NEXUM

      Письмо лежало на столе, как неразорвавшееся заклятие. Драко не прикасался к нему несколько часов, обходя бюро стороной. Он пытался подойти к нему с холодной головой, как к любому другому контракту. Взвесить риски, выгоды, возможные убытки.       Циничное, взаимовыгодное соглашение.       Слова жгли его. Они были такими… её. Прагматичными, прямыми, лишёнными всякого романтического флёра. Она предлагала сделку. Не о любви, не о прощении. О сексе. О взаимном утолении этого «голода», как она это назвала.       Он думал о своих чувствах. Были ли это чувства? Нет. Это было нечто более примитивное и сложное одновременно. Навязчивая идея. Зависимость. Желание обладать, поглотить, подчинить. Смесь ненависти, ярости, восхищения её силой и той тёмной, животной страсти, что возникала в ответ на её собственную. Он хотел её не вопреки их войне, а из-за неё. Она была его самым достойным противником, и идея превратить этого противника в сообщника в их общем падении была отвратительно притягательной.       Он представлял себе это. Холодные, расчётливые встречи. Правила. График. Никаких эмоций. Только физиология. Это было бы… изящно. По-своему. Как дуэль, где оружием служат их собственные тела.       Но что-то внутри него сопротивлялось. Эта сделка означала бы окончательную капитуляцию. Признание того, что их связь — не просто побочный эффект закона, а нечто, во что они оба вкладываются. Добровольно. Он будет не просто тюремщиком, одержимым своим заключённым. Он станет её клиентом. И она — его поставщиком услуги. Это унижало их обоих, но по-новому, более изощрённо.       Он так и не принял решения, когда почувствовал первый толчок.       Это была не боль. Не желание. Это был тревожный, резкий сигнал, исходящий не от неё, а от самого особняка. Древние защитные чары, вплетённые в самые камни, содрогнулись. Кто-то грубо, насильственно пытался проникнуть через периметр.       Все мысли о письме, о сделке, о её теле мгновенно испарились. Его разум, отточенный годами жизни в состоянии осады, мгновенно переключился на угрозу. Он схватил палочку и рывком распахнул дверь кабинета.       В холле он столкнулся с Гермионой. Она стояла, тоже с палочкой наготове, её лицо было бледным, но сосредоточенным. Их взгляды встретились на долю секунды — и в них не было ни ненависти, ни желания. Было лишь мгновенное, безмолвное понимание.       — Щиты на восточной стене, — коротко бросил он. — Кто-то пытается их сорвать. Не авроры. Слишком… топорно.       — «Правосудие Когтя»? — спросила она, её голос был ровным, боевым.       — Или кто-то похуже, — он уже двигался к главному входу, и она, не сговариваясь, пошла рядом, прикрывая ему тыл. — Старые «друзья» отца. Те, кто считает, что я запятнал имя, сосуществуя с тобой. Они могли решить, что пора навестить «предателя».       Они вышли на подъездную аллею. Ночь была тёмной, луна скрыта тучами. Воздух звенел от искажённой, враждебной магии. У ворот, за которыми уже виднелись вспышки заклинаний, стояла испуганная Нарцисса, вернувшаяся, видимо, только что. Она сжимала свою палочку, но в её глазах читалась не ярость, а усталое отчаяние.       — Они прислали предупреждение, — тихо сказала она, не глядя на них. — На пергаменте, написанном кровью. Они требуют… твоей головы. И её — в качестве трофея.       Драко почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Это были не фанатики-идеалисты вроде «Когтя». Это были мясники. Осколки старой гвардии Пожирателей, одичавшие волки, которым не было места в новом мире.       — Возвращайся в дом, мать, — в его голосе прозвучала сталь. — Гермиона, прикрой правый фланг. Они попытаются прорваться через сад.       Она кивнула, без лишних слов. Ни тени сомнения, ни колебаний. Они снова стали командой. Двумя заключёнными, защищающими свою общую клетку от тех, кто хотел её разрушить.       Первый прорыв случился почти сразу. Трое в тёмных, потрёпанных мантиях ворвались через пролом в ограждении. Бой был коротким, яростным и безжалостным. Драко бил сокрушительно, его магия, подпитанная адреналином и её силой, была тёмной молнией. Гермиона работала точнее, её щиты возникали точно в нужном месте, её оглушающие заклятья выводили из строя противников, давая ему возможность нанести решающий удар.       Они не говорили. Не смотрели друг на друга. Они просто сражались. Спина к спине. Как в тот первый раз. Но сейчас между ними было нечто большее, чем просто необходимость. Было доверие. Глубокое, безмолвное знание, что другой не подведёт.       Когда последний нападавший рухнул на гравий, в саду воцарилась тишина, нарушаемая лишь их тяжёлым дыханием. Драко опустил палочку, оглядывая поле боя. Они справились.       Он повернулся к Гермионе. Она стояла, опираясь на колено, её грудь вздымалась. На её щеке алела тонкая кровоточащая царапина.       Без единой мысли, повинуясь импульсу, который был сильнее всякой логики, он шагнул к ней. Его рука поднялась, и он большим пальцем, почти грубо, стёр каплю крови с её кожи.       Она вздрогнула, но не отпрянула. Её глаза, широко раскрытые, смотрели на него в лунном свете. В них не было страха. Было то же самое осознание, что бушевало и в нём.       Письмо. Сделка. Всё это было смешно. Нелепо. Пока за стенами подстерегали старые тени, пока их жизни висели на волоске, не было никаких «взрослых, здравомыслящих» решений. Была только эта — дикая, опасная, выстраданная — связь.       — Они вернутся, — прошептал он хрипло, его палец всё ещё касался её щеки.       Уголок её рта дрогнул в подобии улыбки.       — Знаю. Но мы будем готовы.       Он опустил руку. Письмо ждало его в кабинете. Предложение ждало ответа. Но в эту ночь, под чёрным небом Уилтшира, пахнущим дымом и озоном, ответ был очевиден. Их перемирие закончилось. Но их союз, рождённый в аду, оказался прочнее, чем они думали.       Их ждал разговор. Долгий и трудный. Но сейчас они просто стояли рядом, два уцелевших солдата в бесконечной войне, и этого было достаточно.       

***

      Дневник Гермионы Грейнджер

      Они пришли за нами. Снова. И снова мы сражались вместе. И это… это было правильно. Необходимо. Как дышать.       Когда он стёр кровь с моего лица… это не было жестом собственника. Это был жест… соратника. Признания. Мы проливаем общую кровь за эти стены.       Моё письмо сейчас кажется таким детским, таким наивным. Я предлагала ему сделку. Управляемое падение. Но наша реальность не управляема. Она дика, жестока и непредсказуема.       Мы не можем «заключить соглашение» о том, что между нами. Это сильнее нас. Это родилось в ненависти, выковалось в боли и, кажется, закалилось в крови.       Я не знаю, что будет завтра. Не знаю, что он решит. Но я знаю, что сегодня ночью, когда он стоял рядом со мной, я чувствовала не отвращение и не страх. Я чувствовала… уверенность.       Мы — сообщники. Не только в грехе, но и в выживании. И, возможно, это единственная правда, которая у нас есть.