NEXUM

      Тишина в кабинете Драко была взрывоопасной. Он только что вернулся с частной встречи с одним из своих осведомителей в Министерстве. Не с Пенсеттом, не с мелкой сошкой, а с кем-то из старой гвардии, чья лояльность покупалась не галлеонами, а обещаниями восстановления влияния.       Гермиона сидела напротив, наблюдая, как его лицо, обычно застывшее в маске холодного контроля, искажается от волны чистой, немой ярости. Он не кричал. Не ломал мебель. Он просто стоял, сжимая в руке хрустальный бокал так, что тот грозился треснуть.       — Расскажи, — потребовала она, её голос был тихим, но резал воздух, как лезвие.       Он медленно повернулся к ней. В его глазах горел ад.       — Ты действительно хочешь знать, какое гениальное применение нашло Министерство для твоего «Закона о Возмездии»? — его голос был хриплым шёпотом. — Помимо того, чтобы угодить своей золотой ведьме, конечно.       Она не отреагировала на укол.       — Говори.       — Эксперимент, Грейнджер. Мы — эксперимент. — Он швырнул бокал в камин. Хрусталь разлетелся с оглушительным треском, брызги виски шипели на углях. — Отдел Тайных Искусств. Секция магической евгеники, расформированная после Гриндевальда, но, как выяснилось, тихо возрождённая под вывеской «Исследование посттравматических магических синдромов». Их не интересовали справедливость или компенсации. Их интересовало, можно ли насильно, через закон, соединить два мощных, но противоположных магических ядра. Чистокровное, воспитанное на тёмных искусствах, и... маглорождённое, выкованное в сопротивлении им.       Гермиона застыла. Её кровь похолодела, словно её вены наполнили льдом.       — ...Что?       — Они наблюдали за нами с самого начала, — продолжал он, его слова сыпались, как удары кинжалом. — Каждый наш сбой, каждый всплеск боли, каждое проявление этой проклятой связи тщательно документировалось. Твой «быстрый дренаж»? Они чуть не лишились дара речи от восторга, получив данные. Наша... синхронизация в Норвегии? Это перевело нас в разряд «успешного образца». Они хотят продолжения, Грейнджер. Они хотят данных о долгосрочных эффектах. О том, как наша связь повлияет на... на потомство.       Последнее слово повисло в воздухе, отравленное, чудовищное. Гермиона медленно поднялась с места. Её лицо было маской ужаса и оскорблённого интеллекта. Её же закон. Её же вера в систему, в правосудие, в разум... всё обратилось в это. В легализованную пытку во имя науки.       — Нет, — прошептала она. — Это невозможно. Шеклболт... Кингсли... они не...       — Они ЗНАЛИ! — проревел он, и на этот раз его ярость вырвалась наружу. Он сгрёб со стола кипу документов и швырнул их через всю комнату. — Они подписывали каждый этап! Компенсации Крэббам? Отличный предлог, чтобы держать нас на крючке! Нападения «Правосудия Когтя»? Они закрывали на это глаза, потому что стресс — отличный катализатор для нашего «симбиоза»! Вся наша жизнь последний год... это лабораторный журнал для каких-то министерских ублюдков в белых мантиях!       Она стояла, не в силах пошевелиться. Её мир, и без того перевернутый, теперь рушился окончательно, обнажая чудовищный, механистичный ад, в который её загнали её же собственные руки. Она создала закон, который превратил её в подопытное животное.       — Нам нужно... нам нужно обнародовать это, — выдавила она, но её голос звучал пусто. Она сама понимала — кто поверит? Доказательства уничтожены или спрятаны так глубоко, что не достать. Их слово против слова всего Министерства. Они — скандальная пара бывшего Пожирателя и героини войны, связанные странным, болезненным симбиозом. Их объявят сумасшедшими.       — И что тогда? — его смех был горьким и беззвучным. — Они просто заберут нас в новую, более удобную лабораторию? Разорвут эту связь, чтобы посмотреть, что будет? Или просто ликвидируют как неудачный эксперимент?       Он подошёл к ней вплотную, его дыхание обжигало её кожу.       — Ты хотела врага, стратег? Вот он. Не жалкие фанатики с «Когтя». Не глупые бюрократы вроде Пенсетта. Система. Твоя собственная система. И она хочет, чтобы мы продолжили шоу.       — Наследник... — прошептала она, с ужасом глядя на него. — Они хотят данных о... ребёнке.       — Да, — его взгляд был тяжёлым, как свинец. — Наше дитя для них — следующий логический этап. Изучение гибридной магии в чистом виде. Они не позволят нам просто так выйти из игры.       Она отшатнулась от него, её спина упёрлась в край стола.       — Мы не можем... Я не могу...       — МОЖЕШЬ! — его крик заставил её вздрогнуть. Он схватил её за плечи, не давая отступить. — Ты всегда могла! Ты выдержала всё! И ты выдержишь это! Потому что альтернатива — стать послушными зверьками в их клетке! Рожать щенков для их опытов!       Она смотрела в его глаза, и видела в них не только ярость. Видела отчаяние. И нечто ещё... ту самую, больную, извращённую привязанность, о которой он сам, возможно, боялся признаться.       — А ты? — её голос сорвался. — Ты поддерживаешь меня... только из-за этого? Из-за нашей «связи»? Потому что не знаешь, как жить без этого кошмара?       Его пальцы впились в её плечи чуть сильнее. Он хотел солгать. Хотел сказать, что это чистая прагматика, расчёт. Но слова застряли в горле. Правда была уродливее.       — Да, — прошипел он, и в этом признании была бездна стыда. — Эта связь... она съела меня. Она стала мной. Я ненавижу её. Я ненавижу каждую секунду, когда чувствую тебя внутри себя. Но мысль о том, что её не станет... — он зажмурился, — ...это хуже, чем смерть. Это пустота. Тишина. Возвращение в тот гроб, каким был этот дом до тебя.       Он признался. В самом главном. Не в любви. В зависимости. В болезни. В том, что он так же прикован к этому аду, как и она, и, возможно, даже сильнее.       Гермиона смотрела на него, и её собственный ужас перед правдой вдруг отступил, сменившись странным, леденящим спокойствием. Они были в одной лодке. Не просто союзники. Сообщники в самом страшном преступлении — против самих себя. И их единственный шанс — принять это.       Она медленно подняла руку и положила свою ладонь поверх его руки, всё ещё сжимавшей её плечо.       — Хорошо, — сказала она, и её голос снова приобрёл стальные нотки. — Значит, так. Мы не будем протестовать. Мы не будем кричать. Мы дадим им то, что они хотят.       Он открыл глаза, удивлённый.       — Что?       — Мы дадим им данные, — прошептала она, её взгляд стал острым, как бритва. — Но наши данные. Мы будем контролировать эксперимент. Мы станем его архитекторами, а не подопытными кроликами. Мы покажем им то, что они хотят видеть. И спрячем то, что действительно важно. Нашего ребёнка... — её голос дрогнул, но лишь на секунду, — ...мы защитим. Не от внешних угроз. От них. От Министерства. Мы вырастим его настолько сильным, что никто не посмеет к нему прикоснуться.       Драко смотрел на неё, и ярость в его глазах медленно сменялась тем самым, знакомым, мрачным восхищением. Она не сломалась. Она нашла выход. Стратегический, циничный, безумный, но выход.       — Ты предлагаешь помолвку с дьяволом, — прошептал он.       — Я уже обручена с ним, — она сжала его пальцы с легкой усмешкой. — Сейчас мы просто пишем свои собственные свадебные обеты. И в них будет не любовь и верность. А месть. И защита того, что принадлежит нам.       Он медленно кивнул. Его рука разжала её плечо и переместилась к её шее, ладонь легла на её горло — не душа её, а ощущая бешеный пульс жизни под кожей.       — Договорились, — сказал он. — С сегодняшнего дня мы объявляем войну нашим создателям. Тихую, подпольную войну.       — Договорились, — повторила она.       И в этот момент, стоя среди разбросанных документов и осколков хрусталя, они скрепили свою новую, самую страшную сделку. Они больше не были жертвами системы. Они были вирусом внутри неё. И они собирались отравить её изнутри.              

Дневник Гермионы Грейнджер

      Всё, во что я верила, было ложью. Правосудие. Закон. Разум. Всё это — фасад для бесчеловечного, холодного эксперимента.       Я — архитектор своего ада. И теперь я должна стать архитектором своего спасения. Нет, не спасения. Возмездия.       Он признался в своей зависимости. В том, что наш кошмар стал его единственной реальностью. И я... я понимаю его. Потому что я чувствую то же самое. Мышь в лабиринте, которая вдруг поняла, что учёные смотрят на неё из-за стекла. И теперь она должна перегрызть провода, чтобы выжить.       Наш ребёнок... он будет рождён в самой сердцевине лжи. И мы сделаем его самым страшным нашим оружием против тех, кто его захотел. Мы научим его не свету и не тьме. Мы научим его выживать. И мстить.       Боже мой... во что мы превращаемся?