NEXUM

      В Особняке Малфоев воцарилась странная, нездоровая тишина. Теодор Нотт, чьи визиты стали чем-то вроде регулярного, хоть и ядовитого, метеорологического явления, ощутил это с порога. Воздух был не просто напряжённым. Он был... стерильным. Лишённым привычных искр молчаливой брани, ядовитых комплиментов и того тёплого, густого взаимного презрения, которое он так ценил.       Он застал их в библиотеке. Сидели в разных углах. Драко с видом человека, размышляющего о способах утилизации трупа, уставился в холодный камин. Гермиона, бледнее обычного, с невозмутимостью ботфорта изучала какой-то фолиант по древне-скандинавским руническим каламбурам. Они не ссорились. Они даже не игнорировали друг друга. Они просто... существовали в параллельных реальностях, разделённых парой десятков футов и, судя по всему, пропастью.       Это было пугающе.       — Ну, доброе утро, Сиамские близнецы в разлуке! — провозгласил Тео, вваливаясь в комнату с таким видом, будто вносил струю свежего воздуха в склеп. — Что случилось? Дриззи подавился вашим общим мозговым шлаком и испустил магический дух?       Драко медленно перевёл на него взгляд. В его глазах не было привычной усмешки. Лишь усталое раздражение.       — Нотт. Как всегда, твой визит — как бальзам на душу. Если, конечно, бальзам состоит из чистого цианида.       Гермиона даже не пошевелилась.       — Теодор, — произнесла она, не отрываясь от книги. — Если ты ищешь общения, тебе в коридор, третий гобелен от двери слева. На нём изображён особенно несчастный единорог.       Тео присвистнул, разваливаясь в кресле точно между ними, как рефери на ринге.       — О-хо-хо. Какие колкости. Но какие вялые. Это даже не яд, а какая-то... гомеопатическая отрава. В чём дело, птички? Перестали щебетать на своей ментальной частоте? Связь дала сбой? — Он повернулся к Драко. — У тебя, дружище, лицо такое, будто тебе только что предложили провести медовый месяц в палатке с Уизли. А твоя прекрасная супруга, — он кивнул на Гермиону, — выглядит так, словно разгадала все тайны вселенной и обнаружила, что главная из них — отвратительное чувство юмора её создателя.       Драко мрачно хмыкнул, но не поддался на провокацию. Он отпил из бокала виски, который стоял у него в три часа дня — верный признак апокалипсиса.       — У нас всё прекрасно, Нотт, — сказал он, и слова прозвучали настолько фальшиво, что даже портрет одного из предков Малфоев на стене фыркнул. — Мы просто... наслаждаемся тишиной.       — Тишиной? — Тео приложил руку к уху. — Я слышу тишину. Она звенит. И звучит как предсмертный хрип. — Он наклонился вперёд, понизив голос до конспиративного шёпота. — Ладно, сбросьте уже груз. Он что, снова попытался порадовать тебя утренней серенадой в душе с помощью мысленных образов? Или ты, дорогая, наконец-то составила полный каталог всех его недостатков и обнаружила, что для него нужен отдельный книжный шкаф?       Гермиона наконец подняла на него глаза. Взгляд был острым, но усталым.       — Теодор, есть ли практическая цель твоего визита, кроме как сбор материала для чёрной летописи нашего брака?       — Но это же и есть практическая цель! — воскликнул Тео с пафосом. — Вы — мой главный источник развлечения в этом сером, пост-военном мире. Ваши ссоры — это симфонии. Ваши примирения — триллеры с элементами эротики. А это... — он сделал широкий жест, охватывая обоих, — ...это немое кино про двух людей, которые забыли текст и решили просто молча смотреть в разные стороны. Скучно! Депрессивно! Я требую возврата своих душевных инвестиций!       Драко вдруг резко встал.       — Может, хватит? — его голос прозвучал грубо, с непривычной для уха Тео ноткой искреннего раздражения. — Не у всех настроение участвовать в твоём цирке.       Тео замер, и на его лице впервые за вечер мелькнуло не притворное, а настоящее удивление. Он посмотрел на Драко, потом на Гермиону, которая снова уткнулась в книгу, но пальцы её чуть заметно сжали корешок.       И тут его осенило. Его глаза сузились, он скользнул взглядом с Драко на Гермиону, задержался на её руке, лежавшей на столе, на едва уловимой бледности, на той самой, неестественной стерильности, что витала в воздухе.       На его лице расцвела медленная, торжествующая ухмылка. Улыбка кота, не просто съевшего канарейку, а обнаружившего, что та отложила золотые яйца.       — О-о-о... — протянул он, и в его голосе зазвенел чистый, неподдельный восторг. — Так вот в чём дело. Не просто ссора. Не выгорание ментальной связи. Это нечто... грандиознее. Фундаментальнее.       Он встал и сделал преувеличенно почтительный поклон.       — Поздравляю! Поздравляю вас обоих! Наконец-то в вашем личном аду появится новый, маленький жилец! Настоящий Малфой 2.0! С встроенной функцией маглорождённого гения и, я не сомневаюсь, заранее прописанным планом по захвату магического мира к пяти годам!       В библиотеке повисла гробовая тишина. Драко застыл, его лицо вытянулось. Гермиона медленно, очень медленно закрыла книгу.       — Убирайся, Нотт, — тихо, но с такой ледяной интонацией, что даже Тео на мгновение дрогнул, сказал Драко.       — О, нет, нет, нет, друзья мои! — Тео захихикал, потирая руки. — Теперь-то всё становится на свои места! Эта тишина! Эта отстранённость! — Он указал на Гермиону. — Она строит крепость. — Затем на Драко. — А он бегает вокруг с внешней охраной, потому что его не пускают внутрь! Боже, это же лучше, чем я мог предположить!       — Теодор, — голос Гермионы прозвучал, как удар хлыста. — Если одно слово об этом...       — Что? Проскользнёт в «Слухи и сплетни»? — Тео притворно-оскорблённо поднял брови. — Дорогая, что ты обо мне думаешь! Я не сплетник. Я... летописец. И это... это шедевр. Я никому не скажу. Честное слово Нотта. — Он подмигнул Драко. — Мне нет нужды рассказывать. Мне достаточно просто знать. И наблюдать. О, это будет самое увлекательное реалити-шоу века! Беременность как стратегическая операция! Отцовство как тактическая задача!       Он расхохотался, не в силах сдержать восторг, развернулся и поплёлся к выходу, покачивая головой и бормоча себе под нос: «Наследник... Боги, держу пари, они уже составили график с оптимальными генами...»       Дверь за ним закрылась. В библиотеке снова воцарилась тишина, но теперь она была иной. Густой, неловкой, но живой. Их секрет, их личный фронт, был бесцеремонно вскрыт и выставлен на посмешище их самым циничным другом.       И самое странное было в том, что после его ухода напряжение... слегка спало. Абсурдность ситуации, доведённая до гротеска Тео, вдруг показала всю нелепость их холодной войны.       Драко посмотрел на Гермиону. Она смотрела на него. И впервые за долгое время в её глазах читалось не отстранение, а... лёгкое, беспомощное изумление. Словно они оба только что осознали, в каком сумасшедшем водевиле им выпало играть главные роли.       Уголок рта Драко дёрнулся.       — Я убью его. Медленно.       — В очередь, — тихо, но чётко ответила Гермиона.       И в этот раз, когда она снова взяла книгу, её плечи были чуть менее напряжены. А Драко, вместо того чтобы налить себе ещё виски, просто сел в кресло и уставился в камин, но уже без того выражения обречённости.       Шут своей грубой, ядовитой правдой вскрыл их гнойник. И как это ни парадоксально, стало немного легче. Потому что даже в их личном аду нашёлся свой скоморох, который напомнил им, что всё это — и война, и любовь, и эта новая, пугающая реальность с ребёнком — чертовски смешно. Ужасно, трагично, но до невозможности смешно.       

***

      

Записи Драко Малфоя

      Чёртов Нотт. Чёртов, проницательный, вездесущий Нотт. Он учуял это, как грифон чует кровь.       Он всё разложил по полочкам со своей обычной похабной точностью. И самое мерзкое, что он прав. Я — снаружи. Она — внутри. А этот... Субъект Альфа — между нами.       Но когда он это высказал вслух... это прозвучало так абсурдно, что даже моя ярость куда-то испарилась, сменившись чувством глубочайшего стыда и нелепости.       Мы позволяем этому править нашей жизнью. Мы строим стратегии вокруг... этого. А со стороны это выглядит как дурацкая пантомима.       Она сказала «в очередь». Почти по-дружески. Почти как раньше.       Может, в этом и есть выход? Перестать относиться к этому как к величайшей трагедии и начать как к... самому сложному и важному проекту? Проекту, где мы всё равно остаёмся партнёрами? Пусть и слегка сумасшедшими?       Чёрт. Я, наверное, сошёл с ума, если мысль «а что скажет Нотт» стала для меня руководством к действию.