Жертва

Тихая, навязчивая мелодия беззвучно рождалась от уст Азура. Его тёмные волосы, неприбранные и слегка взъерошенные, падали на лоб, почти скрывая сосредоточенный взгляд. На лице — плотная маска, скрывающая всё, кроме намёка на линию подбородка. Руки в тёмных перчатках методично работали: он измельчал в ступе высушенные ягоды паслена, превращая их в смертоносный порошок. Вскоре должен был начаться Великий Ритуал. Соберутся все: Амарах, главы гильдий, самые преданные и слепые последователи. Идеальная аудитория для последнего акта. — Надеюсь, всё сработает... — его шёпот повис в воздухе, и по спине пробежали предательские мурашки. Каждая минута в стенах логова культа была игрой с огнём. — Ха-ха, да я псих... — чуть скривив губы в улыбке, прошептал он, пересыпая готовый порошок в небольшой мешочек. Но яд был лишь частью плана. Вторым оружием должен был стать огонь. Азур отложил ступу и достал из-под стола бутыль с густой, тёмной жидкостью — самодельной горючей смесью из смолы и масел. Он пропитал едким составом несколько тряпичных фитилей, аккуратно разложив их у основания деревянных опор и за драпировками у стен. Последний, самый длинный фитиль он протянул к массивным шторам у ритуального алтаря. Его план был прост и беспощаден. Порошок паслена, распылённый через вентиляцию, вызовет удушье и панику в этом подземном святилище, лишённом окон. А в хаосе никто не заметит, как вспыхнет первый фитиль. Огонь, пожирая промасленные ткани и сухое дерево, быстро превратит ловушку в пылающий ад. Останется лишь убедиться, что двери надёжно заблокированы снаружи... и ждать. Ждать, пока ложь, отравившая их жизни, не сгорит дотла вместе со своими служителями. *** Азур натянул на лицо маску кроткой скорби, безжизненную и пластичную. Его голос, когда он отвечал Амараху, звучал приглушенно и ломко, будто вымученно проходя сквозь ком в горле. — Я... я не смогу прийти на ритуал. Простите. Смерть Ту Тайма... — он сделал искусную паузу, позволив взгляду потускнеть, — я еще не в силах принять это. Мне нужно побыть одному. Амарах, холодный и проницательный, на мгновение задержал на нем взгляд, будто взвешивая каждую трещинку в его лице. Но в конце концов, кивнул с показным снисхождением, приняв эту человеческую слабость за истинную. Когда дверь закрылась, оставив Азура в одиночестве, притворная слабость испарилась, сменившись гробовой, звенящей тишиной. Он достал из потаенного кармана фотографию, края которой уже истончились от частых прикосновений. Пальцы в черной перчатке медленно, почти с благоговением, провели по застывшему изображению. «Я скучаю по тебе, Ту Тайм», — пронеслось в его сознании, и в груди, словно раскаленный гвоздь, вонзилась знакомая боль. На снимке они были счастливы. Ту Тайм, в своей вечно бесшабашной манере, обнимал его за плечи. Его облегающая безрукавка обнажала руки, покрытые ритуальными шрамами. На шее — небрежно повязанный шарф, а волосы, как всегда, торчали во все стороны, словно он только что провел рукой сквозь них, заливаясь своим заразительным смехом. Он оскалился, демонстрируя хищные клыки, а в его глазах горел тот самый огонь — яростный и безрассудный, который в итоге и убил его морально и физически. Азур же стоял рядом, его лицо скрывала тень от широких полей шляпы — темно-коричневой, массивной, похожей на те, что носят странствующие маги или ведьмы. Из-под них виднелась лишь мягкая, но отстраненная улыбка. «Прости, что не спас тебя, — мысленно прошептал он, прикасаясь лбом к холодной поверхности снимка. — Я должен был вытащить тебя отсюда, когда еще была возможность... когда ты не был готов принести себя в жертву ради этого бредового Бога, ради этой лжи». Он спрятал фотографию, и его движения вновь стали резкими и точными. Притворство закончилось. Час X настал. Пристегнув к поясу несколько плотных мешков, набитых смертоносным порошком, он вышел в коридор — не скрывающейся тенью, а уверенным шагом того, кому нечего больше терять. Маршрут был выверен до сантиметра. Вентиляционная система, этот железный кровоток логова, с глухим гулом вдохнула отраву. Спустя двадцать минут тишину прорезал первый, душераздирающий вопль. Затем второй, третий, сливаясь в оглушительную симфонию агонии. План сработал. Он поджег заранее проложенные фитили, и пламя, словно живое, алчущее существо, ринулось пожирать сухие драпировки и деревянные балки. Крики «Пожар!» смешались с кашлем умирающих. Охранники, запоздало поняв его махинацию, бросились в погоню, но было уже поздно — адские врата захлопнулись. Азур замер у двери, прислушиваясь к кошмару, который он создал. И сквозь треск огня и предсмертные хрипы до него донеслось нечто более ужасное, чем крики боли. — Великий Спавн! Он явился! — визжал чей-то истеричный голос. — Он горит! Он горит, и это благословение! ОСЯЗАЕМОЕ БЛАГОСЛОВЕНИЕ! Другой голос, срывающийся на маниакальный хохот, вторил ему: —Братья! В огонь! К нашему Господу! Он ждет нас в своем сиянии! Азура передернуло от леденящего душу ужаса. Его месть обернулась извращенным ритуалом. Эти люди, эти фанатики, в своем отравленном бреду бросались в самое пекло, принимая мучительную смерть за божественную милость. Они горели заживо с экстатическими улыбками на лицах, славя имя того, кто их убил. Внезапно его размышления прервал нарастающий гул голосов и грохот ведер из дальнего конца коридора. Толпа уцелевших культистов, не присутствовавших на ритуале, пыталась организовать тушение. Азур лишь холодно нахмурился. Их попытки были жалки. Огонь и яд уже вынесли свой приговор. Ложь, которую они так лелеяли, пожирала их заживо, и никакая вода не могла потушить этот пожар. *** Пока логово культа пожирали огонь и хаос, озаряя ночное небо багровым заревом, Азур бесшумно растворялся в тенях. Он не бежал — его ноги, тяжелые, как из чугуна, сами несли его прочь от этого ада, повинуясь единственному уцелевшему инстинкту. Он шел, не видя дороги, не чувствуя земли под ногами. В ушах еще стоял оглушительный гул — не огня, а той звенящей тишины, что воцарилась у него внутри. Вера, ярость, жажда мести — все это сгорело в том костре, оставив после себя лишь горстку пепла и всепоглощающую пустоту. Его ноги принесли его туда, где был его единственный ориентир. На кладбище. К Ту Тайму. Словно подкошенный, он опустился на холодную, влажную землю у знакомого намогильного камня. Плечо с глухим стуком уперлось в шершавую, прохладную поверхность плиты. Он запрокинул голову, уставившись в беззвездное небо, но не видел ничего, кроме отсветов пламени на своих сетчатках. — И что же мне делать дальше, Ту Тайм? — его голос прозвучал хрипло и безнадежно, затерявшись в ночном ветре. — У меня больше ничего нет. Ни тебя... ни этой дурацкой, слепой веры, которая тебя погубила. Он сжал пальцы, набирая в горсть комья холодной земли, земля была такой же мертвой и безжизненной, как и он сам. Он отомстил. Уничтожил лжецов. Но это не вернуло тепла. Не рассеяло тьму, что сгущалась внутри. — Я все сжег... — прошептал он, закрывая глаза. — А стало только пусто. Он остался сидеть в немом одиночестве, прижавшись спиной к холодному камню — единственному, что у него осталось от всего мира. И тишина в ответ была оглушительной. Азур сидел, прижавшись лбом к холодному камню, и ждал. Ждал хоть какого-то знака, упрека, прощения — чего угодно. Но из тишины доносился лишь шелест листьев. — Я стал таким же монстром, как и они, да? — спросил он, и голос его дрогнул. — Убивал, жег... Ты бы меня сейчас не узнал. Он представил, что сказал бы Ту Тайм. И понял, что тот не стал бы читать ему проповедь о прощении. Он бы... просто грустно улыбнулся. Потому что знал, каково это — разрываться между долгом и чувством. Слезы, наконец, хлынули из него — не истеричные рыдания, а тихие, очищающие. Он плакал не о мести, а о друге. О их сломанных жизнях. О том, что все пошло не так. — Прости, — прошептал он, сжимая в кулаке горсть земли с могилы. — Прости, что не смог найти другого пути. Но я закончил. На этом все. После срыва гнев выгорел дотла. Он больше не был мстителем. Он был просто Азуром — человеком, который выжил. И этого пока было достаточно. Парень лежал на холодной, влажной земле, его сознание утопало в пустоте, а виски сдавливала тупая боль. Он отключился, не в силах больше бороться с измождением. Азур не знает через сколько времени он проснулся. Но перед этим... Его резко вернули к реальности настойчивые толчки в плечо. Сознание пронзила спазма страха — культисты! Они нашли его! С диким, животным ужасом он отшатнулся и вскрикнул, отползая по земле. Но перед ним стоял не фанатик с горящими глазами. Перед ним был парень с мягкими, почти девичьими чертами лица и короткими соломенными волосами. На нем была кричаще-яркая форма доставщика пиццы с неизвестным ему логотипом, и он смотрел на Азура с неподдельной, искренней тревогой. — Эй, друг, ты в порядке? Выглядишь ты... Плохо, — произнес он голосом, полным заботы. Азур медленно перевел взгляд. Рядом стоял второй человек. Очень высокий, с... головой-тыквой. Идеально синей, с прорезанными треугольными глазами и зловещей, прорезью-улыбкой. Из тыквы не доносилось ни звука, лишь ровный, безэмоциональный взгляд пустых глазниц был устремлен на Азура. Чуть поодаль, прислонившись к стволу дерева, стоял третий — крепкий мужчина в идеально отутюженной военной форме. Его короткие волосы были пронзительного темно синего цвета, а на лице застыло выражение легкой скуки, будто он видел и не такое. Мозг Азура, отравленный адреналином, ядом и горем, отказался обрабатывать эту картинку. —Ха-ха... — нервно, истерично рассмеялся он, потирая виски. — На меня... на меня попал яд. И мне кажется, у меня начались самые долбанные галлюцинации в моей жизни. Это... обычный побочный эффект, да?