NEXUM

      Спустя неделю после ритуала в Особняке Малфоев воцарилась... странная атмосфера. Не мир, не война, а некое подобие отлаженного, саркастичного балета двух главных исполнителей.       Драко проснулся от собственного возбуждения. Острого, навязчивого, как зубная боль. Он лежал, уставившись в балдахин, пытаясь взять под контроль тело, которое после ритуала слушалось его всё хуже и хуже. Потом он почувствовал её — сонную, тёплую, как разворачивающийся бутон, лень в соседней комнате. И родилась идея. Дьявольская, ребяческая, совершенно в его духе.       Он сосредоточился. Не на желании избавиться от своего состояния, а на нём самом. Направил его по только ему ведомому каналу их связи — не грубо, а игриво, с намёком на вызов.       В своей комнате Гермиона, только что потягивавшаяся в постели, замерла. По её телу разлилась волна жара, настолько яркая и... наглая, что она чуть не прыснула со смеху. Это был чистый, ничем не прикрытый сигнал. «Доброе утро. Вот, полюбуйся».       Она фыркнула в подушку, затем, всё ещё лёжа, ответила. Не отталкивая, а... дополнив. Она представила нечто сложное — образ своих пальцев, медленно скользящих по влажной коже в такт падающим в душе каплям, которые она сейчас слышала из его ванной. Она послала не просто возбуждение, а предвкушение. Ожидание.       Из-за стены донёсся приглушённый, хриплый смех. Он получил её «послание».       Час спустя, за завтраком, настала её очередь. Они сидели с каменными лицами, пока Дриззи наливал чай. Нарцисса, просматривая утреннюю почту, бросила на них беглый взгляд — они казались спокойными. Она не знала, что в этот момент Гермиона проецировала Драко очень детальный, очень откровенный образ того, что она хотела бы сделать с ним на этом самом столе, используя взбитые сливки и свежие ягоды.       Драко, делая вид, что изучает биржевые сводки, подавился глотком кофе. Он откашлялся, бросив на неё взгляд, полный одновременно ярости и восхищения.       — Что-то не так, дорогой? — спросила Нарцисса, не поднимая глаз от письма.       — Нет, мать, — он прочистил горло, стараясь не смотреть на Гермиону, которая невинно намазывала масло на тост. — Просто... неожиданно пряный вкус.       Гермиона подняла на него глаза, и в её взгляде читалось чистое злорадство.       Их новая связь стала их самой изощрённой игрой. Они дразнили друг друга, проверяли границы, общались на уровне, недоступном больше никому. Как-то раз Тео зашёл на огонёк и застал их в библиотеке.       — ...и я говорю, что новый эдикт о торговле рунами — полная чушь, — ворчал Тео, развалившись в кресле. — Они хотят ввести...       — ...акциз на импорт из Скандинавии, что ударит по малым мастерским и приведёт к монополии «Опустошителей Огама», — закончила за него Гермиона, не отрываясь от книги.       — ...именно! — Тео удивлённо поднял брови. — Ты следишь за слушаниями в Комитете?       — Нет, — ответил за неё Драко, листая документ. — Она просто знает, что ты следующими словами собирался пожаловаться, что твой дядя вложился в «Опустошителей» и будет в ярости.       Тео несколько секунд молчал, переваривая.       — Вы, чёрт возьми, пугающие, когда синхронизированы, — наконец выдавил он. — Как сиамские близнецы с палочками.       Драко и Гермиона переглянулись, и на их лицах на мгновение мелькнула одна и та же ухмылка.       Вечером они сидели в его кабинете, формально — работая над ответом Министерству на их последний запрос «о наблюдении за стабильностью симбиоза». Неформально — продолжая свою тихую войну.       Она почувствовала его усталость — глухую, ноющую боль в спине от долгого сидения. Не думая, она потянулась через стол и положила руку ему на запястье. Нежно. Всего на секунду. Просто чтобы... снять напряжение.       Он вздрогнул от неожиданности, затем его мышцы под её пальцами расслабились. Он не отдернул руку. Поднял на неё взгляд.       — Жалеешь меня? — спросил он с лёгкой насмешкой, но в его глазах не было злобы.       — Восстанавливаю твои ресурсы, — парировала она, убирая руку. — Если ты свалишься от перенапряжения, мне придётся делать всю эту бумажную работу одной.       Он усмехнулся, и это был не тот едкий, язвительный звук, к которому она привыкла. Это было... почти тепло.       — Ужасная перспектива.       Они снова погрузились в работу, но атмосфера в комнате изменилась. Напряжение сменилось лёгкой, почти комфортной синхронностью. Он мысленно предлагал формулировку, она тут же её подхватывала, шлифовала и возвращала. Они работали как единый механизм.       Именно тогда, глядя, как его перо выводит изящные заглавные буквы, Гермиона поймала себя на мысли. Странной, тихой, абсолютно спокойной мысли.       Она подняла голову.       — Драко.       Он посмотрел на неё, уловив смену в её настроении.       — Что, Грейнджер? Снова хочешь мысленно раздеть меня? Пожалуйста, подожди, пока я закончу этот абзац.       — Заткнись, — сказала она беззлобно. Она отложила перо. — Я... я думаю, мне стоит поговорить с твоей матерью. О свадьбе.       Он замер. Его перо остановилось на полуслове. Он смотрел на неё, и она видела в его глазах целую бурю — удивление, сарказм, готовый сорваться с губ, и под ним — что-то ещё. Что-то глубокое и безмолвное.       — Внезапно, — наконец произнёс он, откладывая перо. — Что случилось? Нашла в контракте пункт о бесплатной пожизненной поставке платьев от Мадам Малкин?       — Нет, — она улыбнулась, и это была не та улыбка, что бывала у неё раньше — напряжённая или язвительная. Это была лёгкая, почти смущённая улыбка. — Просто... кажется, пора. Мы уже и так... — она сделала неопределённый жест рукой, указывая на пространство между ними, — ...всё равно что женаты. Осталось лишь поставить печать. И, возможно, съесть торт.       Он смотрел на неё ещё несколько секунд, затем его губы дрогнули в ответной улыбке. Такой же лёгкой, такой же редкой.       — Торт, говоришь? — он поднял бровь. — Только если он будет шоколадным. И огромным.       — Договорились, — кивнула она.       Он снова взялся за перо.       — Хорошо. Допишу это, и ты можешь идти пугать мою мать. Только предупреди её, чтобы она не падала в обморок. У неё слабое сердце.       — Сомневаюсь, — фыркнула Гермиона, возвращаясь к своим бумагам.       И они снова погрузились в работу, но теперь между ними витало новое, тёплое, почти безмятежное чувство. Ощущение, что после долгого, ухабистого пути они наконец-то съехали на ровную, солнечную дорогу. Ненадолго. Но пока это было именно так.       

***

      Дневник Гермионы Грейнджер

      Мы как два пианиста, играющих на одном инструменте в четыре руки. Иногда фальшивим, иногда спорим, кто будет играть первую скрипку, но в итоге звучит какая-то безумная, но гармоничная симфония.       Сегодня я дразнила его мысленными образами за завтраком. А он... он просто расслабился, когда я к нему прикоснулась. Без сарказма. Без защиты.       И я поняла, что готова. Готова к этому браку. Не к тому, что был в моих девичьих фантазиях — с любовью, страстью и белыми голубками. А к этому. К нашему. С сарказмом, шоколадным тортом и абсолютным, пугающим знанием друг друга.       Это не романтика. Это — реальность. Наша реальность. И, чёрт возьми, она мне нравится.