NEXUM

      Прошло три дня после визита Крэббов. Три дня тяжёлого, гулкого молчания, нарушаемого лишь щелчком двери его кабинета. Драко заперся там, и на этот раз это было не демонстративное отчуждение, а глубокая, сосредоточенная работа. Гермиона видела, как Дриззи носил туда пачки пергаментов, слышала отрывистые команды, отдаваемые эльфу. Воздух в особняке снова налился свинцом, но на этот раз это была не враждебность, а тревожное ожидание приговора.       Она сидела в гостиной, безуспешно пытаясь читать, когда в холле раздался знакомый насмешливый голос.       — Что, Малфой, решил окончательно переквалифицироваться в отшельники? Или в твоей золотой клетке завелась моль, и ты объявил ей священную войну?       Теодор Нотт, как всегда, появился без предупреждения, с лёгкостью призрака проходя сквозь формальности. Он заглянул в гостиную, увидел Гермиону, и его ухмылка стала ещё шире.       — А, а вот и наша законодательница. Небось, новую конституцию пишешь? «О праве на тишину и невмешательство в личные финансовые крахи»?       Прежде чем она успела что-то ответить, дверь кабинета Драко распахнулась. Он стоял на пороге, бледный, с тёмными кругами под глазами. В руке он сжимал толстую пачку документов с красными печатями Министерства. Выглядел он не просто уставшим. Он выглядел… проигравшим. Такого она ещё не видела.       — Тео, — его голос был безжизненным. — Как всегда, к месту.       — Я как хороший винный погреб, Драко, — Нотт прошёлся по гостиной, разглядывая обстановку с преувеличенным интересом. — Всегда знаешь, когда я потребуюсь. Так что случилось? Суд обязал тебя финансировать реабилитационный центр для гиппогрифов?       Драко бросил пачку документов на низкий столик. Бумаги с шуршанием разлетелись.       — Хуже. Отдел Баланса выставил счёт. За прошлый квартал.       Тео поднял бровь, подошёл и, не глядя, подцепил верхний лист.       — О-хо-хо. «Единовременный компенсационный сбор за стабилизацию магического канала»… «Ежемесячный платёж за право использования магического ресурса»… — он насвистывал, пробегая глазами по колонкам цифр. — Мило. Очень мило. Прямо сердце согревается от такой… справедливости.       Гермиона застыла на месте, её книга забыта на коленях. Она слышала эти термины, но в её сознании они были абстракциями, пунктами в законе. Увидеть их отлитыми в холодные колонки галлеонов было совсем другим делом.       — Что это? — тихо спросила она.       Драко не глядя на неё, уставился в камин.       — Это, Грейнджер, — его голос был плоским, — цена твоего великого закона. В прямом, очень ощутимом выражении.       Тео с наслаждением устроился в кресле, закинув ногу на ногу, и принялся листать документы, как увлекательный роман.       — Давайте разберёмся, для нашей дорогой идеалистки. Видишь эту цифру? — он ткнул пальцем в одну из граф. — Это ежемесячный платёж, который твой сокамерник обязан перечислять на счёт милейшей семьи Крэбб. В качестве компенсации. За то, что он… что именно, Драко? Наслаждается бременем твоей магии?       Драко резко повернулся. В его глазах вспыхнула знакомая ярость, но на сей раз она была направлена не на неё, а на всю ситуацию целиком.       — За то, что я являюсь «реципиентом магического ресурса, изъятого в счёт возмещения ущерба», — процитировал он с ледяным презрением. — Они оценили «рыночную стоимость» твоей магии, Грейнджер. Оказалось, она стоит пять тысяч галлеонов в месяц. Плюс налоги. Плюс вот этот, — он швырнул в сторону стола ещё один документ, — «сбор на содержание надзорных органов».       Гермиона почувствовала, как у неё перехватило дыхание. Пять тысяч… Это было больше, чем годовая зарплата многих сотрудников Министерства.       — Но… это же абсурд! Магию нельзя оценить в деньгах!       — Всё можно оценить в деньгах, милая, — парировал Тео, не отрываясь от документов. — Особенно если очень захотеть. И особенно если есть закон, который это позволяет. Твой закон, если ты не забыла.       — Это… это финансовая кабала, — прошептала она, смотря на Драко. Он стоял, отвернувшись, его плечи были напряжены. Он платил. Платил огромные деньги за то, что причиняло ему физический и психологический дискомфорт. Платил семье, которую презирал.       — Кабала? — Драко горько усмехнулся. — Это бизнес, Грейнджер. Грязный, вонючий бизнес. Крэббы не просто получили кусок тебя. Они получили дойную корову. Меня. Каждый месяц я отдаю им часть состояния моей семьи, чтобы финансировать их новую жизнь. Жизнь, которую они строят на костях своего же сына и на моём разорении. — Он посмотрел на неё, и в его взгляде была такая бездонная усталость, что ей стало физически больно. — Поздравляю. Ты не просто отдала им свою магию. Ты подарила им меня. Всю мою жизнь, до последнего галлеона.       Тео отложил документы и с наслаждением выдохнул.       — Великолепно. Просто шекспировски. Автор закона становится донором. Жертва закона — реципиентом и, по совместительству, плательщиком. А настоящие виновники торжества — семья погибшего — получают всё: моральное удовлетворение, магический суррогат и солидный денежный поток. Все в выигрыше! — он рассмеялся. — Кроме вас двоих, разумеется. Но кто считает?       — Заткнись, Тео, — беззвучно произнёс Драко.       — А что? Мне нравится. Это идеальное воплощение бюрократического гения. Создать систему, где все участники несчастны, но она работает. Работает на обогащение одних и разорение других. Браво, Министерство! Браво, Грейнджер!       Гермиона не могла оторвать взгляд от Драко. Она думала, что понимает цену закона. Она чувствовала её на своей шкуре — в виде истощения, потери силы. Но теперь она видела другую цену — финансовую, системную. Её идеализм, её вера в справедливость обернулись изощрённой формой пытки для человека, который, как она теперь понимала, был такой же жертвой обстоятельств, как и она.       — Я… я не знала, — сорвалось у неё. Слова были жалкими и бесполезными.       — А что бы ты изменила, если бы знала? — резко спросил Драко, наконец поворачиваясь к ней лицом. Его глаза горели. — Добавила бы пункт о «максимально допустимой сумме компенсации»? Создала бы комиссию по этике? Ты открыла ящик Пандоры, Грейнджер. Ты думала, оттуда вылетят прекрасные бабочки справедливости. А вылетели демоны бюрократии и алчности. И теперь они пожирают нас обоих. Меня — деньгами. Тебя — твоей же сущностью.       Он не ждал ответа. Он сгрёб документы с стола.       — Дриззи! — его голос прозвучал оглушительно громко в тишине гостиной. — Принеси мою печать! Пора подписывать этот… договор купли-продажи моей души.       Они стояли втроём в гостиной: Драко — сжимая в белых от напряжения пальцах документы, Тео — с лицом, выражавшим почти эстетическое наслаждение от разворачивающейся драмы, и Гермиона — чувствуя, как почва уходит из-под ног.       Дриззи, дрожа, внёс массивную серебряную печать с гербом Малфоев. Драко взял её, его рука не дрогнула. Он развернул первый лист, нашёл строку для подписи. Затем он с силой, с таким отчаянием и яростью, что, казалось, бумага вот-вот вспыхнет, прижал печать к воску.       Штамп.       Звук был негромким, но финальным. Словно захлопнулась очередная дверь в его жизни.       — Готово, — он отбросил печать. Она с грохотом покатилась по полу. — Ещё один платёж. Ещё одна капля крови из камня. — Он посмотрел на Гермиону, и в его взгляде не было уже ни ярости, ни упрёка. Лишь ледяная, бездонная пустота. — Наслаждайся плодами своего труда, Грейнджер. Надеюсь, оно того стоило.       Он развернулся и ушёл в свой кабинет, на этот раз не захлопнув дверь. Она оставалась открытой, как незаживающая рана.       Тео Нотт медленно поднялся.       — Ну, что ж… Мне кажется, моя миссия выполнена. — Он бросил последний взгляд на Гермиону. — Не убивайся так. В конце концов, он Малфой. У него ещё есть что продавать. Какое-то время.       С этими словами он удалился, оставив её одну в гостиной с гулкой тишиной и давящим чувством вины, которое было теперь отягощено конкретной, осязаемой суммой в пять тысяч галлеонов.       Она подошла к столу, где лежал один из брошенных Драко документов. Её глаза скользнули по строчкам, по цифрам. Это была не абстракция. Это был механизм, перемалывающий жизни. И она, со своим законом, своим идеализмом, была тем, кто нажал на пусковую кнопку.       Она стояла там, глядя на раскрытую дверь его кабинета, за которой сидел человек, которого она финансово уничтожала, будучи при этом его пленницей и источником его бед. Абсурд достиг своего апогея. И в этом апогее не было ни капли романтики. Лишь горький, циничный привкус самой что ни на есть подлинной, неприукрашенной жизни.       

***

      Дневник Гермионы Грейнджер       Сегодня я узнала цену моего закона. Не в магических единицах, а в галлеонах. Пять тысяч в месяц. Драко должен платить эту сумму семье Крэбб. За то, что является сосудом для моей магии.       Я сидела и смотрела, как он подписывает эти документы. С таким отчаянием, будто подписывает собственный смертный приговор. И по сути, так оно и есть. Это медленная финансовая смерть.       Я думала, что мы в одной лодке. Но сегодня я поняла — я та самая пробоина, через которую эта лодка наполняется водой. Мой закон, моя наивная вера в справедливость… Я не просто отдала им часть себя. Я приковала его к ним денежными цепями. И эти цепи, возможно, прочнее любых магических.       Он ненавидит меня сейчас. Не как бывшего врага, а как архитектора своего разорения. И я… я начала ненавидеть себя. Потому что вижу систему, которую создала, и та чудовищная машина, в которую она превратилась, пугает меня до полусмерти.       Мы больше не просто заключённые. Мы — должник и его невольный кредитор. И я не знаю, что из этого ужаснее.