NEXUM

      Он пришёл в себя с ощущением, что его вывернули наизнанку и выскребли досуха. Каждая клетка тела гудела от истощения, магическое ядро — источник всей его силы, всей его сути — было похоже на сморщенный, бесплодный орех. Пустота внутри была оглушительной.       Драко открыл глаза. Он был в своей спальне. В его собственной, намеренно спартанской комнате, а не в их общих покоях. Приглушённый свет. Гермиона сидела в кресле у камина, её силуэт был напряжён и неподвижен. Она не спала. Он почувствовал это — не через канал, тот был мёртв и тих, а просто… знал.       Он попытался подняться, и мир поплыл. Ничтожное усилие отозвалось в мышцах дрожью, а в опустошённом ядре — призрачной, ноющей болью.       — Не двигайся, — её голос прозвучал хрипло, будто она не говорила несколько дней. Она не обернулась, продолжая смотреть на огонь. — Твоё ядро… оно в спячке. Как у сгоревшего на работе волшебника. Любое напряжение может его добить.       Он откинулся на подушки, закрыв глаза. Сгоревший. Инвалид. Такой была цена.       — «Когти»? — прошептал он, и его собственный голос показался ему чужим, лишённым привычной мощи и тембра.       — Обезврежены. Забини и Нотт провели зачистку по тем следам, что мы успели отметить. Ритуал был связан с алхимиком из «Когтей». Он использовал нашу связь как проводник. — Она замолчала. — Мы были оружием в своих же руках.       Он молчал, глотая горькую пилюлю. Всю жизнь он полагался на силу. На свою магию, на имя, на власть. Теперь этого не было. Остался только он. Голый. Уязвимый. И она.       — Сфера? — спросил он.       — Инертна. Как камень. Впитала в себя… всё. — Наконец она повернулась к нему. Её лицо было измождённым, с тёмными кругами под глазами, но взгляд был ясным и твёрдым. — Я не знаю, вернётся ли твоя магия. Или моя, в полной мере. Выброс был… критическим.       Он смотрел в потолок, чувствуя, как страх и ярость борются в нём с апатией. Что он теперь без своей силы? Наследник Малфоев, неспособный зажечь огонь на кончике палочки. Жалкая пародия.       — Тебе… не обязательно оставаться, — выдавил он, глядя в сторону. — Твой долг… наш договор… они были основаны на связи и силе. Их больше нет.       Он ждал. Ждал, что она встанет и уйдёт. Что её прагматизм возьмёт верх. Это было бы логично. Справедливо.       Вместо этого он услышал, как она встала. Её шаги приблизились к кровати. Она села на край.       — Ты идиот, Малфой, — тихо сказала она. — Ты действительно думаешь, что всё это было только про магию?       Он повернул голову, встречая её взгляд. В её глазах не было жалости. Была знакомая ему ярость, но на этот раз направленная не на него, а на его слова.       — Ты только что сжёг себя дотла, чтобы спасти мою жизнь, — её голос дрогнул. — Ты отдал всё, что делало тебя тобой в твоих глазах. Не для стратегии. Не для выгоды. Ты сделал это, потому что не мог поступить иначе. — Она наклонилась ближе. — Так что не смей говорить мне сейчас о «долге» и «договоре». Наш договор сгорел в той Сфере вместе с твоей магией. Осталось только то, что было ДО него. И ПОСЛЕ.       Она не ждала ответа. Она протянула руку и положила свою ладонь ему на лоб. Прикосновение было прохладным, лишённым магии, чисто физическим. Но в нём была такая концентрация воли, такой немой приказ «жить», что по его телу пробежала дрожь.       — Теперь моя очередь, — просто сказала она. — Тебя выхаживать.       Он закрыл глаза, чувствуя тяжесть её руки на своей коже. Пустота внутри всё так же ныла. Страх никуда не делся. Но впервые за эти долгие, ужасные часы в этой пустоте появилась крошечная, слабая точка опоры. Её рука. Её воля. Её упрямство.       Их союз, оказалось, мог держаться не только на силе. Он мог держаться на этом. На простом, человеческом прикосновении в кромешной тьме. И это было страшнее и прекраснее любой магии.