NEXUM

      Тишина в Особняке Малфоев научилась менять свои свойства. Она больше не была гнетущей, как свинцовая плита; теперь она стала тонкой, зыбкой плёнкой, натянутой над пропастью молчаливого договора. После истории со сломанной игрушкой и кодексом для эльфов что-то сдвинулось. Не в их отношениях — они по-прежнему были двумя магнитными полюсами, отталкивающимися с равной силой, — но в самой ткани их сосуществования. Появились правила. Неписаные, но оттого не менее обязательные.       Гермиона проводила утро в библиотеке. Это стало ритуалом. Она приходила туда сразу после завтрака, который они с Драко поглощали на противоположных концах стола, уткнувшись в книги или документы. Воздух в библиотеке пах теперь не только пылью и тайной, но и её собственными чернилами и принесёнными из её комнаты чаем. Она изучала не магию, а законы. Уставы. Регламенты Отдела Магического Баланса. Она искала лазейку, зацепку, любой намёк на то, как можно оспорить, изменить или хотя бы смягчить условия их заключения. Это была её новая война — война пергаментом и параграфами.       Драко, в свою очередь, будто принял её присутствие как неизбежный элемент интерьера, вроде старого гоблена на стене, который уже не восхищает, но и не раздражает. Он мог часами сидеть в своём кресле у камина с книгой по алхимии или истории магических кровей, не обращая на неё внимания. Иногда их взгляды случайно встречались над корешками книг, и в его глазах она читала не прежнее отвращение, а нечто вроде усталого любопытства — будто он наблюдал за редким, медленно текущим химическим экспериментом.       Именно в один из таких дней, ближе к вечеру, когда солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая парк за окнами в багровые и золотые тона, тишину разорвал звук, от которого у Гермионы похолодела кровь. Это был не скрип двери и не шаги эльфа. Это был оглушительный, дребезжащий удар, от которого задрожали стёкла в высоких окнах библиотеки. Он шёл снаружи.       Оба они замерли одновременно. Гермиона уронила перо, и чернильная клякса расползлась по пергаменту, заливая час кропотливого труда. Драко медленно поднял голову, его лицо стало напряжённым и острым. В его глазах не было страха. Было нечто иное — холодное, мгновенное узнавание. Узнавание той самой внешней угрозы, что всегда витала где-то на периферии их личного ада.       Второй удар прозвучал громче, сопровождаемый приглушёнными криками. Казалось, они доносились со стороны главных ворот.       — Что это? — выдохнула Гермиона, вскакивая с места. Её сердце бешено колотилось где-то в горле.       Драко уже стоял. Он не смотрел на неё, его взгляд был прикован к заревевшему внезапно магическому щиту, который на секунду озарил парк синеватым свечением, прежде чем погаснуть.       — «Правосудие Когтя», — произнёс он коротко, и в этой фразе прозвучала такая ледяная ненависть, что Гермионе стало физически холодно. — Или кто-то из их подпевал. Группа «Возмездие», наверное. Те, что считают наш милый закон слишком мягким. Считают, что с такими, как мы, надо разговаривать только огнём.       Он говорил о них так, будто это было нечто само собой разумеющееся. Как дождь или снег.       — Они что, нападают на дом? — её голос дрогнул от неверия. Это был особняк Малфоев! Пусть и опальных, но всё ещё могущественных. Защищённый заклятьями.       — Они нападают на символ, Грейнджер, — он, наконец, посмотрел на неё, и в его глазах плясали отблески далёкого пламени. — На тот самый символ, в золотой клетке которого мы с тобой сидим. На нас. Тебя — как «предательницу», отдавшую свою магию выродку. Меня — как «выродка», который её получает. Мы — идеальная мишень для их больного представления о справедливости.       Третий удар потряс особняк. Посыпалась штукатурка с потолка где-то в коридоре. Послышались испуганные вскрики эльфов.       — Щиты долго не продержатся, — Драко уже двигался к двери, его движения были резкими и точными. — Старая защита отчасти разрушена, отчасти моя магия… — он резко замолчал, не договорив, что его собственная нестабильная сила не может должным образом подпитывать древние чары рода.       Он обернулся на пороге.       — Сиди здесь. Не высовывайся.       — Что? — она не поверила своим ушам. — Ты собираешься выйти один против них?       — У меня нет выбора! — его голос сорвался на крик, в котором смешались ярость и отчаяние. — Это мой дом! Или ты думаешь, они пришли чай пить?       Он выскочил в коридор. Гермиона стояла посреди библиотеки, вся дрожа. Страх сжимал её горло. Она слышала его шаги, удаляющиеся в сторону главного входа, слышала новые крики снаружи, ещё один удар по барьеру. Её разум, привыкший анализировать и действовать, лихорадочно работал.       Сиди здесь. Сидеть сложа руки, пока там… пока там происходит это? Пока на этот дом, на их тюрьму, нападают? Пока он, Малфой, один выходит против толпы?       Она вспомнила его лицо. Не злорадное, не надменное. Испуганное. Яростное. Живое. И в этот момент она с ужасной ясностью осознала: они с ним в одной лодке. Не просто в одной тюрьме. В одной осаждённой крепости. И если стены рухнут, их разорвут на куски вместе.       Гермиона выбежала из библиотеки. В холле царил полумрак, лишь зарево снаружи бросало на стены тревожные отсветы. Драко стоял у запертой главной двери, его палочка была направлена на массивные дубовые створки.       — Я сказал не высовываться! — рявкнул он, не оборачиваясь.       — Твои щиты вот-вот падут! — крикнула она в ответ, подбегая к нему. — Ты не сможешь удержать их всех!       — А ты сможешь? — он наконец обернулся, и его лицо, освещённое снизу багровым светом, казалось маской демона. — С твоей-то магией на исходе? Идиотка, они разорвут тебя первой!       В этот момент раздался оглушительный треск, словно лопнуло гигантское стекло. Синее свечение щитов погасло окончательно. Крики снаружи стали громче, ближе.       — Грейнджер, слушай меня! — Драко схватил её за плечо, его пальцы впились в её кожу почти больно. — Они не маги высшего уровня. Это сброд. Они полагаются на численность и ярость. Им нужен спектакль. Если мы дадим им бой, если мы будем выглядеть… единым фронтом, они могут испугаться.       Он говорил быстро, отрывисто, его мозг работал с той же холодной скоростью, что и её.       — Я буду держать дверь. Ты — прикрывай фланги. Окна в гостиной, служебный вход. Не дай им прорваться с тыла. Можешь?       Он смотрел на неё, и в его глазах был не вопрос, а вызов. И требование. Он требовал от неё не помощи, а партнёрства. Впервые за всё время.       Она встретила его взгляд и кивнула. Коротко, резко.       — Могу.       — Хорошо, — он отпустил её плечо. — Гостиная слева. Не геройствуй. Если что — кричи.       Она кивнула ещё раз и бросилась в указанном направлении, её собственное сердцебиение заглушало всё. Она ворвалась в гостиную как раз в тот момент, когда одно из высоких окон с витражом разлетелось вдребезги от очередного заклятия. В проёме, усыпанном осколками, стояли двое. Мужчина и женщина в потрёпанных мантиях, их лица искажены ненавистью.       — Вон она! Шлюха Пожирателей! — проревел мужчина, указывая на неё палочкой.       Гермиона не думала. Она действовала на инстинктах, отточенных в настоящей войне. Её палочка взметнулась.       — Протего!       Щит возник перед ней как раз вовремя, чтобы принять удар красной молнии. Заклятье отрикошетило, врезавшись в потолок. Она почувствовала, как её защита дрогнула, едва выдержав напор. Магии было мало. Слишком мало.       — Инсендио! — крикнула женщина, и ковёр у ног Гермионы вспыхнул.       Она отпрыгнула, туша пламя встречным Агуаменти, который вышел таким слабым, что лишь обрызгал ковёр, но не потушил огонь. Отчаяние зашевелилось где-то глубоко внутри. Она отступала, прикрываясь мебелью, её щиты становились всё тоньше, её ответные удары — всё слабее.       Из холла доносились крики Драко, взрывы, звон разбиваемого хрусталя. Он сражался. Один против многих.       И тут её взгляд упал на огромный канделябр под потолком. Массивный, бронзовый. Идея, отчаянная и безумная, мелькнула в её голове. Она не могла полагаться на силу. Значит, придётся на интеллект.       — Левикорпус! — крикнула она, целясь не в людей, а в цепь, на которой висел канделябр.       Искра из её палочки была жалкой. Цепь лишь дёрнулась. Но этого было достаточно. Атакующие на секунду отвлеклись, посмотрев наверх.       В этот момент дверь в гостиную с силой распахнулась, врезавшись в стену. На пороге стоял Драко. Он был бледен как полотно, на скуле алела свежая ссадина, из которой сочилась кровь, но в его глазах горел холодный, ясный огонь, сменивший привычную апатию. Вместо заклинания он резко, почти по-уличному, взметнул палочку. В воздухе с гулким хлопком рассеклась невидимая сила, и один из нападавших — крупный мужчина — с вырвавшимся из горла хрипом отлетел к стене, с глухим стуком ударился о раму портрета и обмяк.       — Грейнджер, прикрой спину! — его голос был хриплым от напряжения, но в нём не было паники. Он уже развернулся, палочка направлена на женщину, которая пялилась на него с животным ужасом.       Гермиона, используя его атаку как прикрытие, рванулась за высокую спинку дивана. Дубовая панель вздрогнула и обуглилась, приняв на себя следующий удар.       — Разберусь! — крикнула она в ответ, её голос прозвучал неожиданно твёрдо даже для неё самой.       — Экспеллиармус! — рявкнул Драко.       Палочка вырвалась из пальцев женщины и, описав дугу, упала на ковёр. Та на мгновение застыла в ошеломлении.       — Петрификус Тоталус! — тут же, не теряя доли секунды, скомандовала Гермиона, выскочив из-за укрытия.       Свет от её палочки ударил в цель, и женщина застыла в нелепой позе, с широко раскрытыми от ярости и страха глазами, через мгновение она с грохотом рухнула на пол.       На секунду в гостиной воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском пламени на ковре и их тяжёлым дыханием.       — Это еще не все, — коротко сказал Драко, вытирая рукавом кровь со щеки. Его взгляд скользнул по горящему ковру. — Прибери за собой, Грейнджер. Нечего с огнём баловаться в историческом интерьере.       И он снова скрылся в холле. Гермиона, всё ещё дрожа, потушила наконец ковёр и последовала за ним. Они отступали по коридорам, ведя бой на два фронта. Он бил сокрушительно, его магия, подпитанная её силой и его собственной яростью, была тёмной, безжалостной и невероятно эффективной. Она прикрывала его, работая точнее, но слабее, используя знание тактики и окружающей обстановки. Она направляла заклятья противников в зеркала, чтобы те ослепли от отражённого света, опрокидывала статуи, создавая завалы. Они не говорили. Они не смотрели друг на друга. Они просто сражались. Спина к спине. Как команда.       В какой-то момент, отбивая атаку у лестницы, ведущей на второй этаж, Драко оступился. Молния, выпущенная одним из нападавших, должна была попасть ему прямо в грудь. Гермиона, не думая, рванулась вперёд, толкая его в сторону, и её собственный щит принял удар на себя. Удар был таким сильным, что её отбросило на перила, и мир на секунду поплыл перед глазами.       — Грейнджер!       Его голос прозвучал не просто резко — в нём была хриплая нота, которую она раньше не слышала. Затем — сокрушительный залп магии, от которого задрожали стены, короткие крики и тяжёлые звуки падающих тел.       Когда пыль осела и зрение прояснилось, она увидела его стоящим над ней. Он был к ней спиной, его палочка всё ещё направлена в темноту коридора, плечи напряжены в ожидании новой атаки. Она слышала, как учащённо и сбивчиво бьётся его сердце — или это стучала в её висках собственная кровь?       — Жива? — бросил он через плечо, не отводя взгляда от потенциальной угрозы. Голос был низким и надтреснутым.       — Кажется, да, — она с трудом поднялась, опираясь на перила, чувствуя, как дрожат её колени.       Он коротко кивнул, и лишь тогда его плечи чуть-чуть, почти незаметно, расслабились.       — Хватит геройствовать, — проворчал он, наконец опуская палочку и поворачиваясь к ней. — Я не для того всё это терплю, чтобы ты разбилась о мои перила.       Но в его голосе не было прежней язвительности. Не было и доброты. Была лишь усталая, сырая откровенность, в которой сквозь привычный цинизм пробивалось нечто иное. Не признательность — нет. Скорее, раздражённое осознание того, что её существование в этот момент стало для него внезапно важнее, чем он готов был признать.       Бой стих так же внезапно, как и начался. Видимо, поняв, что лёгкой прогулки не получится, что их «спектакль» превратился в кровавую бойню, «Когти» отступили. В опустевшем холле, заваленном обломками мебели и стекла, воцарилась тишина, густая и звенящая. Пахло дымом, озоном и кровью.       Они стояли посреди разрухи, спиной к спине, как и сражались. Оба дышали тяжело, оба были в пыли, в крови, в поту. Гермиона чувствовала каждую мышцу, каждое напряжение. Она чувствовала и его спину — твёрдую, напряжённую, живую. Тепло его тела через ткань мантии.       Он первый нарушил молчание. Его голос был хриплым от напряжения.       — Неплохо… для гриффиндорского ботаника.       Она не видела его лица, но слышала в его голосе ту же странную смесь истощения и адреналина, что бушевала и в ней.       — Неплохо… для слизеринского подонка.       Он коротко, беззвучно рассмеялся. Или просто выдохнул. Она не была уверена.       Затем он медленно, будто кость за костью, развернулся к ней. Его лицо было бледным, в царапинах, но глаза… его серые глаза горели. Не ненавистью. Не злорадством. Чем-то диким, первобытным и общим для них обоих в этот момент.       Он не сказал ни слова. Он просто шагнул к ней, его рука поднялась, и он грубо, почти жестоко схватил её за затылок, притягивая к себе. Это не был поцелуй. Это было столкновение. Столкновение губ, зубов, ярости, страха и того дикого, животного облегчения, что они живы. Это был акт агрессии, выплеск всей накопленной за эти недели злобы, отчаяния и этого нового, яростного единства. Она не сопротивлялась. Напротив, её пальцы впились в его порванную мантию, отвечая ему той же грубой силой, кусая его губу в ответ, принимая этот немой, отчаянный диалог тел, единственно возможный после того, что они только что пережили вместе.       Он оторвался так же внезапно, как и начал. Его дыхание было тяжёлым, его взгляд — тёмным и нечитаемым. Он смотрел на неё, на её распухшие губы, на её разгорячённое лицо, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на шок. Шок от самого себя.       Не говоря ни слова, он развернулся и ушёл. Его шаги гулко отдавались в опустошённом холле.       Гермиона осталась стоять одна среди обломков. Её губы горели. Её тело дрожало уже не от страха, а от чего-то другого. Что-то сломалось. Какая-то стена, существовавшая между ними. И на её месте осталась зияющая пустота, заполненная лишь гулом в ушах, запахом дыма и вкусом его крови на её губах.       Она медленно подняла руку, коснулась пальцами своих губ. Потом опустила взгляд на свои дрожащие пальцы. Они сражались вместе. Они выжили. И они… они перешли какую-то черту, за которой не было пути назад.       Тишина вокруг была уже совсем иной. Она была тяжёлой, густой и полной невысказанных вопросов, на которые у неё не было ответов.              

***

      Дневник Гермионы Грейнджер

      Сегодня на нас напали. Группа, называющая себя «Правосудием Когтя». Мы защищались. Не как союзники, а как два зверя, загнанных в один угол.       Я видела его иным. Не мальчиком, прячущимся за чужими решениями, а человеком, принимающим свой удел с холодной яростью. Он был эффективен. И он видел меня. Не беспомощную пленницу, а того, кем я всегда была — проблемой, которую нужно защищать, потому что её потеря теперь означает его крах.       А после... это не было проявлением чувств. Это была капитуляция. Взрыв отчаяния, в котором грань между телом врага и единственным доступным союзником растворилась без остатка. В этом не было ни нежности, ни желания. Только молчаливое согласие на то, чтобы хоть на мгновение перестать бороться друг с другом и признать чудовищную реальность: в этой войне на выживание мы — единственные, кто понимает правила.       Ничто не изменилось. И всё изменилось. Мы не враги. Враг — это тот, кто за стенами. Мы же... мы стали зеркалами, в которых друг для друга отражается наше общее падение. И я боюсь не его. Я боюсь того, что наше отражение становится для меня привычным.