NEXUM

      Гермиона металась по спальне, как тигрица в клетке. Слова Нарциссы висели в воздухе, смешиваясь с навязчивым, предательским теплом, которое она теперь с ужасом признавала в себе. «Вам друг с другом… легче дышать».       Чёрт бы побрал эту женщину и её пронзительную мудрость!       Она хотела его. Не как союзника. Не как партнёра по Протоколу. Как мужчину. Она хотела снова ощутить ту самую, разрушительную страсть, что сожгла их дотла, но теперь — без ярости. Без боли. Просто… чтобы посмотреть, что из этого выйдет. Один раз. Как эксперимент. Да, именно так. Научный эксперимент по проверке гипотезы о возможности физической близости без взаимного уничтожения.       «Привет, Драко, не хочешь ли заняться сексом ради науки?» — мысленно прорепетировала она и чуть не застонала от ужаса. Нет, так нельзя.       Она поймала себя на том, что представляет, как его пальцы — те самые, что с такой яростью рвали когда-то её платье — теперь развязывают шнуровку её корсета медленно, почти нежно. Её щёки пылали. Это было смешно. Глупо. И совершенно невыносимо.       Отчаявшись, она мысленно, сама того не желая, послала в канал смущённый, перегруженный вопль: «КАК ЛЮДИ ЭТО ДЕЛАЮТ, НЕ УМИРАЯ ОТ СТЫДА?»       

***

      Внизу, в кабинете, Драко как раз подносил к губам бокал с отвратительно дорогим гоблинским портвейном, который Нотт настойчиво рекомендовал как «идеальное средство от хандры и прочей сентиментальной чепухи».       И вдруг он поперхнулся.       В его сознание ворвался не образ и не слово, а сгусток чистой, нефильтрованной паники, замешанной на таком плотном и ярком чувственном воспоминании (его руки на её шнуровке, её выгнутая спина), что у него перехватило дыхание. Бокал в его руке дрогнул, и тёмно-рубиновая жидкость расплескалась по манжете.       — Малфой? — Забини поднял бровь. — Гоблины наконец добрались и до твоего кошелька? Или просто пьешь слишком быстро?       Тео фыркнул:       — Оставь его. Он, наверное, снова пытается мысленно вычислять квадратный корень из горя Грейнджер. Утомительное занятие.       Драко проигнорировал их. Он поставил бокал и мысленно, сквозь лёгкий хмельной туман, послал ответ. Осторожный, как сапёр, обезвреживающий мину.       …Гермиона? У тебя… всё в порядке?       Ответа не последовало. Только смущённое, быстрое «отключение» канала, похожее на то, как ребёнок натягивает одеяло на голову, надеясь стать невидимым.       Но он успел почувствовать. Не просто панику. Смущение. И под ним… тот самый, тёплый, опасный гул желания, который он сам так хорошо знал.       Уголки его губ дрогнули. Он снова взял бокал и отпил большой глоток.       — Что? — спросил Нотт, уловив его выражение. — Нашёл философский камень в своём бокале?       — Нечто более интересное, — пробормотал Драко, глядя на вино. — Кажется, наш общий «Проект» вступает в новую, крайне неловкую фазу.       Он мысленно послал ещё один импульс. На этот раз не вопрос, а просто… ощущение. Лёгкую, едва уловимую улыбку. И долю собственного, ответного тепла, которое он уже не пытался скрыть.       Наверху, в своей спальне, Гермиона, прижав ладони к пылающим щекам, почувствовала это. Не слова. Не образ. Тихий, тёплый, понимающий импульс. В нём не было насмешки. Не было давления. Было… признание. Почти что шутливое.       Она медленно выдохнула. Сердцебиение начало утихать. Это было ужасно. Это было смешно. Это было самое неловкое общение в её жизни.       Но впервые за долгие месяцы это общение не было пронизано болью. Оно было пронизано… общим, нелепым, совершенно человеческим смущением.       И, к своему собственному изумлению, она почувствовала, как её губы сами растягиваются в улыбку. Смешок вырвался наружу — тихий, сдавленный, но настоящий.       Может, они и правда сумасшедшие. Но, по крайней мере, они были сумасшедшими вместе. И, возможно, именно так и должно было выглядеть их «лёгкое дыхание». Не как идиллический покой, а как эта дурацкая, нервная, живая пульсация между ними. Даже если она сводила её с ума.