NEXUM

      Год подходил к концу. Предпоследний платёж Крэббам был осуществлён с ледяной эффективностью. Драко не испытывал облегчения. Деньги были лишь ширмой, мелкой монетой в игре, ставки в которой были их душами и плотью. Теперь, когда формальности были соблюдены, обнажилась истинная суть их заточения.       Особняк погрузился в зыбкое, неестественное спокойствие. Без внешнего врага в лице кредиторов, вся ярость и отчаяние обратились внутрь.       Они стали мастерами психологических пыток. Это не было осознанным решением. Это стало их новым, извращённым языком.       

***

      Она застала его в оружейной — не разносящим её в щепки, а стоящим с тем самым адамантиевым кинжалом в руках. Он проводил пальцем по лезвию, его взгляд был пустым и отстранённым.       — Помнишь, как ты вонзила его? — его голос прозвучал гулко в тишине зала. — Не палочкой. Не заклинанием. Этим. Как последняя маггловская сучка, отчаянная и грязная.       Слова не были грубыми. Они были точными, как сам клинок. Он напоминал ей о её падении, о том моменте, когда её гордый разум уступил место животному инстинкту выживания.       — Это сработало, — парировала она, останавливаясь в нескольких шагах. — В отличие от твоих благородных попыток всё сокрушить магией, которые чуть не похоронили нас заживо.       Он повернулся к ней, и в его глазах вспыхнула знакомая ярость, но тут же погасла, сменившись чем-то более холодным.       — Да. Сработало. Потому что в тебе всегда сидела эта грязь. Готовность опуститься до любого уровня. Я просто помог ей проявиться.       Он не кричал. Он констатировал. И от этого было больнее. Она чувствовала, как его слова, словно иглы, впиваются в её самую уязвимую точку — в её гордость за свой интеллект, за свои принципы.       — А ты наслаждался каждым моментом моего «падения», — бросила она в ответ, её голос дрогнул от ярости. — Каждый раз, когда я предавала свои идеалы, чтобы выжить в твоём гнилом мире. Тебе нравилось видеть, как твоя «грязнокровка» пачкается, чтобы угодить тебе.       Он усмехнулся, коротко и беззвучно.       — Угодить? Ты никогда не пыталась мне угодить, Грейнджер. Ты боролась. До последнего. И в этом был весь кайф. Сломать не покорную овечку, а львицу. Загнать её в угол и заставить рычать.       Они стояли, смотря друг на друга через зал, и воздух между ними трещал от невысказанной ненависти, переплетённой с чем-то таким тёмным и сложным, что не имело названия. Это не была любовь-ненависть. Это было слияние двух ран, которые кровоточили друг на друга.       

***

      Позже, за ужином, он нанёс следующий удар. Они ели в молчании, когда он, не глядя на неё, произнёс:       — Шеклболт прислал письмо. Интересуется «прогрессом». Говорит, в Министерстве все в предвкушении нового этапа «исследований».       Он наблюдал за ней краем глаза. Видел, как её пальцы сжали нож, как побелели костяшки. Видел, как глоток воды застревает у неё в горле.       — Наш ребёнок, — прошептала она, отставляя бокал. — Они говорят о нём, как о... отчёте.       — А кем он для них ещё может быть? — он отрезал себе кусок мяса, его движения были размеренными и безразличными. — Для них мы — лабораторные крысы. А крысы... размножаются. Это биология.       — Перестань, — её голос дрогнул, выдавая слабость.       — Почему? — он наконец поднял на неё взгляд. — Ты сама всё понимаешь. Ты просто не хочешь это признавать. Тебе проще ненавидеть меня, чем смотреть в лицо тем, кто стоит за этим. Твоим друзьям. Твоим героям.       Он знал, куда бить. Он всегда знал. Он выворачивал её душу наизнанку, заставляя смотреть на гниль, которая когда-то была её идеалами.       — А ты? — она отбросила салфетку, её глаза блестели от слёз ярости. — Ты вспоминаешь лицо своего отца? Того, чьи идеи привели тебя сюда? Ты хоть раз признал, что он был чудовищем?       Теперь он замер. Его маска дрогнула. Он отложил нож и вилку.       — Мой отец, — сказал он тихо, — был продуктом своей системы. Как и ты. Как и я. Разница в том, что я это признаю. А ты всё ещё цепляешься за иллюзию, что можно было всё сделать «правильно».       — Есть разница между ошибкой и злодеянием! — выкрикнула она.       — НЕТ! — его кулак обрушился на стол. Серебряные приборы подпрыгнули с оглушительным лязгом. — НЕТ, ГРЕЙНДЖЕР! РАЗНИЦЫ — НЕТ! ТВОЙ «СПРАВЕДЛИВЫЙ» ЗАКОН ПРИВЁЛ НАС СЮДА! ЕГО «ТЁМНЫЕ» ИДЕАЛЫ — ТОЖЕ! МЫ В ОДНОЙ ЯМЕ! И ТЫ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ПЕРЕСТАНЬ ВЕСТИ СЕБЯ КАК ЕДИНСТВЕННАЯ ЖЕРТВА!       Он тяжело дышал, его грудь вздымалась. Они смотрели друг на друга — два израненных зверя, слизывающих кровь с ран друг друга, потому что больше некому и нечем было их залечить.       Она первая опустила взгляд. Слёзы, наконец, потекли по её щекам — тихие, беззвучные, от которых не было облегчения.       — Я ненавижу тебя, — прошептала она, но в этих словах не было прежней силы. Была лишь усталая констатация факта, как «ночь сменила день».       — Взаимно, — он откинулся на спинку стула, внезапно обессилевший. — Но это не имеет значения.       Потому что это «ненавижу» было клеем, который скреплял их разбитые души. Потому что в этом аду не было никого, кто понимал бы их боль так, как они понимали боль друг друга. Их связь была не магической. Она была психологической. Они были сообщниками в разрушении самих себя.       Позже той же ночью он вошёл в её комнату. Не для секса. Не для утешения. Он стоял в дверях, его силуэт вырисовывался в темноте.       — Они не оставят нас в покое, — сказал он тихо. — Даже с ребёнком. Особенно с ребёнком.       — Я знаю, — её голос донёсся из темноты кровати.       — Нам нужно... — он запнулся, подбирая слова, — ...стать сильнее. Не просто как союз. Как единый организм. Без слабостей.       — У нас уже нет слабостей, — она повернулась на бок, чтобы смотреть на него. — Мы убили их в себе. Друг другом.       Он вошёл в комнату и сел на край её кровати. Не прикасаясь к ней.       — Год закончится, — прошептал он. — Выплаты прекратятся. Но мы не свободны. Мы просто перешли на новый уровень этого ада.       — Да, — согласилась она. — И теперь наша единственная задача — править им. Чтобы никто другой не смог.       Они сидели в темноте, два полюса одного и того же чудовищного магнита — отталкиваясь и притягиваясь с одинаковой, разрушительной силой. Между ними не было любви. Было нечто большее — общая рана, общая ярость, общая тюрьма и общая, тёмная решимость никогда не позволить друг другу сбежать из неё.       Их ад не закончился с истечением срока. Он только начался по-настоящему.       

***

      Записи Драко Малфоя

      Год практически позади. Деньги вот-вот будут уплачены. И что? Ничего не изменилось. Всё стало только хуже.       Мы отскабливаем друг с друга последние куски плоти, тычем пальцами в самые больные места. Я напоминаю ей о её падении. Она — о моём наследии. Мы — два садиста, которые знают друг о друге всё и потому бьют без промаха.       Иногда я смотрю на неё и не вижу человека. Вижу отражение собственного падения. Вижу того, кто знает всю грязь, всю боль, весь стыд. И я ненавижу её за это знание. Но я не могу без него.       Она права. Мы убили свои слабости. Но что мы оставили вместо них? Пустоту, которая кричит друг на друга?       Ребёнок... он должен был стать нашим щитом. А теперь я чувствую, что мы ведём его на эшафот. В мир, который хочет его изучить, разобрать на части.       Иногда мне кажется, что наша связь — это не магия. Это болезнь. Самая страшная из всех. И мы оба заражены ею до конца своих дней.