NEXUM

      Часть 1: Укрощение зверя              Гермиона наблюдала, как Драко методично, с почти хирургической точностью, выстраивает новую систему безопасности. Он не просто усиливал старые чары. Он накладывал их заново, вплетая в защитные барьеры отголоски их собственной гибридной магии. Это было одновременно и гениально, и пугающе — он использовал их связь как фундамент для крепости, в которой, возможно, скоро придётся запереться от бывшего хозяина этих стен.       — Ты уверен, что это сработает? — спросила она, стоя на пороге лаборатории и наблюдая, как он наносит сложные руны на косяк двери. Руны светились не привычным золотым или серебряным, а странным, переливающимся светом, в котором угадывались оттенки её собственной магии и его.       — Нет, — отрезал он, не отрываясь от работы. — Но если мой отец действительно выйдет, стандартные протоколы будут бесполезны. Он знал каждую щель в этой обороне. Значит, нужно создать новую. Нашу.       Он закончил с руной и выпрямился, смотря на свою работу с холодным удовлетворением.       — Это не просто щит. Это... ловушка. Если кто-то с враждебными намерениями попытается пройти, связь просигнализирует нам. И, — его губы тронула тень улыбки, — даст нам контроль над потоком магии нарушителя. Временно, но достаточно, чтобы нейтрализовать угрозу.       — Ты создаёшь магический эквивалент нервно-паралитического газа, — констатировала Гермиона.       — Я создаю гарантию нашего выживания, — поправил он. — Сантименты — роскошь, которую мы не можем себе позволить. Не с ним.       Он говорил об отце так, словно это был не человек, а стихийное бедствие. И, по сути, так оно и было. Люциус Малфой был ураганом в человеческом обличье, несущим разрушение всему, что не вписывалось в его картину мира.              Часть 2: Информация — валюта дороже галеонов              Гойл, как и предсказывал Драко, оказался полезен. Его сообщения, переданные через запуганного домового эльфа, были отрывистыми и невежественными, но в них проскальзывали зёрна правды. Он подтвердил, что остатки «Правосудия Когтя» действительно активизировались. Их риторика сместилась — теперь они клеймили не только «предателей крови», но и «еретический симбиоз», оскверняющий саму природу магии. Их новой мишенью была не просто Гермиона, а их союз.       — Они называют нас «Уродливым Единством», — с мрачной усмешкой сообщил Драко, сжигая очередное послание Гойла в пламени камина. — Довольно поэтично для сброда.       — Они видят в нас угрозу, — сказала Гермиона, глядя на огонь. — Не политическую. Фундаментальную. Наша связь бросает вызов их чёрно-белой картине мира.       — Тем лучше, — парировал Драко. — Пусть боятся. Страх — отличный мотиватор для глупых ошибок.       Но за его бравадой она чувствовала напряжение. Враги снаружи были предсказуемы. Враг, который мог выйти из Азкабана, был другой категорией угрозы. Его вела не идеология. Это была личная месть.              Часть 3: Молчаливое понимание Богородицы              Нарцисса наблюдала за их приготовлениями с ледяным спокойствием. Она не предлагала помощи и не задавала вопросов. Но однажды вечером, когда Гермиона застала её в оранжерее за поливом ночных цветов, та нарушила молчание.       — Он не простит ему тебя, — тихо сказала Нарцисса, не глядя на невестку. Её пальцы осторожно касались лепестков тёмной орхидеи. — Для Люциуса Драко всегда был продолжением его воли. Наследником. А теперь... теперь Драко стал чем-то большим. Или, с точки зрения Люциуса, ничем.       — А вы? — рискнула спросить Гермиона. — На чьей вы стороне?       Нарцисса на секунду замерла, затем продолжила полив.       — Я на стороне выживания моего сына. Всё остальное... не имеет значения. — Она повернула голову, и её бледное лицо в лунном свете казалось высеченным из мрамора. — Он сильнее с тобой. Даже если он сам до конца этого не осознаёт. И это единственное, что имеет вес в грядущей буре.       Это было самым искренним признанием, на которое была способна Нарцисса Малфой. Она не одобряла их брак. Она принимала его как данность и как стратегическое преимущество. В её мире это было равно любви.              Часть 4: Игра в тени              Тем временем их научные изыскания зашли в тупик. Ядро оставалось инертным. Все попытки хоть как-то на него воздействовать — магически, физически, эмоционально — заканчивались ничем. Оно было чёрной дырой, поглощающей любые попытки изучения.       — Может, оно просто... памятный знак? — предположила как-то Гермиона, в отчаянии глядя на идеально гладкую сферу. — Напоминание о том, чего мы достигли. Не более того.       — Нет, — Драко отрицательно покачал головой, не отрывая от неё взгляда. — Всё, что приходит через нашу связь, имеет цель. Камень — стабильность. Цветок — жизнь. Меч — защита. Это... — он сделал паузу, — ...это что-то другое. Фундамент. Он не для использования. Я думаю, он для... хранения.       — Хранения чего?       — Силы, — он пожал плечами и посмотрел на неё. — Нашей силы. На случай, если она нам понадобится. Вся и сразу.       Мысль была одновременно и пугающей, и обнадёживающей. Вероятно, они держали в доме потенциальную бомбу, о природе которой не имели ни малейшего понятия.              Часть 5: Первая ласточка              Буря пришла не с той стороны, с которой они ожидали. Поздним вечером, когда они сидели в библиотеке, Драко, просматривая корреспонденцию, внезапно замер. Его лицо побелело.       — Что? — мгновенно насторожилась Гермиона.       Он молча протянул ей изящный, но строгий конверт с гербом Министерства Магии. Внутри было короткое письмо.       «Уважаемый мистер Малфой,       В рамках пересмотра дел некоторых заключённых, приговорённых по окончании Второй Магической Войны, Комиссия по досрочному освобождению запрашивает ваше присутствие в качестве свидетеля на слушаниях по делу Люциуса Малфоя, назначенных на 25 число следующего месяца.       

С уважением,

Гектор Фоули,

      Секретарь Комиссии.»

      Он не просто подавал прошение. Его дело уже рассматривали. И его сына вызывали в суд, чтобы тот публично определился — кто он? Свидетель обвинения? Или защиты?       Драко медленно поднял на Гермиону взгляд. В его глазах не было ни страха, ни нерешительности. Только холодная, отточенная сталь.       — Ну что ж, — произнёс он тихо, и в его голосе зазвучали знакомые ей ноты циничного торжества. — Похоже, представление начинается. И нам с тобой пора готовить наши роли.       Он скомкал письмо, но не стал его сжигать. Он положил его в карман.       — Напоминание, — пояснил он её безмолвному вопросу. — О том, с чем мы боремся.       Они сидели в тишине библиотеки, но воздух вокруг них гудел от невысказанных мыслей и приготовлений к войне, которая должна была вот-вот начаться. Войне не с внешним врагом, а с призраком прошлого, который угрожал уничтожить всё, что они с таким трудом построили.       

***

      Дневник Гермионы Малфой       Он идёт. Тень из прошлого, чтобы отбросить свою тень на наше настоящее.       Драко не колеблется. Он строит крепость. Из нашей магии, нашего гнева, нашего расчёта.       Я вижу в нём не страх перед отцом, а холодную ярость человека, которого отвлекают от более важных дел. От построения его собственной империи.       И я понимаю, что для него Люциус теперь — не отец. Это препятствие. А Драко Малфой уничтожает препятствия. Без сожалений.       Моя роль в этой грядущей битве? Быть не его щитом, а его самым острым клинком. И тем фундаментом, на котором он будет строить своё будущее — с отцом или без.       Пусть приходит. Мы готовы. Или, по крайней мере, мы сделаем вид, что готовы. А иногда это единственное, что имеет значение.