Жертва

Ужас. Страх. Боль. Азур умыл лицо под ледяной струёй. Вода стекала по щекам, смешиваясь с чем-то солёным на губах. Слёзы? Пот? Он уже не различал. Руки под краном были красными — от холода или от трения, он не знал. Дышал прерывисто, грудь колотилась, будто он только что бежал. Его вырвало из кошмара. Из того дня.

***

Тот день. Азур сидел на крыльце, свесив ноги в пустоту. Над головой растекалось ярко-оранжевое небо — не закат, а скорее предвестие чего-то неминуемого. Воздух был тёплым, пахло полынью и далёким дымом. Рядом, притихший, сидел Ту Тайм. Он смотрел в небо, но взгляд его был пустым, остекленевшим, будто он видел не облака, а что-то за гранью этого мира. Смотря на него, Азур почувствовал тревогу — острую, физическую, будто под рёбра воткнули холодное лезвие. — Ты чего такой тихий? — спросил Азур, чуть склонив голову. Голос прозвучал тише, чем он хотел. — Словно ты сейчас не здесь со мной. Что-то случилось? Он протянул руку, коснулся ладони Ту Тайма. Та была холодной и влажной, будто его только что вытащили из ледяной воды. Азур сжал её, пытаясь передать своё тепло. Ту Тайм вздрогнул, словно его ударили током, затем медленно повернул голову. На его лице вспыхнула улыбка — натянутая, кривая, без единой искорки в глазах. — Ха-ха… Да ничего страшного, — голос его звучал хрипло, будто через силу. — Просто… тревожно на душе. — Он сглотнул, словно в горле застрял ком. — Запомни этот день, ладно? Он обнял колени одной рукой, а другая — всё ещё лежала в руке Азура. — Что значит «запомни»? — Азур почувствовал, как холодок тревоги пополз по спине. — Просто запомни. Обязательно. — Ту Тайм говорил так мягко, так обречённо, что у Азура перехватило дыхание. — Сегодня тепло. Ветер нежный. И ты… ты рядом. Это самое главное. Ту Тайм сжал его руку сильнее, потом поднёс к своим губам. Целовал сухие костяшки, шрамы, бледную кожу — будто пытался вдохнуть в неё жизнь. И от этого жеста стало ещё тяжелее. Ещё страшнее. — Что-то произошло… — не спросил, а выдохнул Азур. — Скажи мне. Ту Тайм медленно отвёл его руку. Его пальцы дрожали. — Ничего такого, что могло бы быть важным, — он снова попытался улыбнуться, и это вышло жутко, неестественно. — Просто… сегодня я узнал кое-что. Шокирующее. Они сидели в тишине. Небо темнело. Азур слышал, как бьётся его собственное сердце — громко, навязчиво. — Послушай… — вдруг начал Ту Тайм, и голос его сорвался, задрожал. — Что бы ты ни увидел завтра… что бы ни случилось… знай, что я… Он запнулся. Глаза его наполнились слезами — быстрыми, ясными, которые он не дал себе пролить. Он резко вытер лицо рукавом. — Что ты? — Азур сжал его ладони, чувствуя, как паника поднимается к горлу. — Ту Тайм, что такое? Но Ту Тайм уже отстранялся. Встал. Его тень упала на Азура, длинная и чёрная. — Ничего. Заболтался. — Он вдохнул, и этот вздох звучал как предсмертный. — Просто… я рад, что ты есть. Всё. Он развернулся, чтобы уйти. — Я с тобой, — Азур поднялся, схватив его за рукав. — Нет. — Ту Тайм положил ладонь ему на плечо. Прикосновение было ледяным, окончательным. — Я справлюсь один. И ушёл. Не оглянулся ни разу. Азур смотрел ему вслед, пока его силуэт не растворился в сумерках. В груди что-то рвалось — тихо, необратимо. Он почувствовал, будто только что простился, даже не зная, с чем. — Думаю, мне нужно собрать цветов, — прошептал он в пустоту, просто чтобы заглушить тишину. — Может, это выведет его из этого состояния… Он пошёл в поля, срывал васильки, ромашки, колокольчики — всё, что попадалось под руку. Делал это машинально, почти бездумно, пальцы сами скользили по стеблям. А в голове крутилось одно: «Он прощался. Он прощался, а я не понял». *** Картинка сменилась резко, как удар ножом. Уже не закат. Уже не цветы. Кровь. Её слишком много. Она тёплая, липкая, растекается по полу причудливыми узорами. И Ту Тайм — не на крыльце, а в луже этой самой крови, с пустыми глазами, с той же кривой улыбкой, что теперь выглядела как предсмертная гримаса. Азур держал его тело — холодное, тяжёлое, безжизненное — и понимал, что цветы, которые он собрал тогда, так и остались несобранными до конца. Потому что главного цветка — того, что был нужнее всего, — он не успел спасти.

***

Азур оторвался от зеркала. Отражение смотрело на него измученными, красными глазами. Сон был не просто кошмаром. Он был правдой, которую он до сих пор не мог принять. Правдой о том, что в тот день на крыльце он держал за руку не просто друга — человека, который уже носил в себе смертный приговор. *** После тревожного сна Азур решил спуститься к другим, чтобы рассеять тяжёлые мысли. На удивление, в общей зоне было почти безлюдно — лишь пара силуэтов дремала в креслах, укрывшись тенями. Видимо, большинство ушли в свои комнаты, поддавшись привычке, а не необходимости. Сон в этом мире был не физиологической потребностью, а скорее духовным якорем — способом упорядочить хаос воспоминаний, дать психике передышку в бесконечном цикле Игр. Многие цеплялись за этот ритуал, словно он мог вернуть им крупицу того, что было «до» Форсакена. Азур направился на второй этаж, туда, где располагалась бильярдная — комната с потертым зелёным сукном и тяжёлым запахом старого дерева, пыли и тишины. Именно там он и увидел 007n7. Тот стоял у стола, замерший, как статуя. В его руках был кий — длинная, отполированная до блеска деревянная палка, которую он медленно, почти ритуально протирал тряпицей. Движения были монотонными, гипнотическими: провести, перевернуть, снова провести. Казалось, он не чистил инструмент, а просто проводил методично тряпкой для того чтобы погрузится в свои мысли. Он остановился, не поворачивая головы, и голос его прозвучал тихо, но чётко в тишине комнаты: — Мм… Плохой сон? Вопрос прозвучал скорее как формальность, вежливая отмычка для разговора, но в нём не было фальши. — Ужасный, — признался Азур, подходя ближе и останавливаясь у противоположного края стола. — Чего ты тут один? — Если ты не заметил, но многие меня недолюбливают, — хмуро, но беззлобно проговорил Севен, наконец отрывая взгляд от кия. Его глаза были спокойными, почти пустыми — как у человека, давно переставшего ждать понимания. — Многие меня боятся из-за моего прошлого. Так что бильярдный стол — мой лучший собеседник. Азур неловко отвёл взгляд, чувствуя, как комната наполняется густым, неудобным молчанием. Звук трения ткани о дерево снова заполнил пространство. — Прости за глупый вопрос, — извинился Азур, переводя взгляд на спокойное, непроницаемое лицо Севена. Тот не выразил ни единой эмоции, лишь слегка кивнул, продолжая методично протирать кий. — Может, лучше поиграем? — предложил Азур, кивая в сторону стола. — Чтобы не погрузится в неловкое молчание. — Можно, — Севен положил тряпку, взял мел и провёл им по наконечнику кия лёгким, точным движением. — Расставляй. Азур взял треугольник и начал раскладывать шары, чувствуя их прохладную, гладкую поверхность под пальцами. Он плохо играл в бильярд. Впервые он попробовал эту игру с Эллиотом, когда тот пытался «наладить контакты» в первые дни после его появления здесь. Тогда Азур проигрывал партию за партией, не столько из-за неумения, сколько из-за того, что не мог сосредоточиться — его взгляд постоянно соскальзывал в сторону, а мысли вихрем кружились вокруг одного имени, одного лица… Севен сделал первый удар — чёткий, резкий, без лишних движений. Шары разлетелись с глухим, упругим стуком, и один из них, бесшумно канул в угловую лузу. — Твоя очередь, — сказал он, отходя от стола и наблюдая за Азуром тем спокойным, аналитическим взглядом, который, казалось, видел не только шары на сукне, но и всё, что скрыто за ними.

***

Так и началась их игра — тихая, размеренная, прерываемая лишь редкими диалогами. В начале 007n7 был почти безмолвен, отвечал односложно, из вежливости, но со временем стал осторожно ощупывать почву — до куда он мог достучаться. Тусклый свет лампы отбрасывал длинные тени на зелёное сукно. 007n7 прицелился, его движения были точными, выверенными — словно он всё ещё держал в руках оружие, а не кий. — И всё же тебе снится Ту Тайм, — сказал он, не глядя на Азура. Шар с глухим стуком покатился и чётко упал в лузу. — Его силуэт и прошлое всё ещё преследуют тебя. Ты жалеешь о своём поступке. Азур нахмурился, опираясь на свой кий. В его глазах мелькнуло что-то острое — почти презрение, смешанное с усталостью. — Что ты можешь обо мне знать? — прозвучало тихо, но с нажимом. Азур откинул чёлку, и его взгляд стал открытым, почти вызовом. — Даже Элиот не знает всей истории. Даже он. 007n7 не ответил сразу. Он медленно обошёл стол, вытирая пыль с кончика кия. Тишина в комнате стала плотной, наполненной невысказанным. — Я знаю, я не самый святой человек, — наконец начал он, и его голос потерял былую отстранённость. — Что уж о святости говорить — для многих я демон во плоти. И я их не виню. Он поставил кий на стол и провёл рукой по лицу, словно стирая невидимую усталость. — Ты знаешь Кулкида. Знаешь, что он мой приёмный сын. — 007n7 сделал паузу, его взгляд упёрся в зелёное сукно, но видел он явно что-то другое. — Он и вправду был… непростым ребёнком. Но когда он улыбался… у меня словно появлялся смысл жить дальше. Азур слушал, не двигаясь. Он видел, как скулы мужчины напряглись, как его пальцы слегка задрожали. — Когда он исчез, я развесил везде его фото. Искал его в каждом переулке, у каждого переулка. Думал, может, просто убежал, потерялся. А потом… — голос 007n7 стал хриплым, но он взял себя в руки, выдохнул. — А потом я оказался здесь. И увидел его. Теперь он поднял глаза на Азура. В них не было ни жалости, ни осуждения — только голая, обжигающая правда. — Сперва я был счастлив. Потом — в ужасе. От того, во что он превратился. От того, что сделали с моим мальчиком. Он снова взял кий, но не для игры — просто чтобы занять руки. — Я знаю, моя любовь — не то же, что твоя. Я знаю, я был плохим отцом. Показывал плохие примеры. Но я… я не могу перестать любить его. Даже теперь. Даже глядя на то, что он делает. Азур опустил взгляд. В его груди что-то сдвинулось — тяжёлое, колючее. — Ты видишь, — тихо продолжил 007n7, — Ту Тайм ещё не потерял себя. Он не стал пустой оболочкой. Он чувствует. Он понимает. Вы… должны поговорить. Пока ещё не поздно. Он глубоко вдохнул и резко выдохнул: — Пока он ещё помнит, кто ты. Последний шар, который он ударил, пролетел мимо лузы, отскочил от борта и замер посреди стола. Игра была проиграна. Азур медленно подошёл к столу, положил ладони на прохладное сукно. Его пальцы слегка дрожали. — Хорошо, — сказал он наконец, голос его звучал приглушённо, почти сдавленно. — Я понял. Я не могу избегать его дальше. Но… Он замолчал, сжав губы. — Но когда я вижу его… мне становится так стыдно. За свой поступок. За то, что не спас его тогда. За то, что теперь спасаюсь от него. 007n7 молча кивнул. Он не стал говорить «это не твоя вина» или «нужно двигаться дальше». Он просто стоял и смотрел — без суда, без оценки. Как человек, который и сам знает вес такой вины. — Стыд — это ещё не конец, — произнёс он наконец. — Это начало. Чего-то нового. Он отложил кий в сторону и повернулся к выходу, но задержался в дверном проёме. — В следующий раз, когда увидишь его… посмотри ему в глаза. Не как враг. Не как жертва. Как друг. Даже если он уже не сможет ответить тем же. И он ушёл, оставив Азура одного в тихом зале, где только шары на зелёном сукне молчаливым приговором лежали под тусклым светом. Азур закрыл глаза. И в темноте за веками снова увидел Ту Тайма — не монстра с когтями, а того, кто когда-то смеялся, хватал его за плечо и нежно целовал в губы залезая на его бедра или вовсе прыгая на его руки. "Поговорить, — повторил он про себя. — Пока ещё не поздно."" И впервые за долгое время это прозвучало не как приговор, а как обещание.