Свобода. Свобода, наконец. Его сильнейший враг приполз сюда зачем-то, а значит, жизнь снова шла, не была больше похоронена в саркофаге. – Помоги мне... Найди демона.       Свою просьбу Цинъюань шептал полубезумно и отчаянно, нанося по кривым костям удары снова и снова, пока демоническое тело не выровнялось, не излечило себя, найдя стимул в новых ранах, пока Тяньлан не встал на ноги, возвышаясь перед Юэ Ци неожиданным ростом. Но Император метнулся мимо, хромаючи, неловко, хоть и с явной целью. Разодрал зубами собственную руку, приложил к губам Чжучжи кровоточащие края и наконец племянник тоже начал вытягиваться, приобретая своё прежнее величие. В том бою он растерял подаренную кровь. Больше этого не повторится. Император и его лучший генерал словно воскресли из мёртвых, взгляды их сошлись на человеке и тогда Тяньлан, сощурившись, ответил. – Найду.       Юэ Цинъюань, коленопреклонный и словно отсутствующий смотрел на дело рук своих, на огромное преступление, и не ощущал вины. Его воля в том, чтобы найти Цзю. Император демонов сможет найти своего родича, а значит сможет найти и похищенное. Что до генерала Чжучжи-лана... Он пойдёт за своим господином. В Бездну, в западню, под солнечный свет, к клинку Сюаньсу. И сейчас пойдёт.       Юэ встал на меч, протягивая руку двум демонам, что встали позади него, будто и не было всей этой смертельной вражды. Словно одного шага навстречу, корыстного исправления давней ошибки и самого факта силы, что способна погрести их собой на долгие века было достаточно, чтобы пойти следом и исполнить своё обещание. Барьеры школы завизжали в гневе от проникновения демонов, на пути был пик Цинцзин.