NEXUM

      Нарцисса вошла без стука, как всегда. Она застала Гермиону за поливом мандрагор — те уже дали несколько новых, упругих листьев, серебристый отблеск которых казался чудом в полумраке оранжереи.       — Они прижились, — констатировала Нарцисса, остановившись рядом. — Я не думала, что что-то способно выжить в этой земле.       — Всё зависит от состава удобрений и режима полива, — автоматически ответила Гермиона, отставляя лейку. — И от желания расти.       Нарцисса позволила себе лёгкую, почти невидимую улыбку.       — Желание расти. Да. Иногда это единственное, что имеет значение. — Она помолчала, наблюдая, как Гермиона вытирает руки о тряпку. — Люциус подаёт очередную апелляцию. На этот раз он ссылается на «незаконность» заключения из-за «предвзятости» суда, в котором заседала, цитата, «заинтересованная сторона в лице миссис Малфой».       Гермиона замерла. Холодная волна прокатилась по её спине. Даже из-за решёток его тень продолжала тянуться к ним, пытаясь удушить.       — Он ничего не добьётся, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.       — Возможно. Но он будет пытаться. До самого конца. — Нарцисса повернулась к ней, её пронзительный взгляд будто снимал слой за слоем. — Он видит в вас слабость. Раздор. Он ошибается. Я же вижу нечто иное.       Гермиона не ответила, чувствуя, как под этим взглядом обнажаются все её самые потаённые, недавно осознанные страхи и желания.       — Он видит двух людей, разрывающих друг друга из-за потери, — продолжила Нарцисса, её голос приобрёл несвойственную ему мягкость. — Я вижу двух людей, которые, вопреки всему, продолжают искать друг в друге… что-то. Даже если они сами не решаются назвать это.       Гермиона почувствовала, как кровь приливает к лицу. Она хотела отрицать, но слова застряли в горле. Слишком много правды было в сказанном.       — Вам не обязательно рожать ещё одного наследника, — Нарцисса произнесла это так же спокойно, как если бы обсуждала погоду. — Да, это закон. Традиция. Реальность, в которой мы выросли. Но мой сын… он уже давно живёт в новом мире, который создал сам. Вместе с тобой. Он сломал все главные правила. Зачем ему останавливаться на этом?       Она сделала паузу, давая словам просочиться.       — Но то, что тянет вас друг к другу… Эта сила. Она не про долг. И не про закон. — В глазах Нарциссы на мгновение мелькнуло что-то далёкое, почти ностальгическое. — Я была замужем за Люциусом Малфоем. Наш брак был сделкой. Но до того… до того были и другие чувства. Не такие, как в романах. Более жёсткие. Более земные. Но от этого не менее настоящие. Я знаю, как выглядит желание, рождённое не из долга, а из… необходимости души. Даже самой израненной души.       Гермиона смотрела на неё, не в силах вымолвить ни слова. Эта ледяная женщина, эта «Богородица», вдруг заговорила с ней на языке, который та считала давно мёртвым.       — Не бойтесь этого, — тихо сказала Нарцисса. — Бойтесь безразличия. Бойтесь тишины, в которой вы жили после… Бойтесь разойтись по разным углам этого поместья и окостенеть там в одиночестве. Потеря ребёнка… — её голос дрогнул, впервые за всё время. — Это рана, которая не заживает. Но это не приговор к вечному одиночеству. Иногда… иногда единственное, что может хоть как-то облегчить такую боль — это прикосновение того, кто понимает её глубину. Потому что это и его потеря тоже.       Она повернулась и направилась к выходу, но на пороге оранжереи остановилась.       — Законы чистокровных, долг, наследник… Всё это пыль по сравнению с простой, человеческой правдой. Вам друг с другом… легче дышать. После всего, что вы перенесли, это единственный закон, который имеет значение.       Она вышла, оставив Гермиону одну в полумраке, с грохотом собственного сердца в ушах и с новым, страшным и освобождающим знанием. Мудрость этой женщины, выстраданная в том же аду, что и её собственный, указывала на путь, который она боялась даже рассмотреть. Путь, где их тяга друг к другу была не слабостью, а единственным возможным лекарством. И где «надо» и «должен» наконец уступали место простому, безжалостному «хочу».