Nymphaéa

      Джин-Ву сидел за столиком в отдалённом углу кофейни и смотрел на заказывающего напитки Джин-Чоля.       Он не знал – совпадение это или же его подсознание так отчаянно стремилось к встрече с этим человеком, что ноги сами к нему привели, словно ведомые каким-то неизвестным чувством…       Что-то возникло между ними уже достаточно давно, а сегодня, когда Джин-Ву поделился с главой надзора своей тайной, значительно окрепло. Это было не только безусловное доверие, скорее некая связь… Особенная связь.       Мысли, что ещё несколько мгновений назад стремились оглушить и разорвать на части, теперь затихли – стоило рядом оказаться Джин-Чолю. Это было как глоток свежего воздуха, ради которого охотник сбежал из дома. Желанный, необходимый.       Блаженная тишина в голове.       Она наступила так резко, что буквально звенела, затмевая собой даже шум окружающего пространства.       Джин-Ву заворожённо смотрел на стоящего в другом конце зала мужчину, не найдя в себе сил оторвать взгляд. Его осанка – всегда прямая спина и расправленные плечи – завораживала. Пшеничного цвета волосы, идеально зачёсанные назад, красиво переливались даже при искусственном освещении. И эта аура золотистого цвета... Невероятная мощь для A-ранга!       Джин-Ву уважал эту силу. Не меньше, чем стойкость, справедливость и проницательность этого человека.       Джин-Чоль развернулся, и охотник отвёл взгляд, понимая, что всё это время пялился. Неловко. Совершенно несвойственное ему поведение.       — Вы не сказали нужен ли сахар, – шеф Ву поставил перед юношей стаканчик с зелёным чаем и положил рядом три небольших пакетика, — но я решил захватить, так как кофе Вы пили сладким.       Этот простой жест вызвал улыбку у Джин-Ву. Казалось бы, незначительная мелочь – но такая забота была приятна.       — Спасибо, – ответ прозвучал почти беззвучно.       В этом неприметном кафе без официантов, с заказами у стойки, витал густой аромат кофе. Идеальное место, где слышно только тихий гул кофемашины и приглушённые разговоры других посетителей. Спокойно. Анонимно. И ничто не отвлекало от человека напротив.       Сон по одному разрывал пакетики и высыпал их содержимое в чай, пока Джин-Чоль уставшим взглядом гипнотизировал свой напиток. Джин-Ву знал – он будет ждать, пока тот не достигнет температуры, близкой к комнатной, чтобы затем выпить его чуть ли не в один глоток. Он делал так всегда, Сон не раз наблюдал это через Тень, пока был в Дьявольском Замке. И почему-то запомнил.       — Вы пьёте кофе как воду, – хмыкнул охотник, размешивая сахар в своём стаканчике, — Уже ведь почти ночь?       — У меня остались ещё рабочие дела. Без него, – он показал взглядом на стоящий рядом американо, — моей батарейки надолго не хватит.       Джин-Ву почувствовал укол в сердце.       — Я Вас задерживаю, – в его голос проникли ноты вины, хотя никаких оснований для этого не было. Ведь Джин-Чоль пригласил его сюда сам, когда они столкнулись на улице.       — Не думайте об этом. У меня была запланирована встреча, но её перенесли на час. Благодаря Вам я не сижу здесь в одиночестве, – последнюю фразу он сказал с мягкой улыбкой.       Но эти обычные слова смутили Джин-Ву. В его голове фраза трансформировалась во что-то куда более личное: «Вы избавили меня от одиночества своим присутствием». Этого интимного подтекста не было, но тогда почему казалось, что был?       Глава надзора сцепил пальцы в замок, подпёр ими подбородок, слегка наклонился вперёд и спросил:       — Вас что-то тревожит?       Однако Сон не сразу расслышал вопрос, тот прозвучал где-то на периферии сознания.       Его мысли и внимание были сосредоточены на открывшиеся взгляду невероятно красивые руки. Сильные, с широкими ладонями, в которых чувствовалась несокрушимая мощь – казалось, они с лёгкостью могли остановить удар даже S-рангового охотника. И при этом длинные, почти аристократические пальцы.       Как бы ощущалось их прикосновение?..       — Вашей возлюбленной, наверное, очень повезло, – тихо произнёс Джин-Ву, прежде чем осознал, о чём его спрашивали.       Джин-Чоль от удивления поднял брови. Это даже близко не было ответом на его вопрос. Абсурд. И всё же слова охотника прозвучали так неожиданно лично. Их можно было принять за… ревность?       «Чушь какая», – тут же одёрнул он себя, но глаз всё равно предательски дёрнулся. Эта шальная мысль была нелепой, но на какое-то мгновение она всколыхнула в нём надежду. Надежду, которую он тут же с горечью подавил. С чего бы этому блестящему охотнику ревновать его – скучного мужчину, который годится ему в наставники?       Он перевёл взгляд на юношу и мысленно выругался про себя. Джин-Ву, кажется, и сам понял, что ляпнул что-то не то – он густо покраснел и уставился в стол. Джин-Чоль слишком увлёкся анализом, а надо бы разрядить неловкую ситуацию.       — Возлюбленной? – он постарался, чтобы голос звучал ровно, без тени насмешки. — С чего Вы взяли, что она у меня есть?       Одолевавшие охотника ранее неловкость и смущение теперь давили на него с новой силой. Ведь слова, брошенные им случайно, в итоге оказались восприняты всерьёз, и теперь ему придётся как-то выкручиваться. Но как?..       Господи, зачем он это ляпнул?! Как же хочется провалиться куда-нибудь, желательно в Красные Врата, где бы не пришлось отвечать на вопросы из-за своего длинного языка.       Почему-то рядом с этим человеком он начинал чувствовать себя слабым и неопытным. Будто он до сих пор тот самый Джин-Ву, что встретил Джин-Чоля после Двойного Подземелья – ничего не понимающий, надеющийся на чудо и робеющий перед этим серьёзным мужчиной в строгом костюме. Из-за чего терял и без того скупые навыки в общении и говорил какую-то чушь. И чем дальше, тем большим идиотом он себе кажется. Ведь иногда, глядя на Джин-Чоля, он чувствовал нечто странное. Неправильное, наверное?..       На самом деле, Джин-Ву был полностью уверен, что у главы надзора нет пары. В ночь, когда он впервые подсматривал за ним через тень, тот был один. И после – тоже. Ни разу он не видел рядом с мужчиной кого-либо ещё.       Но была одна деталь, которую он отмечал уже не раз: шеф Ву всегда выглядел безупречно. Костюм и рубашка выглажены, галстук завязан идеально ровно. Будучи ребёнком, Сон часто наблюдал, как перед важными мероприятиями о внешнем виде отца заботилась именно мама... Да, это могло сойти за причину. К тому же, Джин-Чолю на вид было около тридцати, а в этом возрасте многие уже женаты. Вот он и посчитал...       — Вы всегда... – Джин-Ву пытался подобрать нужные слова, которые смогли бы одновременно выразить его мысли и при этом были поняты правильно. Ему не хотелось закапывать себя ещё глубже в и без того непростой ситуации. Однако любое описание внешнего вида мужчины, которое приходило ему в голову, казалось неуместным. Неправильным. Выдающим его с головой. Он же не мог назвать его красивым. Поэтому, сдавшись, он продолжил как есть: — Выглядите так, что я подумал – здесь явно причастна чья-то заботливая рука.       Охотник, всё так же краснея и не поднимая взгляда, прижался губами к стаканчику. Пил он жадно, словно пытался спрятаться, и Джин-Чоль не отрывал от него глаз.       Всё это – только для него.       Тот, кто перед другими (да и перед ним самим в первые встречи) сохранял холод и отстраненность, сейчас был таким открытым. Живым. Настоящим... Уязвимым.       Внутри разгорелось желание воспользоваться моментом, позволить себе чуть больше… Попробовать смутить Джин-Ву ещё сильнее.       — Не думал, что моя педантичность к внешнему виду обернётся подобным обвинением, – в глазах Джин-Чоля проскользнула усмешка. — Я не женат и девушки у меня тоже нет. Но почему это Вас беспокоит?       Джин-Ву чувствовал, что он загнан в угол, окончательно и бесповоротно. Изучающий взгляд главы надзора, в котором теперь сквозили опасные, игривые нотки, вызвал в Джин-Ву волну паники. Охотник сам стал добычей.       Ему казалось, ещё секунда такого давления – и он не выдержит, сорвётся. Сбежит. Воспользуется Теневым Обменом, прежде чем его успеют схватить за руку.       — Меня это не беспокоит!.. – резко выпалил Джин-Ву. Осознав, что это вышло громче, чем стоило, он понизил тон голоса. — В смысле, беспокоит не это... Извините, я не должен был лезть в Вашу личную жизнь. Просто... Давайте забудем, что я сказал?       Эта паническая мольба, сорвавшаяся с губ, возможно, сильнейшего охотника страны, была настолько нетипична, что походила на трещину в безупречной броне. И Джин-Чоль, вместо того чтобы помочь восстановить чужое душевное равновесие, почувствовал острое, почти болезненное желание проникнуть в эту трещину, туда, под кожу, к самому сердцу. Отравленной иглой пустить яд желаний.       Часть его, которую он прятал от чужих глаз за тяжёлой дверью, – его настоящая, тёмная суть – откликалась на эту уязвимость низким, довольным урчанием. Это было оно. То самое чувство, что он испытывал, когда гнал по ночному шоссе, обдуваемый встречным ветром. Чувство абсолютного контроля, опасной свободы и предвкушения.       И его внутренняя тьма будто чуяла, что в этом юноше скрыто то же самое опасное и голодное, что таилось в нём самом. Поэтому и хотелось вытащить на свет все эти эмоции и чувства. Подтолкнуть его, посмотреть, как Джин-Ву отреагирует. Увидеть, как этот блестящий, сильный охотник растеряется перед более опытным. Ведь на этом поле преимущество в силе не играет роли.       Он мог бы. Прямо сейчас он мог бы надавить, задать ещё один вопрос и насладиться его смятением. Дверь была приоткрыта.       Но именно поэтому он и остановился.       Ему доверяли. Видели в нём опору, наставника. И Джин-Чоль не имел права злоупотреблять этим доверием, превращать его в нечто иное. Он не собирался становиться ещё одной проблемой в жизни Сон Джин-Ву.       Едва заметно выдохнув, он силой подавил эти мысли и желания. Загнал Тьму обратно за дверь. Он знал, что она не исчезнет. А будет ждать его там, в тишине пустой квартиры, и сегодняшняя ночь обещала быть... долгой.       Но здесь, сейчас, перед Джин-Ву, он должен быть поддержкой, разумной опорой – тем, с кем можно поделиться тревогой.       Куда подевалась твоя сдержанность?       — Конечно, – спокойно согласился он (усилие, стоившее ему немалых трудов). — Забудем.       Когда взгляд мужчины стал мягче, Джин-Ву наконец-то смог выдохнуть и расслабить плечи. Он физически ощущал, как кровь отступала от лица, а сердце переставало так бешено колотиться в груди. Он был уже не таким взвинченным.       Хотя смотреть шефу Ву в глаза пока всё равно не решался.       Джин-Чоль продолжил украдкой любоваться им, боясь неосторожным взглядом смутить, как оказалось, чувствительного юношу. Он даже не мог предположить, что его другая грань личности, вызовет у охотника такую бурную реакцию.       Конечно, Джин-Ву не был безэмоциональным, каким частенько описывали СМИ. Джин-Чоль видел его разным. В конце концов, это его обязанность – наблюдать. Да, и привычки замечать и анализировать въелись в него так глубоко, что это происходило автоматически.       Так что за время их общения в его памяти собралась целая коллекция эмоций Джин-Ву. Вот, в день первого знакомства: непонимание и тревога за товарищей, что сменились напряжённой надеждой при взгляде на измерительный прибор. А после – лицо, темнеющее от разочарования.       Вот редкая, тёплая улыбка, адресованная той целительнице. Вспомнив о ней, он почувствовал укол чего-то, похожего на ревность. И хотя девушка больше не появлялась рядом с охотником, это внезапное чувство было непросто подавить.       Он помнил его растерянность после битвы с ордой орков и в лавке артефактов. Каждая эмоция, промелькнувшая на обычно непроницаемом лице, была для Джин-Чоля событием. Драгоценностью, бережно хранимой в памяти.       Но то, как Джин-Ву раскрывался перед ним сейчас... Это смущение, этот румянец, дрожь в голосе и паника – всё это было для него. Одного лишь Джин-Чоля. И это придавало происходящему иной, новый смысл. Меняло абсолютно всё.       Вся эта уязвимость, предназначенная только ему, была опаснее любого подземелья S-ранга. Она пробуждала в Джин-Чоле тёмные желания, которые он так старательно подавлял. Сдерживаться становилось не просто трудно – почти невозможно.       Джин-Ву позвал его, вырвав из плена мыслей:       — Господин Ву, могу я спросить у Вас кое-что? – он по-прежнему не решался взглянуть ему в глаза, но голос его звучал уже увереннее, а на щеках не осталось и следа румянца. — Ваша жизнь сильно изменилась после того, как Вы стали охотником?       Джин-Чоль удивлённо вскинул бровь. Он привык задавать вопросы, а не отвечать на них, и этот, такой неожиданно личный, застал его врасплох. Давно никто не интересовался им самим, а не его должностью.       Он ожидал чего угодно, того что охотники спрашивают обычно: стандартного любопытства о работе в Ассоциации, о зачистках Врат, об опыте в рейдах или принадлежности к какой-нибудь гильдии. Дежурных вопросов, которыми обмениваются охотники для поддержания разговора. Вежливых и пустых.       Но Джин-Ву, только что сгоравший от смущения, вдруг спросил не о работе. Он спросил не об охотнике Ву Джин-Чоле, а о человеке. О том, как изменилась его жизнь.       Этот неожиданный интерес был обезоруживающим.       Любопытно.       Джин-Чоль позволил себе лёгкую, едва заметную полуулыбку. Сегодня его не перестают удивлять.       — Если коротко, то мне пришлось оставить работу, которой я очень дорожил, – мужчина вздохнул, не скрывая грусти. Его пальцы коснулись стаканчика, проверяя температуру. Кофе остыл. Наконец-то. Он сделал большой глоток, собираясь с мыслями. — Но её заменила Ассоциация. Некоторым это может показаться трусостью – сменить поле боя на кабинет. Однако, с появлением Подземелий многие стали забывать, что самые опасные хищники – здесь, рядом. Чудовища, что скрываются по ту сторону Врат, хотя бы честны в своей природе. А вот те, кто таятся в нашем окружении или улыбаются прямо в лицо каждый день… Ведь Вы знаете, среди людей тоже хватает монстров.       Последняя фраза будто задела Джин-Ву за живое. Он резко вернул внимание Джин-Чолю, посмотрев прямо в глаза, и подался вперёд. В его взгляде разгорелся живой, неподдельный интерес.       — Расскажете поподробнее?       Джин-Чоль отставил стаканчик. Кофе больше не нужен. Разговор с Джин-Ву бодрил сейчас куда сильнее, чем любимый американо.       — Вам правда интересно? – в его голосе прозвучало неприкрытое удивление. От реакции Джин-Чоля Джин-Ву едва не усмехнулся. Конечно, ему было интересно. Как в этом можно сомневаться?       Он выложил перед этим человеком все свои карты, вручил главную тайну. Помимо этого, перед Джин-Чолем всегда было открыто его личное дело, в котором указаны самые мелкие детали: от того, сколько Ассоциация тратила на поддержание его мамы, до каждого случая оказания медицинской помощи. Фактически, их знакомство с самого начала было неравноценным: ещё до их первой встречи Джин-Чоль знал о нём всё. Сегодня же Джин-Ву подставил шею под его клинок, обнажил свои страхи перед его пытливым взглядом.       А что в ответ?       Что он знал о Джин-Чоле? Почти ничего. И это было, как минимум, нечестно. Все его знания об этом невероятном человеке строились на том, что можно было увидеть со стороны или подглядеть через Теней. Из-за этого он казался себе вором. Или того хуже... сталкером. Но сухие факты из досье его не интересовали. Ему хотелось узнать, что скрывается за стёклами чёрных очков. Какой он человек на самом деле? Ему нужен был Джин-Чоль. И мысль о том, что шеф Ву будет и дальше отмалчиваться, несмотря на сегодняшние откровения, резала как кинжал. Безжалостно несправедливо.       Поэтому Джин-Ву было не просто интересно – ему необходимо было это знать.       — Да, – ответил он, и его голос прозвучал неожиданно твёрдо. — Мне интересно.       Главе надзора был знаком этот непреклонный тон – им охотник демонстрировал решительность и убеждённость в своём выборе. Но то, что сейчас он был обращён лично к Джин‑Чолю, застало его врасплох – даже сильнее, чем сам вопрос. Он некоторое время молчал, взвешивая, какие детали может раскрыть и насколько далеко готов зайти в откровенности. Ведь Джин‑Ву не просил – он требовал. И Джин‑Чоль отчётливо понимал: у того есть на это полное право.       Но Джин-Ву, столкнувшись с молчанием собеседника, воспринял его по-своему. Уверенность рассыпалась, подобно песочному замку, сменившись робким сомнением.       — Или… Вы мне не доверяете? – тихо спросил он, снова отводя взгляд.       «Я себе не доверяю» – горько усмехнулся про себя Джин-Чоль. Опасно легко принять чужой искренний интерес за нечто большее, когда собственные желания отравляют разум. И в каждом слове, в каждом действии ты видишь намёки, которых там быть не может.       Но его помешательство – не причина лишать Джин-Ву заслуженной откровенности.       — Вам, охотник Сон, я доверяю, – он сделал паузу, подбирая слова. — Возможно, даже больше, чем положено по инструкции.       Когда Джин-Чоль сказал, что до пробуждения был детективом в сеульской полиции, Джин-Ву даже не удивился. Наоборот, всё встало на свои места. Эта привычка смотреть глубже, заглядывать за фасад и изучать каждую деталь... Теперь было понятно, почему он не оставил его в покое после Двойного Подземелья. Он просто не мог иначе. Он – следователь. Джин-Ву осознал, что до переоценки ему вовсе не мерещился на себе его взгляд, за ним действительно наблюдали. И эта мысль почему-то... грела.       Джин-Чоль раньше ни с кем не делился этой историей, лишь упоминал вскользь. Но разум до сих пор хранил каждую деталь, словно прошло не шесть лет, а всего пара дней.       — Вы спросили насколько изменилась моя жизнь, – в его голосе звучала горечь. В конце концов, это были не самые приятные воспоминания. — Сначала казалось, что она была уничтожена.       Тогда Джин-Чоль уже несколько недель занимался выслеживанием одной банды – аморальных ублюдков, познавших вкус безнаказанности. Несколько раз он шёл по ложному следу, что безумно выматывало. И потому поступившая наводка о местонахождении главаря казалась долгожданным ключом к закрытию дела.       Но это оказалось ловушкой. По прибытию на место его ждала засада, а напарник, который должен был прикрыть спину, просто исчез – позднее Джин-Чоль узнал, как дёшево стоит предательство.       В тот вечер он думал, что попрощается с жизнью. И даже тело вряд ли нашли бы, а если бы и нашли, то не скоро. Одному против пятерых не выстоять, тем более безоружному: пистолет был выбит из рук и валялся где-то в стороне. К тому же среди них оказался пробуждённый. Было неизвестно какого он ранга – вероятно, низкого, – но и без того охотник казался воплощением самой смерти.       Пока в последний момент Джин-Чоль сам не стал ею.       Всё случилось слишком быстро. И когда детектив пришёл в себя, то сначала не поверил своим глазам: обычных людей раскидало по сторонам – кто-то из них был без сознания, а кто-то скулил, скорчившись от боли. Что же касалось того охотника... Обильно истекающий кровью, с торчащей из тела арматурой – этот образ въелся в сознание на долгие годы.       Джин-Чоль не был святым и не испытывал жалости к этим ублюдкам. Но сама мысль о том, что он в одиночку чуть не лишил жизни пятерых – причём без особых усилий, – не давала ему покоя. К его счастью, медикам удалось всех спасти.       И пусть Джин‑Чоль сам провёл в больнице целую неделю после той засады, физические травмы казались мелочью по сравнению с тем, что творилось внутри. Его готовили к тому, что, возможно, придётся стрелять в людей. Он и сам понимал это ещё на этапе обучения. Но случившееся вышло далеко за все мыслимые рамки: ведь он расправился с ними голыми руками, в том числе и с охотником.       Он знал: произошедшее вызовет массу вопросов. Впереди ждали отстранение от дел на время расследования, череда бесед с психологом, возможно – принудительное освидетельствование. Но, взвесив всё, Джин-Чоль понял: он должен уйти. Ведь он больше не обычный человек, его природа изменилась. И если в этот раз всё обошлось, то кто даст гарантию, что в будущем последствия не станут необратимыми?       — Так и закончилась моя карьера в полиции, – завершил он свою исповедь. В тот вечер, оставленный на столе значок стал точкой в этой истории. Точкой невозврата, за которой остались прежняя жизнь, рухнувшие надежды и всё, что было ему дорого.       — Уверен, Вы были бы лучшим, – тихо произнёс Джин-Ву, до этого выступавший молчаливым слушателем.       Джин-Чоль поднял взгляд. В глазах охотника он увидел больше, чем простую вежливость – в них выражалось внезапное глубокое понимание. Перед ним сидел не просто юноша. Это был человек, который сейчас переживал те же чувства, что и он сам несколько лет назад: растерянность, отчуждённость от мира, одиночество. И это неожиданное родство подтолкнуло его продолжить.       Джин-Чоль до сих пор помнил ощущения, которые испытал в день оценки ранга. Как прикоснулся к холодной сфере аппарата, и она в то же мгновение вспыхнула ослепительным светом. И в этом бушующем пламени он узнал её – ту чудовищную, неконтролируемую силу, что едва не сделала его убийцей. Она была его частью. И теперь ему придётся с ней жить.       Его определили как A-ранг – одного из сильнейших в стране на тот момент. Но только встретившись с председателем он осознал, что такое истинная мощь. Сила Го Гон-Хи ощущалась как несокрушимая стихия: она просто разливалась в пространстве и возникало инстинктивное понимание – с ней невозможно совладать. Тогда, глядя на него, Джин-Чоль подумал: «Миру невероятно повезло, что эта сила направлена исключительно на его защиту».       Поэтому, когда Го Гон-Хи предложил ему возглавить Отдел надзора, он согласился не раздумывая. Годы работы в полиции показали ему одну истину, которую он пронёс через всю жизнь: порой всё не так просто, как кажется на первый взгляд. Общество уже тогда начало клеймить всех охотников, считая их монстрами по определению. Но Джин-Чоль с этим был не согласен.       — Мы отличаемся лишь наличием особой силы, но от этого не перестаём быть людьми.       — Вот только во мне этих отличий куда больше, – помрачнев, тихо возразил охотник.       Джин-Чоль непонимающе нахмурился, но Джин-Ву уже не видел его взгляда. Все эти слова вновь всколыхнули сомнения и страхи, поднимая их из глубины. Затихшие ранее мысли теперь снова оживали, нашёптывая свою правду.       «Не перестаём быть людьми...»       А он? Разве к нему это относится? Он не просто сильный охотник, он был слабейшим! Он должен был умереть! Может он действительно умер и стал монстром?       Ведь ни у кого больше нет Системы. А она им управляет. Так же как и голос, что заставляет монстров убивать людей.       От этого сравнения Джин-Ву покрылся холодным потом.       У меня больше сходства с ними, чем с людьми…       Он нарушает все известные правила. Он может призывать десятки существ. Он поднимает мёртвых людей!       Его Тени, его армия – служат ему беспрекословно. Но до этого они пытались его убить. А он подчинил их своей воле... Он ломает чужие разумы.       Часть ли он этого мира или теперь он часть Подземелий? Он имеет право называться человеком? Он же потерял чувство родства даже с семьёй, с самыми близкими людьми. С теми, ради кого он страдал всё это время, ради них он каждый раз смотрел в лицо смерти!.. А теперь? Теперь он даже не может смотреть им в глаза! От него самого разит кровью и смертью! Потому что он её несёт. Сам.       Убийца. Монстр.       Нога под столом мелко дёргалась в желании сбежать. Но он заставил себя сидеть на месте. Ему отчаянно нужно услышать, что скажет единственный человек, которому он доверяет. Сочтёт ли он его чудовищем?       Последним усилием воли он поднял взгляд и сипло выдавил:       — Тогда где эта грань, господин Ву?.. Разве могут люди... понимать язык монстров?       — Что?       Такое простое слово стало последней каплей. И Джин-Ву захлестнуло потоком слов:       — В моей армии – куча трупов! А я с ног до головы покрыт кровью! Я кожу почти уже содрал... И я чувствую себя чужим в семье, Вы понимаете, господин Ву? Я всё делал для Джин-А, но теперь я даже в глаза не могу ей смотреть! И мама... Она больше не смотрит на меня как раньше. Как на сына. Что, если я умер в том подземелье? Господин Ву, что, если я... уже не я? Мне нет места. Ни с ними, ни с людьми... Нигде. Я... я...       Он больше не мог говорить, только судорожно хватал ртом воздух, задыхаясь от собственных признаний.       Краем сознания он отметил, что Джин-Чоль что-то говорит, но слов было не разобрать. Весь мир сузился до оглушительного стука его собственного сердца. Грудь сдавило, будто тисками, выбивая воздух из лёгких. Невозможно вдохнуть. Он чувствовал себя в ловушке. Своём личном Подземелье. Как справиться и одолеть чудовище, если это чудовище – ты сам?       А затем мир вокруг него застыл.       Померк. Исчез полностью.       Осталась только чужая и сильная рука в его волосах, что нежно стала перебирать пряди.       Когда Джин-Чоль успел оказаться рядом?       А потом ладонь скользнула с его волос на щёку, заставляя поднять голову. Мрачные тени отступили, и он встретился взглядом со знакомыми глазами. И глубокий, мягкий голос прорвался сквозь гул в ушах:       — Джин-Ву, дыши!       Джин-Чоль действовал не размышляя. Допустимо ли это было? Неформальная речь, физический контакт? Не важно. Ему нужно сосредоточить всё внимание Джин-Ву на себе, заставить слышать его голос:       — Я с тобой, рядом. Всё хорошо. Дыши, – он шумно выдохнул, свободной рукой показывая, как дышать. — Вот так, повторяй за мной.       И Джин-Ву, цепляясь за этот голос, за этот уверенный взгляд и ритм чужого дыхания, что влажным теплом касался его кожи, начал возвращаться.       Бешеный стук сердца постепенно затихал, сменяясь ровным ритмом. Разум, затянутый в водоворот паники, прояснялся, возвращая его в реальность.       Реальность, где в золотисто-карих глазах с восхитительными узорами на радужке, так напоминающими рябь воды на песке, читались волнение и забота. Лица всё ещё касалась чужая ладонь – теперь он отчётливо ощущал её тепло, грубоватую кожу... Почему-то это было приятно.       На протяжении последних десяти лет он взваливал всё на себя. Жертвовал всем ради благополучия других, действуя в одиночку.       Был опорой. Для матери. Для сестры. Теперь, став десятым S-рангом, и для всей страны. Он продолжал приносить в жертву своё время, свою жизнь и самого себя.       Да, он стал охотником, способным в одиночку зачистить сложнейшее Подземелье. Но какой ценой?       Слишком странный для этого мира. Чужой.       А ведь он тосковал. Искренне, до боли тосковал по времени, когда мог не только чувствовать поддержку и любовь, но и разделять их с близкими. Он уже был готов смириться с тем, что всё это осталось в прошлом, что это не вернуть.       Однако, стоило чужой руке коснуться его, как он вдруг почувствовал, что здесь, с этим человеком, он снова был собой. Просто Сон Джин-Ву. Тем самым мальчишкой, которому с пятнадцати лет отчаянно не хватало сильного и взрослого человека, за спиной которого можно было бы спрятаться от ужасов умирающего мира.       И сейчас, на одно короткое мгновение, то самое ощущение безопасности из детства вернулось.       Казалось, что это чувство навсегда ушло. Что он слишком сильно изменился и теперь не способен ощущать душевное тепло и близость. Тем удивительнее было, как от простого прикосновения твердой ладони к его щеке, всё это возродилось.       — Если бы я считал Вас монстром, стал бы разговаривать с Вами так откровенно? Пить вместе кофе, делиться прошлым? – Джин-Чоль говорил мягким, успокаивающим голосом. Он осторожно, но ощутимо провёл пальцем по его щеке. — В конце концов, прикоснулся бы к Вам?       Нет, это было что-то другое – тепло, что растекалось по всему телу. Обволакивая, оно шло от ладони на щеке до самых ступней. Хотелось раствориться в этом ощущении.       Его не раз обнимали, трепали по голове, но никогда раньше касание другого человека не вызывало подобной реакции. Нечто незнакомое, волнующее и безумно приятное. Он неосознанно прижался сильнее к ладони, желая усилить это чувство, понять его…       Но рука исчезла, оставляя вместо себя колючий холод.       — Простите, охотник Сон, – Джин-Чоль отстранился, выпрямляясь на стуле, — это был единственный способ привести Вас в чувства.       Эти слова прозвучали резко, очерчивая грань между наваждением и действительностью. И та случайная, интимная близость, что успела возникнуть между ними, вмиг разрушилась. Он снова был в кофейне напротив Джин-Чоля. Вокруг – тихие отзвуки голосов последних посетителей.       — Я… в порядке. Спасибо, – постарался выдавить из себя Джин-Ву, хоть и было непросто. — Это Вы простите за…       Но Джин-Чоль перебил его:       — Не стоит извиняться. Даже сильнейшим этого мира нужна поддержка, – его голос звучал всё так же мягко. — И если она Вам понадобится – приходите в любое время.       В кармане Джин-Чоля завибрировал телефон, напоминая об обязательствах. Время – удивительная вещь. Рядом с этим юношей оно пролетело незаметно, он почти забыл о назначенной ему встрече.       Он поднялся, но ему отчаянно не хотелось уходить. Оставлять Джин-Ву одного, в таком состоянии, казалось неправильным. Почти жестоким.       Дежавю. То же самое чувство, что и вечером на крыше. Только сейчас оно было гораздо острее, почти болезненным.       Но долг, в очередной раз, оказался превыше личных желаний.       — Мне пора идти, – произнёс Джин-Чоль. — Но помните, у Вас есть мой номер. Звоните или пишите, если будет нужно.       Он коротко поклонился и направился к выходу. Джин-Ву не ответил, лишь следил за удаляющейся фигурой, пока та не скрылась за порогом кофейни.       Тихий звук закрывшейся двери показался оглушительным в возникшей тишине, заставив вздрогнуть.       Он снова остался один. Наедине с самим собой.       Но в этот раз что-то изменилось, было иначе. Кожа на щеке всё ещё помнила тепло чужой ладони. А перед глазами стоял взволнованный и одновременно мягкий взгляд, который, казалось, смотрел не просто на него, а в самую душу.       Джин-Чоль ушёл. Совершенно не подозревая, что в его тени вновь притаился безмолвный наблюдатель.       Джин-Ву заставлял себя верить, что это лишь для безопасности шефа Ву.       Не ради слежки или контроля. И точно не ради того, чтобы в любой момент иметь возможность оказаться с ним рядом.       Или нет?..