Оранжевый беспредел

Мы сидим в небольшой каморке на обшарпанном диванчике, заваленной коробками с фруктами и разными бумагами. На стене висело пару медалей, почетных грамот и семейные фотографии традиционной бурятской семьи. Вован дергает ногой и складывает руки в замок, смотря на небольшую полку с развешанными ножами разных размеров. Я замечаю его озабоченный взгляд и начинаю осматриваться, ища то, чем можно развеять его нервозность. Казалось бы, вокруг кишил глубокий мир грязи. Помещение было без окон, так что я только мог гадать, какая пыль летает по этому серому и захламленному помещению. Заметив что-то между подлокотниками, просовываю руку и натыкаюсь на неприятное ощущение царапающих крошек по ладони. Пошуршав немного, достаю бесцельный пиратский клад с очень вызывающей в стрингах тетенькой на обложке. Толкаю Вована в бок и тычу ему в лицо двумя большими достоинствами. Тот резко отталкивает мою руку, и журнальчик падает на пол, открываясь на довольно эротическом развороте. — Саня, ты совсем больной, что ли? Убери эту порнографию. — Нихера себе! Че, и такое что ли пихают туда? — я начинаю листать, все больше удивляясь развитию данной индустрии и техники. — Ты смотри, какой аппарат вышел новый, — показываю Вовчику, — с несколькими режимами вибрации и встроенным голосом на разных языках. — Небось, ещё и к телеку его подключить можно, — морщится Вован, рассматривая чудо-прибор. — Ага, и напрямую обучающие уроки смотреть. Вован поджимает губы и кивает головой, как бы удивляясь, а я начинаю хохотать, ложа на место журнал. Впрочем, этим самым я проверял реакцию Вована. Тест он прошёл верно. Я безотрывно смотрел на его штаны, пытаясь уловить бугорок. Ну а что? Девушки у Вовчика никогда не было, хотя он пользовался популярностью у них. Мне было интересно увидеть его реакцию и проверить свои догадки насчёт его ориентации. Какое слово замудрённое — ориентация! В общем, хотел проверить, гомосек он или нет, но пока что трудно что-то сказать. Вскоре мы слышим приближающиеся шаги и выравниваемся, как два суриката. Дверь открыл здоровый такой мужик, в фартуке. Прямо как мясник, что я начинаю вжиматься в кресло, продавливая весь поролон. Хвостиком следует Банан, с какими-то бумагами. Баир садится за свой стол, скрепляя руки в замок и совершенно недоверчивым взглядом окидывает нас. Я сглатываю тяжёлый комок в горле и невольно начинаю вытирать потные руки об штаны. Дядя Баир был явно чем-то недоволен. Это виднелось по его прыгающим желвакам и нервозным постукиваниям пальцами по руке. Вскоре он делает пару выдохов и с терпением начинает парировать, открывая вкладки на мониторе. — Почему я должен брать какую-то дворовую шпану? Я могу нанять довольно опытных людей в этой сфере, а не двоих маргиналов, — обращался он, видимо, к Банану, — ты кого привёл сюда? По началу я не понял: какие ещё, нахрен, маргиналы? Вовчик вон, на эту важную встречу даже рубашку надел. Ну, правда, брюки не нашёл, пришлось напялить спортивки. Но всё равно довольно по-деловому. — Понимаете, сейчас такая трудная ситуация, подзарез нужны финансы для спонсирования будущего праздника, но я даю вам гарантию, что работу мы будем выполнять всю. — А ты, я смотрю, больно языком чесать любишь. Вон, здоровый, чего молчит? Вовчик успевает только пошевелить челюстью, как его перебивают: — Будете работать столько, сколько я скажу, с бумагами потом разберемся. Учтите, парни, я вас беру до Нового года, потом вышвырну отсюда. Работу выполнять будете всю, без нытья и соплей. Начинайте. Мы начинаем кивать и выскакиваем из коморки. Банан идет сзади. Тот вздыхает так, будто бы проработал на шахте всю жизнь, и начинает водить нас по рынку, показывая разные павильоны с головами чушек, экзотическими фруктами и китайскими товарами. Спустя пару часов мы только вливаемся в работу. Я торгую, Вован таскает. Работать на рынке оказалось не так уж просто, как мы себе представляли. Нужно было учитывать различные нюансы, такие как улыбчивость, доброжелательность и умение правильно подать товар. Конечно, я не очень справлялся с этим, но пытался следовать примеру Банана. Вокруг толпились противные бабки, лапая фрукты и небрежно скидывая их обратно. — Поаккуратнее можно, бабуля? — Гнилью торгуете, чего ж мне аккуратно то трогать? Я хотел было что-то предъявить, но Шагжа сзади дал ясно мне понять, что нужно просто сглатывать. Что я делать не умел. Спустя еще пару часов я, рассматривая все и везде, взглядом зацепился за Вовку, у которого были засучены рукава. Я сразу приметил его накачанные руки и невольно представил, как он трогает меня ими. Блять, да что такое, опять стоит. Если бы все оказалось не так, как мы себе накрутили в голове, то давно бы уже стали финансовыми магнатами, но оказывалось, что за всей этой фруктовой мишурой пряталось довольно криминальное дело. Но это позже... Бурятия — это вам не Москва, а уж тем более Севастополь. Я проникаюсь интересом и заглядываю в телефон. — Тридцать пять градусов. — Ночью под сорок обещают, — произносит Вовчик. «Всего то», — думаю я, — и представляю, как живут в Якутии, где как я думаю, кажды второй уже отморозил яйца. Иногда мне попадаются видео с какой-то якутской деревни, где люди сначала натягивают по два комплекта термобелья, рейтузы, штуки две, три кофты сверху и синтепоновые штаны, а закрывают всё это огромной шубой, и чёрт поймёшь, что одевают на голову. И всё равно холодно. Я приземляю взгляд на унты Вовчика из оленьей шкуры и гадаю, сколько зелени он мог отдать за такие скороходы. Ну зато тепло. Подъезжает автобус, и люди партиями залезают в него. Вскоре мы дожидаемся свой, следуя примеру прошлых пассажиров. Добротно так попадаем под толкучку и невыносимую тесноту. Автобус качается, и я утыкаюсь в плечо Вована, который машинально начал удерживать меня. — Вот это тряска, да? "Знал бы ты, какая у меня сейчас тряска в груди." Я что-то мычу и отхожу от него, натягивая куртку вперед, прикрывая свой бунт. Заебало! Выходим на конечке, и Вован залетает в продуктовый, а я отвлекаюсь на телефонный звонок. Пока я пытаюсь разобраться в карманах куртки, звонок уже прекращается. Наконец, достаю телефон, но отвлекаюсь на знакомую фигуру, стоящую поодаль от магазина и нервно обсасывающую сигарету. Я сразу же узнаю его. Кровь в жилах начинает закипать, а количество моей ярости превышало бы градусник, что-то бы даже лопнул. — Саня, я взял, короче, нам позы две пачки… — Тихо! — шугаюсь я на него и продолжаю подбираться. Он посмотрел в сторону и сразу просёк моё тихое поведение, но медлить не стали, сразу пошёл в лоб. Парень заметил нас и сразу дал дёру, но Вован не из робкого десятка, догоняет его и прижимает к стенке, дёргая за воротник куртки. Я подбегаю чуть попозже, пытаясь отдышаться. — Пацаны, вы чего делаете? — Тоха где?! — рявкает на него Вован и еще сильнее вдалбливает в стену. — Какой Тоха?! Я… я не знаю никакого Тоху, о чем вы вообще… Меня начинает знатно так раздражать все это. — Ты долбоеба не включай, ты все прекрасно знаешь. — Да не знаю я ничего! — А чего ты бежать начал? — произносит Вован. — Ты свое лицо видел? Любой бы бежать начал. — Я спрашиваю, где Тоха? — Да не знаю я, со вчера не видел его, уехал, может. — Куда уехал? — Да я откуда знаю, он нам ничего не рассказывает. Я сделал глубокий вдох и медленный выдох. — Отпускай, Вован. Вовчик смотрит на меня и выполняет просьбу. У меня добротно так упало настроение, так что хотелось просто лечь и забыть обо всем. Смена вышла потной, бабки спиздили, Тоха уебал за тиридевять земель. Что еще может быть хуже? Закинувшись плотной порцией бууз, провожаю Вована из хаты, а сам начинаю мозговать на счет всего. Завтра снова ебашить, а ноги гудят, как после тренажеров в зале. Напяливаю куртку и прогуливаюсь по району, внимательно рассматриваю хлопьями падающий снег. Он скрипит, пристает к подошве ботинок и отваливается после каждого шага. Проходя мимо соседнего дома, кто-то начинает раздражительно так свистеть. Я стараюсь не реагировать, но меня хлопают меня по плечу. Дядька мой, как вы уже знаете, смотрящий за всем. Как говорится, главная шишка на районе. Он закуривает "Элдэшку", и мы крепко даем друг другу краба. — Че, Санче, где пропадал-то? — Да так, — произношу я, стараясь отбить его интерес. — Ты как? — Матаешься… понятно, кого. Да я здесь, знаешь, своим делом занимаюсь. Голяк сейчас на районе, за всем не уследишь. Небольшая пауза оказалась довольно мучительней, чем я себе думал. Я слышу, как шипит сигарета, и смолистый запах попадает по самое горло. Невольно отворачиваюсь, делая вид, что мне не приятно. — Че, мать-то там? Как она? — Мы не общаемся. — Ну, как всегда, блять. Гордая она, Санче, гордая. — Я уже понял, — произношу я. — Нашла себе фраера беспантового, теперь компенсирует. Я хмыкаю его правдивому замечанию, но ничего не говорю. — Может, у тебя какие проблемы есть? Я молчу, думая о Тохе. Думаю о бабках, думаю о семье, об этом ебучем рынке. — Понятно, — протягивает он и кидает бычок в снег. — Я не чужой тебе человек, если что, приходи, наша контора всегда рада тебе. Уж не я то, братва впрягаться будет. Руки у меня заледенели, что даже карманы не помогают, щеки готовы отвалиться. Мы расходимся на недосказанности, и я невольно задумываюсь о прошлом, когда беспредельно блатовал и гонял по району с шайкой пацанов из других дворов. Думал, что ровно двигаюсь. Стоило мне только заикнуться за Димона, как все разбежались по своим норкам, поджимая булки. Это все, конечно, здорово, до одного момента, пока я не прошарил, что кроме благодеяний, старшие втихую промышляют вымогательством денег. Мол, на общаг никто не хочет скидываться, тогда нахрена вообще такая братва нужна? Я все реже стал общаться с ними, и с Тохой, который до сих пор носится под Димоном. От раздумий меня отвлек звонок Алены, от которой, как оказалось, был пропущенный. Видимо, тогда, когда мы рванули за этим петухом, она мне пыталась позвонить. Беру трубку, начинаю звонко расспрашивать ее, а она в ответ каким-то настойчивым, как мне показалось, голом просила о встрече. Я забегаю домой, беру пакет с добротным количеством мандарин и бегу к ее дому. Она запускает меня в теплый подьезд, я тяну руки для обьятий, но она даже не прижимаясь как обычно, отстранеенно похлопала меня по спине, смотря на мой пакет. — Это что? Я, опомнившись, тяну ей пакет, но она, посмотрев внутрь, цыкает и отворачивается. Я, не придав этому значения, подхожу плотнее, игриво касаясь её талии, но она протягивает руку, показывая расстояние. — Что такое? — Саш, я не могу так больше. Понимая, о чём пойдёт дальше диалог, сжимаю в напряжении зубы, пытаясь поймать её глаза. Она на меня не смотрела, а всё теребила два шнурка на кофте и переставляла ноги от сквозняка. — Давай выше поднимимся, ты же замерзнешь. Я пытаюсь взять её за плечо, уводя за собой на этаж выше, но она одёргивает мою руку, стоя на месте. — Ну, Саша! — Ну, Алёна! — передразниваю её я, пытаясь заразить её своим настроением. Она смотрит на меня уже не так, как раньше. Я замечаю это только сейчас. Теперь уже она пытается подловить мой взгляд, а я, как школьник, смотрю в пол, разглядывая свои ботинки. — Ты же понимаешь, что я не просто так позвала тебя. — Мы же всегда так делаем. — Саша, ты не понимаешь или что? Я не могу так больше, говорю, ты постоянно где-то пропадаешь, постоянно не берёшь трубку, не отвечаешь на мои сообщения, и вообще, ты, может, себе какую-нибудь бабу завёл на стороне, — продолжает она, пихая меня в плечо. — Ну че ты начинаешь? — Да ничего! Меня достало это всё уже! Меня достал ты! Она срывается на крик, что уши звенят от подъездного эха. Я вздрагиваю, пытаясь обнять её, но она уворачивается, поднимаясь на ступеньку выше, становясь одного роста со мной. — Давай нормально поговорим. Ты буквально рубишь с плеча. — О чём с тобой разговаривать?! Ты думаешь, я не пыталась? Да я даже на ревность тебя пыталась вывести, чтобы ты хоть как-то стал уделять мне внимание! И что это за подачка? Мандарины? Засунь себе их, знаешь куда? И вообще, ты меня любишь?! Я смотрю в пол и немогу ничего сказать. Вообще ничего! Алёна вздыхает и как мне кажется, все поняла. М-да.

***

Неделя проходит быстро. Я потихоньку встраиваюсь в колею и беспрерывно ебашу, как Папа Карло. Вовчик ютится, расспрашивает про мой недуг, а я лишь отмахиваюсь: "Мол, не еби мне мозг". Я думаю, что он и так обо всем догадался, когда я с печалью смотрел на обои своего мобильника, на которых была Алена, улыбающаяся в тридцать два зуба. — Лучше убери. — Кого? — Фотографию убери. Что было, то прошло. Я с недоумением смотрю на него и выключаю телефон. — Пошли, нам нужно до пункта доставить грузовик. Мы подходим к грузовику и запрыгиваем внутрь. Холодные сиденья обжигают жопу, что я начинаю ерзать. Вован заводит, мы сидим, а следом начинаем ехать. Я снова начинаю вспоминать прошлую неделю и этот ебучий подъезд. — Рассказывай, — Вован выключает магнитолу и серьезно смотрит вдаль. — Да че рассказывать. Расстались. — Да я понял. А как было-то? Я тяжело вздыхаю: — Ты прям как баба. — Че как баба-то? Я же должен знать, как тебя поддержать. — Да что говорить-то. Предъявлять начала, что мол, время ей не уделяю, шатаюсь хуй пойми где. — А ты уделял? Я задумываюсь, прокручивая, как кассету, воспоминания. — Блять, конечно, Вован, ничего не понимаю. — Сообщения раз в день не считаются. Мы останавливаемся на красный, и я рассматриваю ёлку, украшенную цветастой мишурой, рядом с каким-то отелем. Горит зелёный, и мы потихоньку начинаем трогаться. — Ну так если я работаю, чего мне теперь написывать ей каждую минуту? Вовчик ухмыляется: — Ну это же не повод вообще не писать. Хоть минуту, но выдели, чтобы позвонить ей, спросить, как дела. — Как-то поздновато уже об этом говорить, не находишь? Самое противное было осознавать то, что я ее и не любил. Я делал все так, как она хотела: кофе — хуефе, свиданки — хуянки и подобная лабуда. Ходил я грустный, понимая, что козел. Зря потратил свое и ее время, пытаясь быть как нормальный человек. Машин на трассе всё меньше и меньше, а снег всё чище и чище. — Останови. Отлить нужно. Вован заворачивает и останавливается на обочине. Я выплываю из грузовика, обхожу его, становлюсь в стойку, настраиваюсь, расслабляюсь. Вот такой вот процесс. — Понимаешь, Саня, женщины — такие существа, с ними нужно разговаривать, догадываться, нужно уметь читать их мысли и понимать их язык. — Ты где этого фуфла набрался? — закончив, я натягиваю треники и отхаркиваюсь. — Интернет - большая штука. — Обруби себе интернет, — произношу я, ощущая, как мой желудок начинает неприятно засасывать изнутри. — Давай хоть перекусим, че, — Я подхожу к грузовику, открываю задние двери, и меня начинает сразу тошнить. — Они чего, уже сгнили, что ли? Чего так воняет? — Я залезаю внутрь и начинаю копаться в коробках. Мы, бодро усевшись, раскрыли одну из них, взяли по банану и начали вкусно наворачивать. Я потянулся ещё к одной кисти, когда внизу нащупал пластиковый контейнер. Раскрыл его, веяло холодком. Вован уже тычет мордой, суёт свои руки и достаёт человеческий орган. И тут мы поняли всю суть. — Саня, это пиздец. Мы лихорадочно раскидываем фрукты из коробок, доставая до дна, и видим, что в каждой лежит по несколько таких контейнеров. — Это что такое? — достаёт Вован и показывает мне замороженное нечто. — Да хуй его знает, кишки какие то, — произношу я, хлопая глазами, пытаясь понять, обманывает ли меня мой мозг. — Ну, может, это всё легально. — Ты че, тупой? Я в ящиках с мандаринами? На меня накатывает нервоз. Так вот что значит это: «Ничего не трогайте» от Баира. — Бери всё, складывай обратно. — В смысле? — Карамысле, купидон хуев! Мы ничего не знали, не видели. Сейчас проедем пункт проверки, доставим эти ебучие биологические пособия и уволимся. — Пункт проверки?! — Произносит Вован, не веря своим слуховым аппаратам. Быстро раскидавшись, мы садимся и с неприятным, тревожным чувством едем дальше...