NEXUM

      Солнце ещё только собиралось подняться, окрашивая горизонт в бледные, пастельные тона. В особняке царила непривычная, звенящая тишина — затишье перед бурей предстоящего дня.       Драко стоял у распахнутой двери, прислонившись к косяку. Он был в простых чёрных шелковых пижамных брюках, низко сидящих на бёдрах. Его взгляд был прикован к проёму.       Гермиона вышла из своей комнаты. Не в халате. В том самом нижнем белье, что она наденет под свадебное платье — изящные кружевные трусики и лиф, подчёркивающий каждый изгиб. Её волосы были собраны в небрежный пучок, открывая шею. Она остановилась по другую сторону дверного проёма.       Этот порог. Этот вечно открытый проход. Он был свидетелем всего — их ярости, их боли, их отчаяния, их страсти. А теперь — их последних мгновений как просто двух людей.       Они смотрели друг на друга. Не как жених и невеста. Как два заключённых, стоящих на краю пропасти, которую они сами и вырыли.       — Ненавижу тебя, — тихо сказала Гермиона. Её голос был ровным, но в нём не было ни капли злобы. Была оголённая, бездонная правда.       Уголки губ Драко дрогнули в чём-то, что было далеко от улыбки.       — Взаимно, — ответил он. Его взгляд скользнул по её лицу, по её плечам, по кружевам на её груди, словно впитывая последний образ её как отдельного, независимого существа. — Ненавижу каждую твою мысль. Каждую частицу твоей магии в моей крови. Каждую ночь, что ты крадёшь у меня, даже находясь в другой комнате.       — Я ненавижу то, во что ты меня превратил, — продолжила она, её глаза блестели в утреннем свете. — Ненавижу эту тёмную, извращённую часть меня, что откликается на тебя. Ненавижу тот факт, что твой дом стал моим. Что твои демоны стали моими.       — Я ненавижу твой ум, — его голос приобрёл низкий, вибрирующий тембр. — Который всегда на два шага впереди. Твоё упрямство. Твою готовность сгореть дотла, но не сдаться. Я ненавижу то, как ты вошла в меня и поселилась там, как самый живучий паразит.       — Я ненавижу тебя за то, что ты отнял у меня всё, — её губы дрогнули. — Мои принципы. Моих друзей. Моих родителей. Мою невинность. Ты оставил мне только себя. И этого... этого оказалось достаточно.       — Я ненавижу тебя, Гермиона Грейнджер, — он сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию до нуля. Они стояли так близко, что дышали одним воздухом. — За то, что ты стала единственной реальностью в этом проклятом мире. За то, что я не могу дышать, не чувствуя тебя. За то, что я скорее умру, чем позволю тебе уйти.       — Я ненавижу тебя, Драко Малфой, — она подняла руку и прикоснулась кончиками пальцев к его губам. — За то, что ты стал моим домом. Моей болезнью и моим лекарством. За то, что ты владеешь мной так полностью, как никто и никогда.       Они стояли, разделённые лишь сантиметрами, их сердца бились в унисон, их ненависть была гуще, горячее и честнее любой любви, которую они могли бы себе представить. Это была не эмоция. Это была суть. Фундамент, на котором они построили свой ад и свой рай.       — Через несколько часов, — прошептал он, его губы коснулись её пальцев, — ты станешь Малфой.       — А ты, — она провела пальцем по его нижней губе, — станешь моим. Окончательно. Безвозвратно.       Он наклонился и прижался лбом к её лбу. Закрыв глаза.       — Ненавижу тебя.       — Я знаю, — она закрыла глаза, и две одинокие слезы скатились по её щекам, но она не отстранилась. — Я тоже.       Они простояли так, может быть, минуту, может, вечность. Два полюса одного магнита, соединённые силой отталкивания, которая была сильнее любого притяжения.       Потом он выпрямился. Его взгляд снова стал острым, привычно саркастичным.       — Вперед, одеваться, Грейнджер. Не заставляй себя ждать.       — Не собиралась, Малфой, — она повернулась и ушла в свою комнату, не оглядываясь.       Дверь оставалась открытой.       Он ещё секунду постоял на пороге, глядя на пустое пространство, где она только что была. Затем развернулся и пошёл к себе.       Их последний разговор как отдельных людей окончился. Следующий раз, когда они заговорят, они будут мужем и женой. Двумя половинками одного целого, связанными узами, крепче любых клятв — узами взаимного уничтожения и абсолютного принятия.       И это было прекрасно. Ужасающе, по-настоящему прекрасно.       

***

      

Дневник Гермионы Грейнджер

      Мы сказали друг другу «ненавижу». И в этом слове было больше правды, чем во всех «люблю», которые я когда-либо слышала.       Потому что любовь — это чувство. А то, что между нами — это факт. Как закон тяготения. Как то, что ночь сменяет день.       Он — моя самая страшная ошибка и моё единственное правильное решение. Моя тюрьма и моё освобождение. Мой палач и мой спаситель.       Сегодня я стану Гермионой Малфой. И я знаю, что это имя будет мне подходить так же естественно, как кожа. Потому что он уже давно вписал его в саму мою душу.       Я ненавижу его. И я готова носить его имя до конца своих дней.