NEXUM

      Лёгкое оттепельное настроение, навеянное визитом Тео, испарилось к утру, как дым от угасшего камина. Абсурдность ситуации никуда не делась, но она снова обрела свою обычную, тяжёлую форму. Драко метался по особняку, как тигр в клетке, его фрустрация находила выход в мелочах: он переставлял вазы, ворчал на Дриззи за пыль на канделябрах и требовал отчёт о магических параметрах периметра каждый час.       Гермиона, в свою очередь, углубилась в свою крепость. Если раньше она просто отстранялась, то теперь её молчание стало активным. Она проводила часы в лаборатории, окружённая приборами, создавая сложные схемы и диаграммы, на которых, как Драко подозревал, он сам был обозначен как «Переменная Риска №1». Она ела, когда эльф приносил ей еду, спала урывками и отвечала на его редкие вопросы односложно, взглядом, полным того самого аналитического спокойствия, что сводило его с ума.       Он пытался прорваться. Один раз, поддавшись порыву, он принёс в лабораторию старинный трактат о пренатальной магической связи, который отыскал в запасниках библиотеки.       — Подумал, это может быть полезно, — пробормотал он, кладя потрёпанный фолиант на стол рядом с ней.       Она бросила на книгу беглый взгляд, затем на него.       — «Тайны утробного резонанса», издание 1673 года, — произнесла она безразличным тоном. — Основано на работах алхимиков, которые практиковали жертвоприношения младенцев для усиления зелий. Я уже ознакомилась. Данные устарели и нерелевантны.       Он сгрёб книгу и вышел, хлопнув дверью так, что с полки слетели несколько склянок.       Именно в этот момент, когда Драко готов был швырнуть какую-нибудь семейную реликвию в пруд с русалками, в игру снова вступила Нарцисса. Она появилась на пороге лаборатории Гермионы, бесшумная, как всегда.       — Он сломал китайскую вазу династии Мин, — констатировала она, глядя на дочь. — Ту, что с драконами. Говорит, она «неправильно смотрела».       Гермиона не оторвалась от своих графиков.       — Материальный ущерб можно возместить. Эмоциональная нестабильность «Переменной Риска №1» представляет большую проблему.       Нарцисса позволила себе лёгкую, почти невидимую улыбку.       — Перестань говорить о нём, как о погодном явлении. Он твой муж. И отец твоего ребёнка. Его «эмоциональная нестабильность», как ты изволила выразиться, проистекает из того, что его отстранили от самого важного проекта в его жизни.       — Его методы устарели, — холодно парировала Гермиона. — Он мыслит категориями физических угроз. Наш сын... «Субъект Альфа»... нуждается в защите иного рода. От давления ожиданий. От грубого вмешательства. От... его мира.       — Его мир, — мягко, но неумолимо сказала Нарцисса, — это теперь и твой мир. И мир этого ребёнка. Ты не сможешь вечно держать его за стеклянной стеной. Рано или поздно стекло треснет. И осколки ранят всех.       Она сделала паузу, давая словам просочиться сквозь броню невестки.       — Тебе нужен союзник. Не я. Не Драко. Кто-то... снаружи. Кто помнит тебя прежней.       Гермиона наконец подняла на неё взгляд, насторожившись.       — Что вы предлагаете?       — Я пригласила на чай миссис Поттер, — объявила Нарцисса с лёгкостью, с какой можно было бы сообщить о смене декораций. — Она ждёт в зелёной гостиной.       В глазах Гермионы мелькнуло что-то — шок, недоверие, а под ним — слабая, давно забытая искра надежды.       — Джинни? Зачем?       — Потому что, — Нарцисса повернулась к выходу, — иногда, чтобы понять архитектуру крепости, нужно взглянуть на неё глазами того, кто помнит, что на этом месте когда-то был просто дом.       

***

      В зелёной гостиной пахло пылью и лавандой. Джинни Уизли-Поттер сидела на краю стула, сжимая в руках сумочку и с видом человека, ожидающего, что из-за портьеры на неё набросится дементор. Увидев Гермиону на пороге, она вздрогнула и вскочила.       — Гермиона! Боги, ты... — она запнулась, окидывая подругу взглядом, — ...ты в порядке?       Она выглядела иначе. Не просто беременной. Она была бледной, напряжённой, с тёмными кругами под глазами и сжатыми в тонкую ниточку губами. В её осанке читалась не усталость, а готовность к бою.       — Я функционирую в пределах нормы, — ответила Гермиона, занимая место напротив. Её тон был ровным, вежливым, отстранённым. — Приятно тебя видеть, Джинни. Как Гарри? Дети?       — Все в порядке, спасибо, — Джинни села, не сводя с неё глаз. — Гермиона, что происходит? Леди Малфой... твоя свекровь... написала мне, что ты «нуждаешься в беседе со старым другом». Это звучало так... зловеще.       — Нарцисса склонна к драматизму, — Гермиона отпила глоток чая, который Дриззи поставил перед ней с испуганным писком. — Всё под контролем.       — Ты слышишь себя? — не выдержала Джинни. — Мы с тобой делились всем: от домашних заданий до кровати в Норе! И ты говоришь со мной, как робот, пишущий отчёт для Министерства. Ты вышла за Драко Малфоя, живёшь в его особняке. Ты... — её голос дрогнул, — беременна. Да, я заметила, опыт у меня есть. И ты говоришь, что всё «под контролем»?Гермиона замолчала. Её взгляд скользнул по изысканной комнате, по портретам надменных предков Малфоя на стенах, и на секунду в её глазах мелькнула тень той самой, старой Гермионы — напуганной, но не сломленной.       — Контроль — это всё, что у меня есть, Джинни, — наконец тихо сказала она. — В этом мире... в этом браке... это единственная валюта, которая имеет значение. Если я его потеряю...       Она не договорила, но Джинни поняла. Поняла всё: ледяную маску, аналитические ответы, отстранённость от мужа. Это была не гордыня. Это был страх. Страх потерять себя, свою волю, своего ещё не рождённого ребёнка в этом болоте аристократических интриг, магии и взаимных манипуляций.       — О, Гермиона... — Джинни протянула руку через стол, но та не взяла её. — Он... Драко... он что, плохо с тобой обращается?       — Нет, — ответ оказался слишком быстрым. — Он... он просто Драко. Он пытается контролировать то, что не понимает. А я не могу позволить ему контролировать это.       В её голосе впервые прозвучала усталость. Не физическая, а душевная. Усталость от постоянной бдительности, от необходимости быть крепостью, стратегом, инкубатором — всем, кроме просто женщины, ждущей ребёнка.       Разговор длился недолго. Джинни ушла, пообещав сохранить всё в тайне и оставив после себя смешанное чувство облегчения и новой тревоги. С одной стороны, Гермиона увидела отголосок своей прошлой жизни, напоминание, что за стенами особняка существует другой мир. С другой — этот визит лишь подчеркнул, насколько глубока пропасть, отделяющая её от этого мира.       Вернувшись в лабораторию, она увидела, что трактат «Тайны утробного резонанса» лежит у неё на столе. Кто-то — Драко или эльф — аккуратно его вернул. Рядом с ним лежал смятый клочок пергамента. На нём знакомым, размашистым почерком было нацарапано всего три слова:       «Я тебе не враг.»       Подпись отсутствовала. В ней не было нужды.       Гермиона взяла пергамент, её пальцы слегка дрожали. Она смотрела на эти слова, чувствуя, как её стальные стены снова дают трещину. Может быть, Нарцисса и Джинни были правы. Может, крепость нельзя строить в одиночку. Или, по крайней мере, нельзя запираться в ней от того, кто, пусть и неумело, неуклюже и по-своему, пытается попросить у тебя ключ.       Она не скомкала записку. Она положила её в ящик стола, рядом с первыми схемами «Субъекта Альфа». Как напоминание. Возможно, о враге. А возможно — о самом неудачном и самом необходимом союзнике в её жизни.       

***

      

Дневник Гермионы Малфой

      Джинни была здесь. Видела меня. И я увидела себя её глазами — холодная, отстранённая, напуганная до смерти женщина в позолоченной клетке.       Она не поняла бы. Никто не поймёт. Страх не быть достаточно сильной. Страх, что его мир, его методы, его ярость поглотят нашего сына, как поглотили часть меня.       Но его записка... «Я тебе не враг.»       Самое ужасное, что я знаю. Знаю, что он пытается. Знаю, что его грубость — это крик о помощи того, кто не умеет просить. Кто не знает иного языка, кроме силы.       Нарцисса называет это «архитектурой крепости». Джинни увидела бывшую подругу в беде. А я... я вижу уравнение с тремя переменными: его сила, моя воля и хрупкая, формирующаяся жизнь, которая зависит от нас обоих.       Может, мне стоит не строить стены выше, а... нарисовать на них дверь? И посмотреть, догадается ли он её открыть, а не вышибить тараном?       Опасный эксперимент. Но все наши эксперименты опасны.       И все они, так или иначе, до сих пор окупались.