Самый-самый

Привычная тишина подвала была нарушена приглушённым, но нарастающим гулом. Стены, казалось, вибрировали, а с потолка сыпалась мелкая пыль. Титан, сидевший на кровати в своей обычной апатии, медленно поднял голову. Это было не похоже на визит Сатурна. Это было похоже на землетрясение. Где-то наверху, в главном доме, раздался оглушительный грохот, словно от взрыва. Затем — крики, беготня, звуки сирен. Свет в его комнате мигнул и погас, прежде чем снова включился, но теперь он был тусклым, аварийным. Сердце Титана, долгое время бывшее лишь вялым насосом, забилось с новой, странной силой. Это был страх, но не тот, парализующий страх перед Сатурном. Это был дикий, животный страх перед неизвестностью. Дверь в его комнату оставалась закрытой. Но через несколько минут тяжёлые шаги раздались снаружи. Не лёгкая, уверенная поступь Сатурна, а быстрая, нервная. Дверь с лязгом отъехала — система резервного питания, видимо, всё ещё работала. В проёме стоял не Сатурн, а один из его охранников. Человек, чьё лицо всегда было каменной маской, теперь был бледен и потёр лоб окровавленной рукой. — С нами! Быстро! — его голос срывался. Но Титан не двинулся с места. Он уставился на охранника, его разум, затуманенный неделями промывания мозгов и боли, медленно переваривал происходящее. Побег? Нет. Это была не его инициатива. Это был хаос. А хаос был страшнее знакомого ада. — Хозяин приказал... — начал охранник, делая шаг внутрь. В этот момент из коридора донёсся новый звук — чистый, звенящий, словно удар по хрусталю. И голос. Голос, который был полон такой неоспоримой, солнечной силы, что, казалось, мог растопить сталь. — САТУРН! ДОСТАТОЧНО! Охранник застыл, глаза его расширились от ужаса. Он резко развернулся, хватаясь за оружие, но было уже поздно. В дверной проём, заливая его ослепительным золотым светом, вошла фигура. Высокая, мощная, в сияющих золотых доспехах, от которых исходило почти физическое тепло. Его лицо, обычно изображаемое на портретах добрым и отеческим, сейчас было искажено холодным гневом. Это было Солнце. Не просто влиятельная фигура, а сама власть, сам закон в этой части мира. — Отойди от него, — приказало Солнце, и его слова прозвучали как удар плети. Охранник, несмотря на свою подготовку, отступил, прижавшись к стене. Солнце шагнуло в комнату. Его взгляд скользнул по обстановке — мягкие стены, отсутствие окон, кожаный ошейник на шее Титана, всё ещё видные следы на его теле. На лице Солнца вспыхнула ярость, столь же яркая и всесжигающая, как и его свет. — Что он с тобой сделал, дитя? — его голос смягчился, когда он обратился к Титану. Титан не мог ответить. Он смотрел на это сияющее существо, и его глаза, привыкшие к полумраку, слезились от боли. Часть его, та, что была выдрессирована Сатурном, кричала, что это вторжение, что этот незнакомец пытается разрушить их «идиллию». Но другая часть, та, что была погребена под слоями боли и страха, слабо зашевелилась, чувствуя исходящее от Солнца тепло. Настоящее тепло, а не ледяную имитацию заботы. В этот момент в коридоре послышались быстрые шаги. На пороге появился Сатурн. Его одежда была слегка растрёпана, на скуле краснела свежая ссадина. Но его глаза горели холодным, безумным огнём. — Это моё имущество, — прошипел он, его голос дрожал от сдержанной ярости. — Ты не имеешь права нарушать мой дом! — Твой «дом» — тюрьма! — громовым голосом ответило Солнце, поворачиваясь к нему. — А то, что ты делаешь с этим юношей, — преступление против самой жизни! Я долго закрывал глаза на твои «эксперименты», Сатурн. Но это... это переходит все границы. Кольца твоего влияния разорваны. Твоя охрана нейтрализована. Это кончено. — НИЧЕГО не кончено! — крикнул Сатурн. Он сделал шаг вперёд, и в его руке блеснул клинок. — Он МОЙ! Я его создал! Я его вылепил! Он ничто без меня! — Он человек! — прогремело Солнце. Свет, исходящий от него, стал таким ярким, что Сатурн зажмурился, а Титан прикрыл глаза рукой. — И он будет свободен. Сегодня. Сейчас. Солнце протянуло руку к Титану. — Иди ко мне, дитя. Я выведу тебя отсюда. Титан смотрел на протянутую руку. Руку, обещавшую свободу. Руку, сияющую таким ослепительным светом, что она казалась нереальной. А потом он посмотрел на Сатурна. На его знакомое, искажённое яростью лицо. На его мир, который был адом, но адом предсказуемым. И его разорвало надвое. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но издал лишь беззвучный стон. Его тело дрожало, разрываясь между годами дрессировки и лучом надежды, который был таким же ослепительным и пугающим, как и сам его источник.