Самый-самый

Война была короткой и беззвучной. Никаких открытых столкновений, лишь серия стремительных, безжалостных ударов по самым уязвимым местам империи Сатурна. Акции падали, союзники отворачивались, влиятельные лица, годами бывшие на содержании, вдруг вспоминали о морали. Власть Сатурна, казавшаяся незыблемой, дала трещины, и Солнце мастерски вгоняло в них клинья. В поместье царила напряжённая тишина. Сатурн стал реже бывать в апартаментах Титана, проводя дни и ночи в своём кабинете, окружённый гулом голосов из телефонов и треском горящих контрактов. Его лицо, когда он всё же появлялся, было жёстким, а в глазах стояла та же ледяная ярость, что и в ночь побега. Титан чувствовал себя потерянным. Привычный ритм его жизни, состоявший из угождения Сатурну, был нарушен. Он ловил себя на том, что часами сидел у окна, не в силах читать или заниматься чем-либо ещё. Тревога, которую он так тщательно подавлял, начала подниматься со дна его души, как пузыри из трясины. Однажды вечером Сатурн вошёл в его комнату без стука. Его вид был устрашающим — он был бледен, волосы в беспорядке, а в пальцах он сжимал смятый лист бумаги. — Доволен? — его голос прозвучал хрипло, он был полон яда. — Твой сияющий спаситель почти уничтожил дело всей моей жизни. Титан замер, сердце его заколотилось в панике. Он не понимал, чего от него ждут. Старые инстинкты подсказывали ему извиняться, ползать на коленях, но он не сделал ничего плохого. — Я... я ничего не делал, — тихо проговорил он. — Твоего существования достаточно! — Сатурн швырнул смятый лист в камин. Бумага вспыхнула ярким пламенем. — Он делает это из-за тебя! Чтобы забрать тебя! Он думает, что разрушив меня, он получит тебя! Он подошёл вплотную, и Титан почувствовал запах дорогого виски и бессильной ярости. — Но он ошибается. Никто не получит тебя. Никогда. Если мне суждено гореть, ты сгоришь вместе со мной. В его глазах не было ни капли той искусственной нежности, что он демонстрировал последние недели. Это был взгляд хозяина, видящего, как его собственность пытаются отнять. И этот взгляд был страшнее любого наказания. Сатурн схватил его за подбородок, заставляя посмотреть на себя. — Ты будешь смотреть. Ты будешь смотреть, как я ломаю его. Как я уничтожу всё, что он пытается построить против меня. А потом... потом мы вернёмся к нашим урокам. Кажется, я слишком мягко с тобой обходился, если у тебя остались мысли о том, что кто-то может быть твоим спасением. Он отпустил его и вышел, хлопнув дверью. Титан остался стоять посреди комнаты, дрожа. Угроза висела в воздухе, густая и удушающая. Возвращение «уроков». Боль. Унижение. Всё, что он так старался забыть, всё, ради избегания чего он построил эту хрупкую иллюзию покоя. Он подошёл к камину и смотрел, как догорает бумага. Это был контракт, отчёт, что-то неважное. Но для него это был символ. Символ того, что хрупкое перемирие в его душе подходило к концу. Внешняя война бушевала где-то там, но настоящая битва начиналась здесь, внутри него. Он снова почувствовал тошнотворный привкус страха. Того самого страха, что заставлял его благодарить за боль, цепляться за своего мучителя. И с ужасом он понимал, что готов на всё, лишь бы не вернуться в подвал. Готов снова стать идельным, послушным, готов даже молиться на Сатурна, лишь бы избежать наказания. Он лёг на кровать, свернувшись калачиком, и закрыл глаза, пытаясь найти в себе того человека, который когда-то осмелился сбежать. Но тот человек был мёртв. Осталась лишь тень, готовая на всё ради скудной иллюзии безопасности. Война Солнца и Сатурна приближалась к его порогу. И он знал, что когда она придёт, ему снова придётся выбирать. Но на этот раз его выбор был предрешён. Он выбрал ад, который знал, а не рай, который боялся.