NEXUM

      Бранч, наконец, выдохся, оставив после себя несколько сонных родственников, пару пустых бутылок элитного огненного виски и Теодора Нотта, который, уютно устроившись в кресле, с невозмутимым видом рассказывал смущённой кузине Булстроуд историю о том, как Драко в одиннадцать лет попытался приручить карликового пушистика с помощью плюшек.       Драко, стоя у камина с Забини, делал вид, что не слышит, но по лёгкому подёргиванию его щеки Гермиона поняла — он всё слышит и мысленно составляет список способов умерщвления, начиная с самого мучительного.       — ...и этот нервный зверь, — вещал Нотт, — чуть не откусил ему прядь тех самых драгоценных волос. Еле отбили. С тех пор он пушистиков терпеть не может. И плюшки тоже.       — Я не терплю глупости, Нотт, — не оборачиваясь, бросил Драко. — Что, впрочем, не мешает мне десятилетиями терпеть тебя. Загадка.       Забини тихо фыркнул, поднося к губам бокал.       — Полагаю, это и есть настоящая дружба. Способность пережить друг друга.       Гермиона наблюдала за этой сценой, прислонившись к косяку двери. Её первоначальное напряжение сменилось странной, почти клинической любознательностью. Это была их естественная среда — ядовитая, циничная, но своя. И она, к своему удивлению, начала находить в ней своеобразную эстетику. Как в хорошо написанной пьесе абсурда. Нарцисса, словно тень, возникла рядом.       — Они не изменятся, — сказала она тихо, следя взглядом за тем, как Забини мягко, но неумолимо уводит разговор в сторону прибыльности торговли с Восточной Европой. — Но ты можешь изменить правила игры.       Гермиона посмотрела на неё.       — Каким образом?       — Используй их. Нотт — источник информации. Грязной, нефильтрованной, но полезной. Забини — канал для респектабельных сделок и связей. Драко... — она слегка наклонила голову, — ...Драко — твоя власть. Они — инструменты. Не пытайся перевоспитать молоток или отвертку. Просто научись ими пользоваться.       Это было настолько цинично, практично и по-мальфойски, что у Гермионы на мгновение перехватило дыхание. Она годами боролась с системой, пыталась её сломать или перестроить. А Нарцисса просто предлагала ей стать её частью. Самой эффективной частью.       В этот момент Драко отделился от Забини и направился к ней. Его взгляд был ясен, несмотря на выпитое.       — Устала? — спросил он, останавливаясь рядом.       — Я составляю каталог поведенческих паттернов чистокровной аристократии в состоянии алкогольного опьянения, — парировала она. — Это увлекательнее, чем кажется.       Его губы дрогнули.       — И какие выводы?       — Пока только один. Чем громче декларируется преданность «старым традициям», тем вероятнее, что этот человек имеет долги перед гоблинскими банками и тайно коллекционирует маггловские комиксы.       Драко рассмеялся — коротко, искренне.       — Блестящее наблюдение, профессор. — Он помолчал, глядя на Нотта, который теперь пытался научить кузину Булстроуд играть в кости, используя вместо денег на ставки хрустальные пуговицы с её же мантии. — Пойдём. Покажу тебе кое-что.       Он повёл её из гостиной, оставив позади суматоху. Они поднялись по лестнице, но свернули не в их покои, а в противоположный коридор, в небольшой кабинет, который она раньше не видела. Это была не библиотека и не лаборатория. Скорее, нечто вроде личного арсенала или кладовой. На полках стояли странные артефакты, свёртки пергаментов, несколько изящных, но смертоносных на вид кинжалов.       — Забини не шутил насчёт лунных слёз, — сказал Драко, подходя к одному из шкафов. Он произнёс неслышное заклинание, и дверца отъехала, открывая ряд ячеек, защищенных сияющими чарами. Он достал небольшой хрустальный флакон, заполненный жидкостью, которая переливалась мягким серебристым светом, словно в ней была заключена капля самой луны. И их там были десятки. — Держи.       Она взяла флакон. Он был холодным на ощупь, и сквозь стекло она чувствовала лёгкую вибрацию чистой, концентрированной магии.       — Это... невероятно щедро.       — Это — инвестиция, — поправил он её, повторяя слова Забини, но с иным оттенком. — В тебя. В твои способности. То, что ты сделала с нашим симбиозом, с этими... аномалиями, — он кивнул в сторону, словно Меч и Камень были где-то рядом, — это ценнее, чем все связи Забини и вся болтовня Нотта, вместе взятые.       Он смотрел на неё, и в его глазах не было ни намёка на шутку или преувеличение. Это была констатация факта.       — Ты — самый ценный актив, который есть у этого Дома, Гермиона. Не забывай об этом. И не позволяй болванам вроде Нотта заставлять тебя сомневаться в этом.       Он не сказал «я тебя не променяю». Он сказал нечто более весомое в их мире. Он признал её ценность. Её силу. И в этом признании было больше верности, чем в тысяче любовных клятв.       Она сжала флакон в ладони, чувствуя, как холодок проникает сквозь кожу.       — Спасибо, — сказала она просто.       — Не за что, — он повернулся к выходу. — Теперь, полагаю, нам стоит вернуться и спасти бедную Сиселию Булстроуд от полного разорения. Или, по крайней мере, отдать её пуговицы. Моя мать с них ещё не снимала охранные чары. Последнее, что мне нужно — это объяснять тётушке, почему её любимая племянница взорвалась за карточным столом.       Они вышли из кабинета, и Гермиона с удивлением осознала, что чувствует себя... спокойно. Тени сомнений, навеянные Ноттом, рассеялись перед холодным, неоспоримым фактом её собственной значимости. Её брак мог быть лишённым романтики, но он был построен на фундаменте взаимного признания силы. И в их мире это было прочнее любви.       Спускаясь вниз, она почувствовала лёгкий толчок в их связи. Не слова, а образ: он мысленно представил, как Нотт пытается объяснить аврору, почему он играл в кости на зачарованные пуговицы.       Она мысленно послала ему в ответ:       «Скажем, что это была инициация в тайное общество».       Он фыркнул, и уголки его губ задрожали.       «Он и так в них состоит. Во всех сразу».       Возвращение в гостиную было похоже на возвращение домой. Странному, уродливому, но своему. И пока она смотрела, как Драко с убийственной вежливостью отбирает у Нотта последнюю пуговицу, она поняла, что, возможно, Нарцисса была права. Не нужно ломать систему. Нужно просто взять её под свой контроль. И у неё для этого были идеальные партнёры: муж-циник, его друг-контрабандист и его же друг-шут. И целая лаборатория аномалий, которые предстояло изучить.       Будущее виделось ей не в розовых тонах, а в серебристом свечении лунных слёз и стальном блеске межпространственного меча. И это её вполне устраивало.

***

Дневник Гермионы Малфой

      Нарцисса сказала: «Используй их». Драко сказал: «Ты — самый ценный актив».       Это не те слова, о которых мечтают девочки. Но это те слова, которые строят империи. Или, в нашем случае, удерживают от разрушения старую.       Я потратила слишком много сил, пытаясь изменить правила. Теперь у меня есть новая цель — стать самым искусным игроком за этим столом. А заодно выяснить, что ещё можно призвать из других миров, кроме камней и мечей.       И если для этого мне придётся терпеть Нотта и принимать дары от Забини... что ж, это небольшая цена за власть.       А что до верности... верность идеалу — это иллюзия. Верность общему делу — вот что имеет значение. А наше с Драко дело — выживание и превосходство. Пока я остаюсь ему нужной для этого, никакая Астория Гринграсс не будет иметь значения.       И если когда-нибудь это изменится... что ж, у меня есть доступ к его кабинету с кинжалами. И к межпространственному мечу.       Всегда полезно иметь запасной план.