NEXUM

      Последствия «примерки» не заставили себя ждать. На следующее утро Гермиона с трудом поднялась с кровати. Вся её плоть ныла приятной, глубокой усталостью, а между ног было лёгкое, смущающее жжение. Она поймала себя на мысли, что улыбается, глядя в зеркало на синяк на внутренней стороне бедра — тёмный, отчётливый отпечаток его пальцев. Это был не знак жестокости, а тайная метка, напоминание о его слепом поклонении.       Драко, напротив, казался заряженным энергией. Он парил по особняку с видом хозяина вселенной, его уверенность была почти осязаемой. Их связь после того инцидента стала ещё глубже, тише, словно после бури наступило полное, безмятежное затишье.       За неделю до свадьбы Нарцисса вызвала его в свой будуар. Она сидела за своим туалетным столиком, и в её руках была небольшая бархатная шкатулка тёмно-зелёного цвета, потёртая временем.       — Сын мой, — её голос был непривычно мягким. Она открыла шкатулку. Внутри, на потускневшем белом бархате, лежало кольцо. Массивное, но изящное, из платины, с крупным овальным бриллиантом, окружённым россыпью более мелких сапфиров. Оно не слепило блеском, а излучало спокойное, древнее сияние. — Это кольцо носила твоя бабка, Селестина Малфой. А до неё — её мать. Оно передаётся по женской линии... невесте наследника.       Драко взял кольцо. Оно было тяжёлым. Тяжёлым от истории, от ожиданий, от судеб всех женщин Малфоев, что носили его до Гермионы.       — Она не будет его носить, если оно ей не понравится, — сказал он тихо, но твёрдо. — Она выберет своё.       Нарцисса кивнула, словно ожидала этого.       — Это не приказ. Это предложение. Традиция. Но я понимаю, что вы с мисс Грейнджер... создаёте свои традиции. Просто покажи ей.       Позже тем же днём Гермиона бродила по оранжерее, вдыхая влажный, густой аромат цветущих орхидей и цитрусовых деревьев. Здесь, среди буйства жизни, ей было проще думать. Свадьба. Гарри и Джинни подтвердили своё присутствие. Рон... ответил коротким и сдержанным «спасибо за приглашение». Она знала, что будет сложно.       — Мисс Грейнджер.       Гермиона обернулась. В проёме между двумя олеандрами стояла Нарцисса. Она была без своего обычного бронеподобного спокойствия, её лицо выглядело усталым и... обычным.       — Леди Малфой.       — Нарцисса, — поправила она её, подходя ближе. Её взгляд скользнул по листьям магнолии. — Завтра вы станете частью этой семьи. Официально. — Она сделала паузу. — У меня не было дочери. Я всегда... хотела.       Это признание, тихое и искреннее, застало Гермиону врасплох.       — Я не буду притворяться, что мы сразу стали близки, — продолжила Нарцисса, глядя куда-то в сторону. — Но я вижу, что вы делаете с моим сыном. Вы не ломаете его. Вы... оттачиваете. И он... — она с трудом подбирала слова, — ...он стал тем, кем должен был быть. Без страха. Без оглядки на прошлое. И за это... я вам благодарна.       Она протянула Гермионе ту самую зелёную шкатулку.       — Это фамильная реликвия. Ты не обязана её принимать. Но... я хотела, чтобы она была у тебя.       Гермиона открыла шкатулку. Кольцо лежало внутри, немое и величественное. Оно было потрясающим. И абсолютно чужим.       — Оно... очень красивое, — честно сказала она.       — Оно — часть истории, которую вы теперь будете писать сами, — сказала Нарцисса. Затем её взгляд стал пристальным, почти материнским. — А твои родители? Они... будут?       И тут всё рухнуло.       Словно ледяная стена, которую Гермиона выстраивала все эти месяцы, дала трещину. Горькая, солёная волна подкатила к горлу, застилая глаза влажной пеленой. Она сжала шкатулку так, что костяшки побелели, и отвернулась, чтобы скрыть дрожь подбородка.       — Нет, — её голос сломался на этом простом слове. — Их не будет.       Она чувствовала их отсутствие каждый день. Но сейчас, с этим кольцом в руках, с этой женщиной, которая, несмотря ни на что, протягивала ей руку... их потеря ощущалась как свежая, кровоточащая рана.       — Я... стёрла их память, — прошептала она, глядя на капли воды на лепестке орхидеи. — Чтобы защитить. Во время войны. Они живут в Австралии. Думают, что их зовут Уэнделл и Моника Уилкинс. И что у них нет детей.       Она никогда никому не говорила этого так прямо. Ни Гарри, ни Рону. Только Дамблдору в отчёте. И вот сейчас — Нарциссе Малфой.       Нарцисса не стала говорить пустых слов утешения. Не стала хлопать её по плечу. Она просто стояла рядом, разделяя тишину.       — Они были бы тобой горды, — сказала она наконец, и в её голосе не было лести. Была констатация факта. — Каждой твоей частью. Даже той, что вышла за моего сына.       Гермиона кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она сомкнула пальцы на шкатулке. Кольцо было холодным и тяжёлым. Как её сердце.       Нарцисса тихо развернулась и вышла из оранжереи, оставив её наедине с запахом цветов и с горечью самой большой жертвы, которую она когда-либо приносила. Ради войны. Ради выживания. И теперь, стоя на пороге нового мира, который она построила из обломков старого, она понимала, что некоторые потери невозможно восполнить. Даже всей магией мира.       

***

      Дневник Гермионы Грейнджер

      Мама. Папа.       Я выхожу замуж. За человека, которого вы никогда не поймёте. В мире, который вы бы не признали. И вас не будет рядом, чтобы держать меня за руку, улыбаться, плакать.       Нарцисса Малфой, женщина, которую я когда-то презирала, проявила ко мне больше материнской чуткости в тот момент, чем кто-либо после... после вас.       Я держала в руках кольцо, которое видело столько поколений Малфоев. А мои родители не увидят даже моего платья.       Иногда я думаю, не вернуть ли их память. Но я боюсь. Боюсь их ужаса. Их разочарования. Их страха за ту, в кого я превратилась.       Лучше пусть у Уэнделла и Моники Уилкинс будет спокойная, счастливая жизнь в солнечном Мельбурне. Без дочери-ведьмы. Без зятя-бывшего Пожирателя. Без всего этого кошмара.       Это моя вина. И моя ноша. И я понесу её одна.       Но, по крайней мере, в этом новом, чудовищном мире у меня есть он. И, кажется, теперь ещё и Она.