Самый-самый

Изумрудные листья орхидей в оранжерее казались Титану искусственными, как и всё, что его окружало. Воздух был густым и влажным, пах экзотическими цветами и тоской. Он механически провёл пальцем по прохладному лепестку, чувствуя, как за спиной нарастает привычное, давящее присутствие. — Они не сравнятся с твоей хрупкостью, — голос Сатурна прозвучал прямо над ухом. Он подошёл бесшумно, как призрак. Его рука легла на талию Титана, владетельно и тяжело. — Все эти цветы живут лишь до тех пор, пока я позволяю. Как и всё в этом мире. Титан не дрогнул, годы тренировок позволили ему освоить эту науку — быть статуей, бесчувственным сосудом. Внутри же всё кричало. Он кивнул, не оборачиваясь. — Пойдём, ужин ждёт, — пальцы Сатурна слегка сжали его бок, указывая направление. Приказ, замаскированный под приглашение. Стол в столовой был сервирован с музейной стерильностью. Серебро блестело холодно, хрусталь отбрасывал острые, как лезвия, блики. Они ужинали в одиночестве, если не считать теней слуг, замирающих у стен. Титан ковырял вилкой в тарелке с трюфельным ризотто, еда казалась ему безвкусной, как бумага. — Ты сегодня какой-то рассеянный, моя жемчужина, — Сатурн отпил вина, его пронзительный взгляд не отрывался от Титана. — Словно витаешь в облаках. Или, быть может, за оградой моего сада? Сердце Титана упало, превратившись в комок ледяного страха. Он заставил себя поднять глаза и встретить этот взгляд. — Нет. Просто устал. — Устал от моей заботы? — Бровь Сатурна изящно поползла вверх. В его голосе зазвучала опасная, сладковатая нотка. «Нет. Ни в коем случае нет», — прошипел внутренний голос, отточенный инстинкт самосохранения. — Нет, — голос Титана прозвучал тихо, но ровно. — От бессонницы. Сатурн помедлил, изучая его, словно редкий экспонат под стеклом. Затем его лицо снова осветилось той самой, фарфоровой улыбкой. — Я позову доктора. Он выпишет тебе успокоительное. Тебе нужно быть отдохнувшим. Завтра у меня важные гости, и я хочу, чтобы ты был рядом. Сиял. Как всегда. Мысль о «важных гостях» заставила Титана внутренне содрогнуться. Это означало целый день под прицелом десятков глаз, необходимость играть роль счастливого фаворита, улыбаться, пока мышцы лица не заболят. Но в тот же миг в его сознании вспыхнула искра. Гости. Суета. Отвлечённое внимание. Это был шанс. Позже, ночью, лежа в своей огромной, холодной кровати, он слышал, как в кабинете Сатурна хлопнула дверь — Властелин удалился на совещание по видеосвязи. Титан затаил дыхание, словно микрофоны могли уловить даже его сердцебиение. Он подождал ещё пятнадцать минут, отсчитывая секунды в такт тиканью напольных часов в холле. Затем, двигаясь как тень, он сполз с кровати и на цыпочках подошёл к стене, скрытой за гобеленом. Там, за рыцарем и драконом, в стене была едва заметная щель. Он провёл по ней пальцами, чувствуя шероховатость старого камня. Это было его тайником. Место, куда он неделями, по крохам, складывал украденные из кошелька Сатурна купюры, старый, ни на что не записанный телефон, купленный у одного из садовников, и распечатку карты города с отмеченным автовокзалом. Он достал телефон. Руки дрожали. Он боялся, что Сатурн каким-то непостижимым образом почувствует исходящее от устройства излучение. Набрав единственный известный ему наизусть номер — службы такси, — он отправил заранее заготовленное сообщение: «Заказ на завтра, 14:30, угол Кипарисовой и Центральной. Наличными». Ответ пришёл почти мгновенно: «Подтверждено». Титан выключил телефон, спрятал его обратно в тайник и вернулся в кровать. Он лёг на спину и уставился в потолок, в темноту, что была гуще и чернее, чем любая ночь за окном. Завтра. Всё решится завтра. Либо он обретёт свободу, либо его ждёт участь хуже, чем у тех орхидей в оранжерее — быть сорванным, раздавленным и выброшенным за ненадобностью. Он закрыл глаза, пытаясь вызвать в памяти образ — не Сатурна, а двух силуэтов в парке. Земли и Луны. Идущих вместе, потому что хотят этого, а не потому, что один приковал другого к себе цепью. Эта мысль была единственным тёплым лучом в ледяном ужасе приближающегося дня. Завтра он либо умрёт, либо начнёт жить.