Оранжевый беспредел

Новый год — время чудес, как говорится. Вокруг всё блистало в сказочной мишуре и харе Деда Мороза с оленями и торчковыми эльфами. Везде была какая-то суета. Люди, как ошпаренные, хватали с прилавков по пять палок колбасы, печенья, какой-то ещё бурды и, конечно же, бешеное количество бухла. Я стоял на кассе и совсем не заметил, как подошла моя очередь. — Вы пакет брать будете? Нет? Побывав в своих мыслях, нервная кассирша готова была прыгнуть на меня, а толкучка сзади пихала меня в плечо, цокая и охая. Спохватившись, начинаю шерстить по карманам и достаю скомканные сто рублей и горсть звенящих копеек. Тётка смотрит на меня как на идиота, а я, снова опомнившись, начинаю выпрямлять купюру. Я выхожу с «Абсолюта», попутно подскальзываясь и падая вместе с пельменями. Водитель останавливается, сигналит мне в качестве поддержки. А мне хорошо так лежать. На лицо шлёпаются снежинки, и будто бы в каком-то мегаполисе переливаются разные цвета с ёлки и гирлянд, быстро тая и оставляя после себя мокрый след. Подходя к своему дому, я уже вижу Вована, болтающего с нашими общими знакомыми. Я подхожу, пожимаю руки и начинаю отряхиваться от забытого падения. — Ниче, мощно тебя отделали, Санёк, аж смотреть больно. — А ты не смотри. — Да ты чё, братан, я чё Вовану-то говорил? Ели какой кипиш будет, вы мне брякайте, мы вон с пацанами подскочим, решим вопрос. — Он хлопает меня по плечу, а я как-то инстинктивно отхожу. Парни сзади щёлкают мордами и при упоминании их начинают, как болванки, качать головой. — Ну ладно, пацаны, мы пошли, если чё, звоните. Мы с Вовчиком пропустили мимо ушей. Он начинает подниматься в падик, а я останавливаюсь. — Ты чё этому петуху рассказал, что ли? Он поворачивается и смотрит на меня неясным взглядом. — Сам узнал. — Как? — Ты Семейника не знаешь? У вас получилась заварушка: он тебе всадил по глазу, ты ему пару раз, а у Тохи везде уши и глаза, так что это ожидаемо. Я промолчал, думая об этом, как будто спалился с порнухой. Тоха никогда не вызывал у меня доверия. Пиздабол, как говорится. Весь такой из себя вычурный, с выебонами, живёт по понятиям и, конечно же, рядом с ним его шестерки. Если и Вовчик с ним как-то общается, то я никогда не понимал этого. А может, я и ревную. Сто пудов ревную. Я давно перестал это отрицать, когда видел, как Вовчик ведет беседы с кем-то, кроме меня. Ай, всё. В общем, Тоха — неприятный тип. Помню, как в детстве с ним гоняли по району, рисовали на гаражах писюны, воровали разную шнягу на рынках и издевались над мелкашами на площадках. Моё доверие к нему подсело после того, как мы снова пошли на рынок выхватить чего-то более серьёзного. Тоха стоял спереди к прилавку, а я прикрывал его сзади. Нас спалил один продавец и громко так закричал, что уши зазвенели. Тоха быстро засунул мне в карман шорт какие-то сувениры и смотался, а я, как лох, смотрел ему в спину, пока меня за шкиряк тоскал этот дядя. Конечно, всё это дошло до моих родителей, которые пытались образумить меня в своих похождениях. Помню, пихали меня на разные секции, чтобы не мотался по улицам просто так, контролировали в учёбе, но вскоре поняли, что в семье всё же не без урода, когда младший начал занимать первые места на разных олимпиадах для умников. Мы поднимаемся по лестнице, громко хлопая ногами, срывая с них ботинки, и заходим в хату. Там нас встречает матушка Вовчика с хлебом и солью. — Сашенька, а что у тебя с глазом? — Да всё в порядке, тёть Вер, неприятная ситуация произошла. — Ой, мальчики, завязывайте вы со своими похождениями. Вон, по телевизору показывают, бандиты одни кругом ходят, людей убивают. Мы с Вовчиком переглядываемся, снимаем ботинки и идём чаевничать. Перед этим захожу в ванну, мою руки и поднимаю взгляд на зеркало. Мда, вот это я красавчик, конечно. Заплывший глаз начал дёргаться, я рассматриваю своё лицо, провожу пальцем по веснушкам и недовольно морщусь. Поцелуй солнца, как говорят, хотя, может, и луна тоже на меня глаз положила. Не зря же у меня ещё и синяки, как у панды. Провожу мокрой ладонью по коротким волосам и встряхиваю руки. На кухне кипит чайник, заливая воду своим бульканьем. Тётя Вера суетится с борщом, наливая нам по тарелке. Вован берёт нож и начинает отрезать пару толстых пластов хрустящего хлеба. Вовчик всегда так. Не начнёт трапезу, пока на столе не будет хлеба. Емае, он даже чай пьёт с хлебом! Мне кажется, если хлеба на земле не станет, он даже есть не будет. Не зря же он уродился таким здоровым. — Сашенька, как родители твои, или так и не общаетесь? — Не общаемся, — произнёс я. — Что ж это такое-то. Нельзя же так, чтобы родители от дитятка своего отказались. Но ничего, Сашенька, скоро всё образумится, — она гладит меня по голове, будто бы успокаивая. — А как младшенький твой? Блистает? — Блистает, теть Вера, блистает ещё как. Только родители нам видеться запрещают, так что сейчас я не знаю, как у него дела. Она начала что-то причитать, но я уже не вдавался в её разговор. Перед своим уходом я спрашиваю Вована: — Ты че, останешься или у меня заночуешь? — Да, останусь, наверное, маман что-то приболела, так что... — Я понял. Ну ладно, давай тогда. Тётя Вера была серьёзно больна раком. Она раньше работала на каком-то заводе лет тридцать, а потом её здоровье начало падать всё ниже. Тогда мы думали, что какая-то эпидемия так повлияла, но потом Вован в слезах звонит мне ночью и выдаёт такую информацию. Сами они были верующие, каждую неделю ходили в церковь, ставили свечки, но и я тоже в качестве поддержки. Люди они были не богатые, жили на зарплату Вовчика, который работает в местном ТСЖ. Платят электрику, конечно, мало, но на хлеб хватает. Выскакиваю из подъезда, заворачиваю в другой двор и подхожу к гаражному кооперативу. Вставляю ключ, немного морочусь с дверью и кое-как отпираю. Внутри стоял "Жигуль", весь битый и проживший свою не лучшую жизнь. — Блять, — выдыхаю я и кидаю ключи на столик. "Жигуль" был Тохиным. У Вована тоже были ключи от моего гаража, так что гараж уже не только наш, а Тохина тоже. Я тыкаю по телефону, нахожу нужный номер и наматываю круги вокруг "Жигуля", пока идут гудки. Наконец он отвечает. — Вован, я не понял! У нас тут что, капитализм или что? Заходи, бери что хочешь. Ты нахуя этому чмырю ключи от гаража дал? Чтобы он своим корытом мне всё место загородил? Из динамика доносится мычание, а я тем временем копаюсь в подвале, набирая ведро картошки. Вовчик на самом деле хороший друг. Знаем мы друг друга достаточно. И в баню ходили, и писюнами мерились. Мы познакомились в музыкалке. Я сразу её бросил, а вот Вовчик — музыкант, на фортепиано шпарит как Моцарт. Но порой в нём меня раздражала его излишняя доброта, порой которая достаётся тем, кого нужно отпинать, чем идти на уступки. Закончив, я скидываюсь, не дослушав, и плюхаю смачный такой сгусток харчи на капот. Дома сварганил казан картошки и довольный свайпаю по мессенджерам, заходя на чат со своей девушкой. "почему не отвечаешь?" "аууу" "Саша" "куда ты пропал?" Я скорее долблю по клавиатуре, чтобы ответить: "Прости, был занят" Алена сразу заходит в сеть, читает но ничего не отвечает. Я уже напрягаюсь, ведь писала она мне еще утром, а ответил я только под вечер. "Телефон разрядился, не мог написать" Снова две галочки, а потом; "была в сети давно" Я непонимающе хлопаю глазами, а потом начинаю звонить ей. Как оказалось и номер мой она заблокировала тоже. Не я конечно все понимаю женщины с венеры, а мужчины с марса, но можно хотя бы нормально поговорить. Алена часто выводила меня, своим игнором, холодным общением и избеганием разговора. Хотя в большинстве случаев я уже привык. Она часто говорила мне каких-то парней, которые провожали ее до дома, видимо, пытаясь вызвать ревность таким способом. В последнее время мы с ней видимся довольно редко. Она хорошая девушка, учится в институте, выполняет все задания и помогает своим родителям. А я, как говорил ее отец, — уличная басота. Я бы, конечно, закатил бы кипиш, мол, почему запрещаете мне видеться с ней, но понимаю, что и Алена тоже огребет по полной от этого. Познакомились мы с ней в общей компании. Девочка — пай, как говорится. Я сразу взял ее в оборот, а вот она несколько месяцев динамила меня, но вскоре согласилась, чему я был неимоверно рад. Иногда меня берет непонятное чувство, которое навязчиво заставляет меня отталкивать ее. Может, лучше бы было, чтобы она нашла себе какого-нибудь очкарика из приличной семьи или спортсмена, а не меня — разгильдяя без гроша в кармане, да еще и в оборванных трениках. Хотя, недавно я понял, что поступаю как чмо. Ведь я и не люблю её. А делаю, то что она хочет. На следующий день я снова зависаю в гараже. Спускаюсь в подвал и под мешком картошки пересчитываю бабло, оставленное мне моей покойной бабкой. Кстати, и квартира тоже от нее. На мелочь от нечего делать покупаю дешевое пойло. Звоню Вовану, который не берет трубку, и замечаю несколько пропущенных от Алены и штук тридцать сообщений. «Тебе что, вообще похуй на меня?!» Я мутными глазами куда-то нажимаю и отправляю сообщение: «Люблыдю тебя, звайка, пкргсти именя!1@*?хзъ» Добив бутылку, я потопал, куда глаза глядят, попутно падая в сугробы и запинаясь. Прогулявшись по заснеженным долинам, я уже прихожу в себя. Я зашел в гараж, снова проверяя сохранность имущества. Жигуля уже не было. Я расстегиваю небольшую сумку с деньгами и понимаю, что сумка-то пустая. Меня всего трясет, начинаю лихорадить, обшаривать каждый угол. — Блять, блять, блять! — эхо гулом разносится по подвалу. Трясущимися руками набираю номер. — Ало, Вовчик? Да какой, нахуй, футбол... Ты деньги не брал?.. Ты че, белан в картошке, которые!.. Да нету... Да я все обшарил, нихуя нету! ... Давай, жду. Маленько погодя, Вован, как ошпаренный, подлетает. Щеки у него красные, даже слышно стук обеспокоенного сердца. — Жигуля нету, — произношу я тихо, сидя и смотря в одну точку. — Что? — Антон спиздил бабки. Вова попытался что-то сказать, двигая челюстью, а следом схватился за голову. — А вдргу это не Антон? —А кто нахуй?! Плесень? Тараканы? Ты логически подумай, сопоставь картинки если не догоняешь нихрена! Вовчик промолчал, но я заметил как ему было паршиво на душе от этого форс мажора. — Блять, это, Саня, ну не миллион же украли! — Пять миллионов, Вовчик! Пять лимонов! Если я хожу как чмо, не значит что у меня нету пяти миллионов. Мы молчим. Вован проделывал круги вокруг, где стоял жигуль. — Жизнь хоть за хуй держись, — выпалил я, следя за Вованом. — А может, к дядьке твоему обратимся? Он же смотряга за районом, должен разобраться. — Да ты че, гонишь? Не пойду я к нему. — А что мы можем сделать еще? — Найти и отпиздить, — выпалил я и принялся закрывать гараж. Мы с грустными минами идем ко мне, по пути встречая нашего бывшего одногруппника — Банана. Мы-то сами живем в Сибири, возле великого дедушки — Байкала, так что Банан был бурятом, а его настоящее имя Шагжа. Это погоняло досталось ему еще в прошлом году. Декабрь месяц, мы с Вованом ходим по центральному рынку в поисках свежих фруктов. Подходим мы, значит, к прилавку с бананами, а там Банан стоит, что-то выкрикивает. — Амар мэндэ! Подходите, берите что хотите, всё свежее из Узбекистана. Мы захохотали, толкнули друг друга в бок и подошли узнать, как продвигается бизнес. Тот заметил нас и спрятался за прилавок. — Шагжа, а ты чего не сказал, что в бизнесмены подался? Сколько колотишь-то в месяц? Из-за прилавка показалась его шапка «спорт» с ярким помпоном, а следом он сам. — Сто тысяч. Мы с Вованом немного помялись, выбрали мешок мандаринов и вышли на улицу. — Ахуеть! — выпалили мы вдвоём. Вообщем, когда Вован увидел, у него, видимо, сразу в голове загорелась лампочка. Тот подбегает к нему, давай что-то расспрашивать, а я плетусь сзади. — А вообще есть места у вас на рынке? — Ну есть. А вы что, в торговцы хотите податься? Я подхожу, непонимающе хлопаю глазами и смотрю на Вована, у которого блестят глаза. Тыкаю его в бок, и мы отходим. — Я не понял, это что за расспросы? — Поиск работы. А что, не видно? — Да ты гонишь, что ли? Ты же в своём ТСЖ сидишь, нихуя не делаешь, и хочешь на рынке стриптиз показывать, чтобы у тебя что-то купили? — Так он уже под лимон заколачивает в свои девятнадцать, а у меня маме операцию нужно оплатить. Я где деньги-то брать буду? — И что, ты с ним за прилавком яйцами трясти будешь? — Буду, если потребуется. Я устало выдыхаю и остаюсь один. Ну не оставлять же это чудо одного? К тому же его матушка многое для меня сделала, когда родные родители не могут даже с днем рождения поздравить. А Тоху потом догоним. К тому же я по пути обмозговал, как все это провернуть. Подхожу к ним, начинаю вникать в суть разговора. — Не пацаны, так дело не пойдет. У нас сейчас какой месяц? — Декабрь. — А в декабре у нас что? — День энергетика. — Новый год, балда! У нас да, с Вованом день энергетика, а ты что собрался отмечать? У тебя даже не законченное среднее. — Тэнэг. — Слышь, это кто тупой еще? — Я резко подаюсь вперед. Вован меня перехватывает и держит под локоть. Я его отбрасываю, произнося оскорбленно: — Нормально все! — Так, пацаны, так дело не пойдет. Саня, успокойся. Прошло немного времени, пока мы ждали, когда Банан поговорит по телефону. Он отключает свою мобилу и подходит к нам. — И так, хубуун, дядя Баир готов принять вас. Завтра подходите. Только я вам сразу скажу: с ним поаккуратнее, он человек серьезный, так что слушайтесь, не ругайтесь, будьте һайн хүбүүд [хорошими мальчиками]. Банан, видимо, обращается ко мне. — Ладно, не скули. — Эрхим һайн [хорошо], — произносит он и мы расходимся.