NEXUM

      В лаборатории под слоем защитных заклинаний лежала сфера, которую они назвали «Ядром». Она не проявляла активности. Не испускала энергию, не взаимодействовала с другими предметами. Просто существовала — как символ их союза, безупречный и замкнутый. И в этой пассивности таилась пугающая глубина, которую они не осмеливались потревожить.       Их уединение нарушил визит, которого они не ожидали. На пороге особняка, с лицом, изуродованным неестественной, подобострастной улыбкой, стоял Грегори Гойл.       — Драко, — просипел он, сжимая в руках потрёпанную шляпу. — Слышал о твоей женитьбе. Поздравляю.       Драко, открывший дверь, замер с выражением ледяного презрения.       — Гойл. Ты потерялся? Барак для прислуги в другом крыле.       Гойл вздрогнул, но улыбка не сходила с его лица. Он выглядел жалко — некогда мощное тело осунулось, одежда была бедной, но чистой.       — Я... я пришел не просто так. Я по делу. Хочу предложить... сотрудничество.       Из глубине холла появилась Гермиона. Она наблюдала за сценой с расстояния, чувствуя через связь волну омерзения и брезгливого любопытства, исходящую от Драко.       — Сотрудничество? — Драко рассмеялся, коротко и беззвучно. — У тебя есть что предложить, кроме способности проглатывать целые пироги? Твои мозги, если они и были, сгнили вместе с моим отцом в Азкабане.       Гойл покраснел, но стоял на своём.       — Я знаю кое-что о тех, кто против тебе. О «Правосудии Когтя». Они там в Норвегии не все полегли. Какие-то ячейки остались. Я... я могу быть полезным. Связным.       Драко изучал его с видом хищника, оценивающего дохлую мышь.       — И что ты хочешь взамен? Место у моих ног? Миску супа?       — Защиту, — выдохнул Гойл, и его глаза, маленькие и глупые, наполнились искренним страхом. — Они меня прикончат, Драко. Как моего отца прикончили. Ты... ты теперь сильный. С ней, — он кивнул в сторону Гермионы.       Это было отвратительно. Этот человек, когда-то бывший тенью Драко, теперь пресмыкался перед ним и его «грязнокровной» женой, видя в их союзе силу. Цинизм ситуации был столь густым, что его можно было резать ножом.       «Выгони его», — мысленно сказала Гермиона, её желудок сжимался от неприязни.       «Нет», — ответил Драко, его ментальный голос был холодным и расчётливым. «Грязь тоже можно использовать. Чтобы удобрить почву или узнать, куда ползут тараканы».       Он сделал шаг вперёд.       — Хорошо, Гойл. Ты будешь моими ушами в кабаках и трущобах. Приноси информацию. Правдивую. И, — его голос стал тише и опаснее, — если ты хоть раз взглянешь на мою жену с тем же выражением, с которым смотрел на неё в школе, я лично вырву твои глаза и скормлю их тебе же. Ясно?       Гойл затрясся и закивал с такой силой, что казалось, голова отвалится.       — Ясно! Всё ясно, Драко! Спасибо! Ты не пожалеешь!       Он, пятясь, почти упал с крыльца и пустился бежать по подъездной аллее.       Драко захлопнул дверь и прислонился к ней, проводя рукой по лицу.       — Боги мерзкие. До чего же он пал.       — Зачем ты это сделал? — спросила Гермиона, подходя ближе. — Он ничего не стоит.       — Именно поэтому, — Драко повернулся к ней. Его взгляд был твёрдым. — Он — идеальный инструмент. Его все презирают. Его никто не будет подозревать. И он настолько напуган, что будет предан, как собака. На какое-то время.       Он помолчал, глядя в пространство.       — «Правосудие Когтя»... если их остатки снова активизировались, им потребуются новые лица. Глупые, отчаявшиеся лица. И Гойл идеально подходит.       В этот момент из камина с резким хлопком вырвалось зелёное пламя. Из него выпал маленький, обожжённый по краям свиток.       Драко нахмурился. Сообщения через камин в их дом приходили редко, и никогда — в такой срочной форме. Он поднял свиток, развернул его. Его лицо, обычно бесстрастное, стало каменным.       — Что? — спросила Гермиона, чувствуя, как по их связи прокатилась ледяная волна.       Он медленно поднял на неё взгляд.       — Это от моего контакта в администрации Азкабана. Неофициально. — Он сделал паузу, подбирая слова. — Отец подаёт прошение о досрочном освобождении. По причине «необратимого ухудшения здоровья и искреннего раскаяния».       В воздухе повисла гробовая тишина. Даже артефакты в лаборатории, казалось, остановили свой монотонный гул.       — Это невозможно, — наконец выдохнула Гермиона. — Его приговорили к пожизненному.       — Ничто не вечно под луной, Грейнджер. Особенно если у тебя есть деньги и связи, — его голос был хриплым. — И, судя по тону этого письма, его шансы... выше нуля. Значительно.       Он скомкал свиток в кулаке. Пламя в камине дёрнулось, словно от порыва ледяного ветра.       Сначала Гойл — жалкий, но напоминающий о прошлом. Теперь это — призрак его отца, стучащийся в дверь их настоящего.       — Он выйдет, — тихо сказал Драко, глядя на скомканный пергамент. — Не сейчас, так через год. И он вернется сюда.       Он посмотрел на Гермиону, и в его глазах читалось нечто, чего она раньше не видела — не ярость, не страх, а холодная, безжалостная решимость, смешанная с чем-то почти похожим на... предвкушение.       — Хорошо, — прошептал он. — Пусть приходит. Посмотрим, что он найдёт. Останки своего дома или… Крепость и трон, на котором сидят два новых правителя.       Но в тишине, последовавшей за его словами, явственно звучал один вопрос: чью сторону он выберет, когда его отец переступит порог? Сторону крови? Или силу той стороны, что он обрел с женщиной, которую его отец презирал больше всего на свете?       

***

      

Записи Драко Малфоя

      Гойл. Ничтожество. Но «ничтожества», как известно, всплывают первыми, когда корабль начинает тонуть. Значит, корабль нашего спокойного ада идёт ко дну.       И теперь это... Отец.       Он не простит мне этот брак. Он увидит в нём не стратегию, а предательство. Осквернение крови.       Он будет пытаться уничтожить это. Разорвать нас.       И я...       Я смотрю на неё. На нашу лабораторию. На наше Ядро. На ту силу, что мы создали.       И я понимаю, что выбор, который мне предстоит сделать, был предрешён в тот момент, когда я надел ей на палец кольцо Малфоев.       Я могу быть сыном Люциуса Малфоя. Или я могу быть мужем Гермионы Малфой.       Но я не могу быть и тем, и другим.       Игра начинается снова. И на кону стоит всё.