Ночь перед боевым крещением

В казармах кадетского училища царила убаюкивающая тишина. После отбоя гасили большую часть искусственного освещения, оставляя только базовый минимум, необходимый для передвижения по коридорам. В комнатах и вовсе единственным источником света была луна, которая сегодня светила особенно ярко. Марко мысленно сопоставлял это с тем, что луна освещает им, выпускникам, путь в будущее. В его случае, в военную полицию. Блеклый свет, исходящий из под двери в комнату, где жил Жан, привлёк внимание. Дверь словно отворилась перед ним сама собой, и взору открылась картина однокурсника, стоящего у смятой постели, и небольшой фонарь на тумбе. В комнате, на удивление, не было никого, кроме Кирштайна. — Почему ты не спишь? — В пол голоса произнёс Марко, привлекая к себе внимание активнее, чем скрипнувшая дверь. Жан резко повернул голову. — Гребанные койки, на них просто невозможно спать. С каждым годом все хуже. Жан прикрыл рукой глаза от внезапной волны негодования. Казалось бы, им осталась пара дней до выпуска и распределения, какой смысл жаловаться на условия проживания? Но от ощущения предстоящего важного решения, от количества выматывающих финальных тренировок и множества различных проверок, нервы сдавали у всех. Хотелось долгожданного покоя и определённости. Койки в их казарме представляли собой кривоватый и даже местами неотшлифованный деревянный брусок, накрытый куском тонкой ткани. Жалкое зрелище, наверняка ведь у командования в кабинетах были кровати с мягкими матрасами. Жан даже не смотрел в сторону ночного визитёра, но вдруг чужая рука с непривычной нежностью легла ему на плечо. — В Военной Полиции такого не будет. — Сказал Марко, и Жан даже не оборачиваясь, понял, что тот улыбается. Точно ведь. Совсем скоро они вступят в полицию и этот изматывающий кошмар закончится. Они будут жить в комфорте и безопасности. — Жан, почему ты в комнате один? — Остальных поставили на дежурство. А я решил, почему бы не пожаловаться на жизнь, пока никто не видит. — Кирштайн отрешенно усмехнулся, но голову не покидала мысль о том, как начинает гореть кожа под тонкой ночной рубашкой в том месте, где его плечо все ещё сжимали пальцы Марко. Парень рвано выдохнул. — Марко, я тут подумал... — Да, расскажи мне, о чем ты сейчас думаешь? Когда до распределения осталось всего несколько дней. Жан не выдержал и развернулся лицом к Ботту, настороженно глядя ему прямо в глаза. Его напористый тон напрягал, решимость в глазах была незнакомой Жану. Неужели, он пришёл сказать ему что-то конкретное? — Скажи мне, что ты решил, Жан? Рука Марко не меняла своего местоположения, покоясь на плече однокурсника и сжимая его ровно с той же силой, что и с самого начала, только теперь они стояли друг напротив друга. Жан внезапно почувствовал себя прижатым спиной к изголовью коек, странно, но Марко ведь не шевелился. Ладонь Марко сдвинулась на жалкий миллиметр в сторону шеи Кирштайна. Жан прикрыл глаза и глубоко вздохнув, протянул руку и обхватил пальцами второе его запястье, до этого безвольно болтавшееся вдоль тела. Поднёс к лицу и поцеловал в костяшки пальцев, при этом неотрывно глядя в глаза Марко. Затем перехватил ту руку, что покоилась на плече, тем самым полностью забирая контроль над положением. Жан медлил. И очень сильно. Марко резко выдвинул ногу вперед и в сторону и, контролируя силу, ударил по внутренней стороне коленей Кирштайна. Тот не удержал равновесие и опрокинулся назад, падая спиной на жесткую поверхность собственной койки. Удар смягчило лишь скомканное одеяло, которым Жан ранее укрывался. Но главной деталью было то, что Марко достаточно нелепо нависал над Жаном. Дыхание обоих сбилось, лица находились на таком близком расстоянии, что оба парня ощущали дыхание друг друга на себе. Жан смотрел с непониманием, подступающим раздражением и, совсем немного с нежностью, а Марко все с той же решимостью. — Жан, я давно хотел тебе кое-что сказать. — А я давно хотел кое-что сделать. — Вырвалось у Жана, когда в попытках поймать удобное положение, его колено случайно уперлось в пах Марко. И удивительным образом, именно так ему было очень удобно. — В этом и проблема. — Едва заметно качая головой, ответил Марко, и изображая уж очень плохое отжимание на полусогнутых руках, наклонился и резко выдохнул прямо в изгиб шеи Жану. Сейчас должен был быть поцелуй, но его не последовало. Лишь горячее дыхание опалило чувствительную кожу. Кирштайн почувствовал волну негодования и то, как кольнуло в области паха возбуждение. — Ты прирождённый лидер, Жан. И ты должен быть там, где сможешь использовать свои способности. Жан резко поднялся на руках, отодвинулся в сторону, практически сбрасывая Марко с себя, и в ту же секунду сам навис над ним, а Ботт оказался крепко прижатым лопатками в дубовую койку. — Что ты, черт возьми, имеешь ввиду? — Прошипел Жан, наклоняясь к чужой шее и делая то, чего не сделал Марко. Немного грубо и мокро целуя его, оставляя на коже влажные и местами красноватые пятна от самого уха и до яремной ямки. Кажется, Марко собирался что-то ответить ему, либо Жан так интерпретировал вырвавшиеся стоны, но в любом случае слышать он ничего не хотел. Именно поэтому сразу же заткнул Марко рот своими же губами. Ещё больше его раззадоривало то, что Марко охотно ему отвечал. Настолько охотно, что когда Жан всем телом склонился чуть ниже, и его напряжённый пах случайно соприкоснулся с членом Марко, аналогично выпирающим из штанов, Кирштайн простонал прямо в поцелуй, не в силах больше сдерживаться. Отстранившись и приняв сидячее положение верхом на Марко, Жан смело посмотрел на его лицо и не увидел там ничего, кроме абсолютного желания. И мог бы с уверенностью сказать, что в этот момент у него снесло крышу и появился неподдающийся логике порыв взять абсолютно всё под собственный контроль. Порываясь то к своим, то к штанам Марко, спущены в итоге оказались оба. Марко в меру физических возможностей перебирал ногами, чтобы окончательно освободиться от сковывающей движения одежды. Как только пылающий и пульсирующий орган оказался на свободе, Ботт не удержался и потянулся рукой вниз. Вслепую пытаясь нащупать член, Марко внезапно ощутил два. Не в полной мере контролируя свои пальцы, он одним хватом сжал и свой и член Жана. Горячие и влажные головки соприкоснулись друг с другом. У Жана свело бедра чем-то похожим на судорогу от возбуждения, но он не смог заставить себя отстраниться. Вместо этого от склонился над Марко ещё сильнее. Но рукой все же потянулся и дёрнул Марко за запястье, чтобы тот разжал свои нетерпеливые пальцы. — Руки... Убери. Живо. — Прошипел Кирштайн, выпрямляясь и на автомате совершая несколько типичных мастурбирующих движений по своему члену. — Не будь эгоистом. — Практически проныл Ботт, изнывая от ощущения неудовлетворенности и распирания в паху. — Закрой рот. Жан резким движением перевернул Марко на живот. Тот сразу же упёрся локтями и коленями в кровать, выгибаясь в позе потягивающейся кошки. Жан, игнорируя проникновение, потерся пахом об ягодицы Марко, чувствуя, как тот дрожит всем телом и краем глаза замечая, как он тянется к своему члену. Кирштайн корпусом толкнул его, предупреждая: «не смей». Рука послушно отодвинулась. Тогда Жан сам обхватил торс Марко сбоку и кольцом сжал пальцы на его органе. Блаженный стон стал усладой для ушей. Кирштайн начал надрачивать ему, двигаясь в такт своим же движениям, но собственное возбуждение тоже давало о себе знать. Рука стала двигаться более бесконтрольно, в то время как Жан вставлял свой член в задний проход Марко. Послышался полувскрик-полустон, и выдержав секундную паузу, Жан начал двигать бёдрами, проталкиваясь все глубже. Узкое и горячее колечко мышц сжималось и разжималось вокруг члена Жана. Кирштайн запрокидывал голову назад и стонал сквозь сжатые зубы. Рука периодически соскакивала с члена Марко, вся измазанная естественной смазкой, но тут же вощвращалсь на прежний темп еще с большим рвением. Когда Жан чувствовал, что близок к разрядке, то обхватил бедра Марко обеими руками и ускорил темп. Кажется, даже если прямо сейчас в их казарму ворвались бы титаны, они бы этого не услышали, ведь абсолютно все звуки, кроме двуголосых стонов и шороха одеяла, были заглушены. Кирштайн резко вынул член и кончил наполовину себе в руку, наполовину на ягодицы Марко. Колени Марко оказались больше не в состоянии удерживать собственный вес на грани оргазма, поэтому он завалился на бок, и тут же член снова накрыли ладони Жана, умело доводя парня до такого же яркого завершения. Сперма брызнула прямо на одеяло и, кажется, на саму деревянную койку. Обессиленные парни упали на постель лицом друг к другу и переводили дыхание. Жан едва заметно посмеивался. — Если ты хотел, чтобы я взял тебя силой, тебе необязательно было нести эту херню про лидерство. Марко выдохнул и уже более ясным взглядом посмотрел на Жана. Слишком уж ясным и с долей уважения, что немного не вписывалось в картину их минувшего секса. — Жан, я не только это имел вви... — Его бессовестно прервали поцелуем. В этот раз не таким страстным и резким, но этого было достаточно, чтобы заставить замолчать и наслаждаться тишиной. Светильник уже погас, комнату освещал лишь яркий лунный свет, так красиво ложащийся на бледную кожу Марко и открывая вид на его веснушки. На следующее утро им объявят, что ворота в Трост прорвали.