NEXUM

      Ветер с Северного моря рвал серые облака в клочья, словно гнилые бинты. В полуразрушенном норвежском форте, пахнущем морской солью, влажным камнем и горелыми травами, собрались те, кого когда-то называли «Правосудием Когтя». Их было не больше дюжины. Оборванные, озлобленные, с глазами, полными фанатичного огня.       Во главе, на самодельном троне из тёмного базальта, сидел человек в плаще с капюшоном. Его лицо было скрыто, но голос, низкий и шипящий, был знаком тем, кто выжил в последних стычках.       — Наш час близок, — прошипел он, и его слова повисли в ледяном воздухе. — Малфой сломлен. Его грязнокровка бросила его. Он гниёт в своём поместье, как перезрелый плод. Его сила, его влияние — мираж.       Один из собравшихся, молодой ещё волшебник с шрамом через глаз, неуверенно поднял голову.       — Но... Малфой всё ещё опасен. Его связи... Забини, Нотт...       — Связи? — главарь рассмеялся, коротко и сухо. — Связи держатся на силе и страхе. Какая сила у того, кто позволил женщине уйти, забрав его честь? Какой страх может внушать тот, кто не смог защитить даже собственного нерождённого наследника?       Слух о выкидыше, тщательно скрываемый Драко и Гермионой, каким-то образом дошёл и сюда. Кто-то из слуг проболтался. Эта новость стала последним аргументом для «Когтей». Слабость крови Малфоев была доказана.       — И есть ещё кое-что, — продолжал лидер, его пальцы с длинными жёлтыми ногтями поскребли по рукоятке кинжала. — Наш... благодетель... в Азкабане. Он ждёт. Он дал нам знак. Последний штурм готовится. Не на стены его поместья. На его душу.       Он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание своих последователей.       — Мы ударим не по нему. Мы ударим по ней. По той, что осмелилась осквернить нашу кровь, а затем сбежать. Мы заберём её. На глазах у всего мира. И посмотрим, выйдет ли тогда дракон из своей пещеры. Или так и сдохнет в ней, жалкий ящер.       В углу пещеры, за тенью от факела, сидел Грегори Гойл. Он съёжился, услышав это. Он был здесь не по идеологическим соображениям. Его привел сюда животный страх и обещание защиты. Но сейчас он боялся ещё сильнее. Он видел Драко в ярости. И мысль о том, что на него снова обрушится эта ярость, пусть даже сломленного Драко, заставляла его содрогаться.       

***

      В это время в своём кабинете в Министерстве Гермиона пыталась прийти в себя после провала в Визенгамоте. Унижение жгло её изнутри. Она смотрела на дрожащие пальцы, которые не смогли подписать своё имя. Его имя.       Она чувствовала себя обманщицей. Она принесла свою боль на алтарь закона, а на выходе получила лишь подтверждение, что навсегда застряла в паутине, которую сама же и помогла сплести.       Её дом-крепость на Блэк-Холборн-стрит больше не казался убежищем. Он был пустым. Тихим. В нём не было даже эха их ссор. Только Сфера на камине мерцала своим ровным, безэмоциональным светом, напоминая о связи, которая теперь была лишь удобным источником энергии, как батарейка.       Она попыталась погрузиться в работу, в новые исследования, но её знаменитая концентрация была разрушена. Мысли возвращались к залу Визенгамота, к тому пергаменту, к фамилии...       Именно в этот момент в камине с зелёным всполохом появился маленький, грязный свиток. Он упал на ковёр и покатился к её ногам. Не официальная почта Министерства. Не письмо от Гарри или Джинни.       Она нахмурилась, подняла его. Пергамент был шершавым, пах болотом и чем-то кислым. Почерк был корявым, неуверенным, но знакомым.       «Они идут за тобой. Уже не Когти. Хуже. С Севера. Он разозлился. Прости.»       Подписи не было. Но она знала. Гойл.       Первая реакция — холодный ужас. Вторая — странное, почти болезненное облегчение. Враг. Настоящий, осязаемый враг. Не призраки прошлого, не внутренние демоны, а те, кто хочет причинить ей физический вред.       Это была простая, понятная задача. Выжить.       Она не побежала к Драко. Не бросилась просить защиты у авроров. Она встала, её глаза снова обрели фокус. Она подошла к стене, где висел Меч — тот самый, межпространственный, подарок на их свадьбу. Она сняла его. Клинок был холодным, руны светились ровным, не-магическим светом.       Она не была просто Гермионой Малфой, сломленной женщиной. Она была Гермионой Грейнджер, которая пережила войну. И она не собиралась сдаваться какой-то кучке фанатиков.       Но в самой глубине души, там, где всё ещё тлели угли их общего ада, шевельнулась мысль: если они придут за ней... выйдет ли он? Или его драконья ярость окончательно обратилась в пепел?       Ответа не было. Была только тишина. И холодная сталь Меча в её руке.