Самый-самый

Титан застыл, разрываясь между двумя силами. Сияющая, всесжигающая мощь Солнца и привычная, ледяная тьма Сатурна. Его разум, перестроенный неделями систематического насилия, воспринимал предложение свободы не как спасение, а как угрозу. Свобода означала неизвестность. Одиночество. Отсутствие чётких правил, пусть и болезненных. А главное — предательство того, кто, как внушили ему, был единственным, кто действительно о нём заботился. — Он... он лжёт... — тихий, срывающийся голос Сатурна прозвучал поломанным шёпотом. Он больше не кричал. Он говорил с Титаном так, как говорил во время их «уроков» — мягко, настойчиво, проникая в самые глубины его сознания. — Он хочет разлучить нас. Он хочет отнять у тебя всё, что у тебя есть. Увести тебя в холод и одиночество. Ты же помнишь, как там было? Ты был так напуган. Так одинок. Слова Сатурна падали на благодатную почву. Титан вспомнил тот ужас, ту панику на улице, когда за ним гнались чёрные машины. Он вспомнил, как беспомощно он чувствовал себя в мире за пределами этой комнаты. — Он использовал тебя, чтобы добраться до меня, — продолжал Сатурн, его голос дрожал от подобранной искренности. — Ему нет дела до тебя. Как только он получит то, что хочет, он бросит тебя. А я... я никогда не оставлю тебя. Я доказывал это снова и снова. Вся моя забота... вся боль, которая делала тебя сильнее... Солнце наблюдало за этой сценой с нарастающим ужасом и гневом. — Не слушай его, мальчик! — его голос гремел, но теперь в нём слышалась тревога. — Он извратил твоё восприятие! Это не забота, это пытка! Но для Титана голос Солнца был просто громким и пугающим. Голос Сатурна был знакомым. Даже боль, которую он причинял, была частью их связи, доказательством того, что Сатурн не безразличен. В извращённой логике его сломленной психики это имело смысл. — Он... он прав? — Титан посмотрел на Солнце, и в его глазах читался не вопрос, а мольба. Мольба подтвердить слова Сатурна. Мольба позволить ему остаться в знакомом аду. — Нет! — Солнце сделало шаг вперёд, и свет от него залил комнату. — Я здесь, чтобы спасти тебя! Чтобы отвезти тебя туда, где о тебе будут по-настоящему заботиться. Где тебе не причинят боли! — Боль... — Титан повторил это слово, и на его лице промелькнуло что-то похожее на понимание. — Боль... это хорошо. Она... очищает. Он... он очищает меня. Солнце замерло, поражённое. Оно видело последствия промывания мозгов, но столкнуться с этим лицом к лицу было ужасающе. Сатурн улыбнулся. Это была улыбка триумфа. Он медленно, не сводя с Титана глаз, поднялся на ноги. — Видишь? — прошептал он. — Он понимает. Он сделал свой выбор. Он выбрал меня. Как и должно быть. — Это не его выбор! — взревело Солнце. Его свет вспыхнул с новой силой, заставляя Сатурна отшатнуться. — Это твой голос в его голове! Я заберу его, даже если ему придётся вынести его силой! Солнце протянуло руку, и луч чистого, тёплого света упал на Титана. Тот вздрогнул. Это тепло было таким чуждым, таким непривычным. Оно обжигало не кожу, а душу, требуя от него пробудиться, вспомнить себя. Это было невыносимо. — Нет! — вдруг крикнул Титан, отшатываясь от света. Он отполз к стене, к знакомому, безопасному полумраку. — Уходи! Оставь нас! Я... я не хочу уходить! Я хочу остаться с ним! Он посмотрел на Сатурна, и в его взгляде была не только привычная покорность, но и нечто новое — отчаянная, искажённая преданность. Он защищал своего мучителя. Защищал свою тюрьму. Потому что тюрьма стала единственным домом, который он знал. Сатурн подошёл к нему и положил руку на его плечо. Титан инстинктивно прижался к нему, ища защиты от ослепительного, пугающего существа, которое пыталось его «спасти». — Ты видишь? — Сатурн снова обратился к Солнцу, его голос стал твёрдым и уверенным. — Он мой. Добровольно. Ты здесь лишний. Уходи. Солнце стояло, окутанное сиянием, но его мощь, способная растопить металл, оказалась бессильной перед сломленной человеческой волей. Оно могло силой вытащить Титана из этого подвала, но не могло вытащить Сатурна из его головы. — Это ещё не конец, Сатурн, — проговорило Солнце, и его голос потерял свою огненную силу, став почти печальным. — Я видел. Я знаю. И я вернусь. За тобой. И за ним. С этими словами, Солнце развернулось и вышло. Свет угас, и комната снова погрузилась в привычный полумрак. Титан тяжело дышал, прижимаясь к Сатурну, его тело дрожало от пережитого потрясения. Сатурн мягко, почти нежно, погладил его по волосам. — Всё хорошо, моя жемчужина, — прошептал он. — Всё хорошо. Ты был так храбр. Ты доказал свою преданность. Я так тобой горжусь. И в этих словах, в этом одобрении, Титан нашёл то, что искал — жалкое подобие безопасности и цели. Он выбрал своего дьявола. И в глубине души, в том уголке, куда ещё не дотянулись щупальца промывания мозгов, он знал, что только что отрёкся от своего единственного шанса на спасение. Но этот шанс был слишком ярким, слишком пугающим. А тьма Сатурна была такой знакомой и комфортной.