Самый-самый

Холодный воздух с обочины ударил в лицо, но внутри Титана всё горело. Горело от унижения, от ярости, от осознания полного провала. Руки охранников грубо схватили его за плечи, вытаскивая из такси. Водитель что-то кричал, но его голос тонул в рёве проносящихся мимо машин. Мимас стоял перед ним, заложив руки за спину, с тем же довольным выражением на худом лице. — Сатурн будет недоволен, что ты испачкал свою одежду, — произнёс он, с насмешкой оглядев помятую футболку Титана. И в этот миг отчаяние в груди Титана кристаллизовалось во что-то острое и холодное. Отчаянная, безумная мысль, последняя ставка тонущего человека, пронзила его сознание. Он не мог победить силой. Но у него было кое-что, чего так желал Мимас. — Он тебя никогда не полюбит, Мимас, — тихо, но чётко сказал Титан. Усмешка мгновенно сошла с лица худого юноши. Его глаза, обычно полуприкрытые, широко раскрылись, выдав удивление и вспышку ярости. — Что ты сказал? Охранники замерли в нерешительности, глядя на своего начальника. — Сатурн, — продолжал Титан, заставляя свой голос звучать уверенно, хотя всё внутри трепетало. — Он держит тебя рядом, потому что ты полезен. Как полезен садовник или охранник. Но ты для него — слуга. Всегда был, всегда будешь. Он никогда не посмотрит на тебя так, как смотрит на меня. — Заткнись! — прошипел Мимас, сделав шаг вперёд. Его рука сжалась в кулак. — Ты ничего не понимаешь! Я его правая рука! Я... — Ты — его тень, — перебил его Титан. Он почувствовал, как слабина в броне Мимаса оказалась именно там, где он и предполагал — в его больном, ревнивом тщеславии. — А тени остаются невидимыми. Но я могу это изменить. Мимас замер, его взгляд стал пристальным, изучающим. — Что ты хочешь сказать, беглец? — Отвези меня не к нему. Скажи, что не нашёл. Дай мне один день. Всего один день, — Титан говорил быстро, вкладывая в слова всю свою отчаянную убедительность. — Я исчезну. Навсегда. И когда меня не станет... его внимание будет не на ком больше сосредоточить. Оно достанется тебе. Ты станешь не просто правой рукой. Ты станешь тем, кто остался. Единственным, кто никогда его не предавал. Он видел, как в глазах Мимаса борются алчность, ненависть и сомнение. Идея завладеть безраздельным вниманием Сатурна была для него самым сильным наркотиком. — Он найдёт тебя, — наконец выдавил Мимас. — И он узнает, что я солгал. — Он будет искать. Но не один день. А за день я смогу исчезнуть. А ты... ты получишь то, чего хочешь. Шанс. Шанс стать для него всем. Титан видел, что Мимас колеблется. Агония выбора искажала его черты. С одной стороны — мгновенная победа, возвращение беглеца и мимолётная похвала. С другой — призрачный, но такой желанный шанс занять место Титана в сердце Властелина. Прошла вечность. Звук машин на трассе казался оглушительным. — ...Убери его с глаз, — резко бросил Мимас одному из охранников, кивнув на перепуганного таксиста. — И чтобы никаких записей. Чисто. Охранник кивнул и направился к машине. Это был приказ не о возвращении, а о сокрытии. Мимас повернулся к Титану. Его глаза снова стали щелочками, но теперь в них горел новый, опасный огонь. — Двадцать четыре часа, — тихо прошипел он. — Если через двадцать четыре часа ты не исчезнешь из этого города так, чтобы даже ветер не знал, куда ты делся, я найду тебя сам. И передам Сатурну не целым. Он получит лишь то, что от тебя останется. Понял? Титан, едва веря в свою удачу, кивнул. — Понял. — Убирайся, — Мимас отвернулся, словно глядеть на Титана ему было противно. — И помни о нашем договоре. Ты больше не существуешь. Охранники отпустили его. Титан, шатаясь, сделал несколько шагов назад, потом обернулся и бросился бежать. Он не оглядывался, не думал ни о такси, ни о Мимасе. В его ушах стучало только одно: «Двадцать четыре часа». Он продал свою свободу по цене одного дня, заключив сделку с дьяволом, чьё имя было зависть. И теперь ему нужно было исчезнуть навсегда, пока дьявол не передумал.