13
23 ноября 2025 г., 13:00
Ева
В серые часы перед рассветом я просыпаюсь и оставляю Робин спящей в моей постели. Если прошлая ночь чему-то меня и научила, так это тому, что я могу на нее влиять — могу заставить ее думать обо мне хорошо, даже — но я не могу дать ей то, чего она действительно хочет. Чего она заслуживает. К тому же, сегодня приезжает дядя Стефан. Я ожидала, что он приедет на похороны, однако он задержался в Польше, выслеживая убийцу моего отца, а возможно, и того, кто пытался убить меня. Кажется, он считает, что это разные люди, только я не уверена, что согласна с ним. В любом случае, я поручила ему разобраться с этим. Когда он найдет убийцу, тогда я отомщу. Поскольку у меня, как у главы Консорциума, нет времени мотаться по всему миру, выискивая зацепки, которые ведут в никуда. И когда я слышу звук двигателя приближающейся машины, я нервничаю, спускаясь, чтобы поприветствовать дядю в парадном дворе, просто потому, что знаю, что Робин находится в Большом зале и может увидеть меня, когда я буду проходить мимо. Сегодня утром, на записи с камер видеонаблюдения в моем кабинете, я видела, как Робин проснулась одна. Она потянулась с улыбкой, а затем протянула руку, чтобы найти пустое место. Ее улыбка исчезла, и я почувствовала то, чего никогда раньше не испытывала. Стыд. Поэтому, проведя большую часть дня, избегая Робин, я наблюдаю теперь, ближе к вечеру, со второго этажа, как дядя Стефан выходит из машины; кожаные перчатки аккуратно зажаты под мышкой, а волосы с пробивающейся сединой безупречно причесаны. Леон, который привез его с аэродрома, тоже там и оглядывается в поисках меня, так как я сказала ему, что встречу их во дворе. Робин, должно быть, тоже услышала их приближение, потому что, пока я смотрю, она выходит во дворик с обнадеживающей улыбкой. Она, должно быть, подумала, что это я. Ее улыбка лишь на мгновение меркнет, когда она видит вместо меня Стефана, приветствующего ее галантным поклоном. — «Мисс Риверс, не так ли?» — произносит он. Я едва слышу их, когда прислушиваюсь. — «Я помню вас с момента моего последнего визита. Стефан Новак. Дядя Евы». Робин расслабляется и кивает, смеясь над следующими его словами, хотя я их не расслышала. Я с горечью думаю, что она находит его вежливым. Даже комфортным. Так не похожим на ее угрюмую, пугающую хозяйку. — «Рада снова видеть вас, мистер Новак», — приветствует Робин, принимая его предложенную руку, когда он сопровождает ее по ступеням замка. — «Для меня гораздо большее удовольствие видеть вас, уверяю», — отвечает Стефан со своим легким обаянием, и Робин смеется. Конечно, она бы откликнулась на него. Как и все. Стефан всегда обладал той непринужденной харизмой, которую я не унаследовала от отца. Там, где я повелеваю страхом, Стефан завоевывает сердца теплотой. Мне повезло, что я родилась красивой, потому что на самом деле я ужасна под этой внешней оболочкой. Именно поэтому я так слежу за собой, одеваюсь в самую изысканную дизайнерскую одежду и пользуюсь самыми дорогими кремами и косметикой. Если бы моя внешность соответствовала внутреннему миру, я бы никогда не смогла ни с кем сойтись. Пожалуй, поэтому меня так тянет к Робин. Она излучает свет, которого мне никогда не достичь. Спускаясь по лестнице, я слышу их в Большом зале. Стефан восхищается румянцем Робин, говорит что-то о том, как приятно видеть, что жизнь возвращается в замок, что она, должно быть, принесла с собой весну. Робин хихикает — по-настоящему хихикает — и я представляю, как она малость краснеет, опуская голову от приятного смущения. Я сжимаю челюсти, спускаясь по лестнице и вхожу в зал. — «Дядя Стефан. Как приятно тебя видеть». — «О, я с нетерпением ждал встречи с тобой», — реагирует он, поворачиваясь ко мне, чтобы обнять. На нашем родном языке он добавляет: «Мне так жаль, что я не смог быть здесь на погребении. Димитрий передает свои соболезнования, разумеется». — «Несомненно». — «Завтра я спущусь и отдам дань уважения, но сначала хотел увидеть тебя». — «Это очень любезно с твоей стороны», — сухо отвечаю я, а затем добавляю: «И Робин в курсе всего, кстати, так что ты можешь говорить обо всем, что касается моего отца, в ее присутствии». Дядя отстраняется, чтобы посмотреть мне в лицо, затем переводит взгляд на Робин, и я вижу удивление в его глазах. — «Неужели?» — вопрошает он. — «Что ж, возможно, это хорошо, что рядом с тобой был кто-то, кто мог утешить». Да. Это все, чем было это упущение. Ланчи в таверне, пикники и сон в объятиях другого человека — всего лишь потребность в утешении. — «Я оставлю тебя отдохнуть перед ужином», — говорю я ему по-английски, а затем быстро добавляю, когда Робин бросает на меня полный надежды взгляд: «А пока у меня есть дела». Я снова обнимаю Стефана, а затем стараюсь не подавать виду, что тороплюсь уйти. Как бы мне хотелось не чувствовать себя такой трусихой.* * *
За ужином Стефан, словно заправский рассказчик, делился историями о Золтане Новаке. Он с теплотой вспоминал властную натуру моего отца, его чувство долга и преданность наследию Консорциума. Робин внимательно слушала, время от времени встречаясь взглядом со Стефаном через стол и вежливо кивая в ответ на его рассказы о великом человеке, который сформировал нашу семейную империю после падения Советского Союза. — «У него было такое видение, — вещал Стефан, разрезая утку по-пекински. — Такая преданность сохранению того, что построил наш дед, и одновременно расширению за счет множества новых возможностей. Все, что он делал, было ради семьи, ради будущего». — «Похоже, он был выдающимся человеком», — мягко заметила Робин. — «Он и был», — Стефан погрустнел. — «Мне очень жаль, что я не смог быть здесь с тобой, Ева, когда ты предавала земле его прах. Но, как я уже сказал, я хотел бы отдать дань уважения завтра. Посетить его мемориал, возможно, поговорить с кем-нибудь из местных, которые его помнят, если они так любили его, как утверждает Робин». Вклад Робин в сегодняшнюю беседу состоял в том, что она с восторгом рассказывала о любви жителей деревни к моему отцу. Ее лицо сейчас просветлело. — «Я с удовольствием пройдусь с вами, если хотите. Я теперь знаю некоторых жителей, и они рассказывают такие замечательные истории о щедрости семьи Новак на протяжении многих лет». Улыбка Стефана стала шире, приобретая почти отцовский оттенок. — «Это было бы чудесно, моя дорогая. Благодарю». Я воткнула вилку в утку чуть сильнее, чем следовало, серебро заскрежетало по фарфору. Легкость, с которой они нашли общий язык, естественная теплота между ними — это казалось несправедливым. Робин не была так непринужденна со мной с тех пор… Ну, с тех пор, как мы были в Париже. После ужина Стефан и я уединились в моем кабинете, чтобы выпить бренди и поговорить по душам. Огонь потрескивал в камине, пока мы устраивались в креслах перед ним, и он с одобрением покручивал бренди в своем хрустальном бокале. — «Ты всегда была дочерью своего отца, Ева», — мягко начал он, изучая меня поверх края бокала. — «И, возможно, пришло время вспомнить, что это значит». Слова несли в себе скрытый смысл, несмотря на его нежный тон. — «И что это значит, по сути?» — «Долг превыше личных желаний. Консорциум превыше индивидуальных потребностей». — Глаза Стефана, так похожие на глаза моего отца, с неприятной интенсивностью устремились в мои. — «Сила и сосредоточенность». Я отпила бренди, обдумывая ответ. — «Полагаю, это ведет к чему-то конкретному». — «В Консорциуме неспокойно», — прямо объявляет Стефан. — «Ходят слухи о недовольстве, которое не смогли унять даже твои недавние поездки по Европе. Некоторые старые семьи ставят под сомнение твои приоритеты». — «Мои приоритеты?» — мой голос понижается до того опасного тона, который обычно заставляет мужчин вдвое крупнее Стефана бросаться врассыпную. — «Ты так много времени проводишь в Америке, и я не могу их винить за то, что они задаются вопросом, почему. Они считают, что ты забываешь старые союзы». — Стефан наклоняется вперед, выражение его лица серьезное. — «Бизнес требует твоего полного внимания сейчас больше, чем когда-либо, Ева». — «Все мое внимание сосредоточено на бизнесе». — «Так ли это?» — голос Стефана смягчается, в нем звучит что-то похожее на сочувствие. — «Я могу сказать, это неправда». — Он делает паузу, изучая мое лицо с тем же аналитическим выражением, которое когда-то использовал мой отец. — «Ты не можешь отвести глаз от американки, когда она в комнате. А когда ее нет, ты неосознанно ищешь ее». Неужели я настолько прозрачна? — «Ты наверняка видишь опасность для нее», — продолжает он. — «Жизнь, которую мы ведем — эгоистично втягивать в наш мир кого-то, кому здесь не место». Мы говорили по-русски, как и подобает обсуждениям в Консорциуме, но сейчас я перехожу на английский, не желая смешивать имя Робин с бизнесом. — «Робин для меня не дороже, чем любая из моих прошлых девушек», — холодно заявляю я. Моя хватка на бокале с бренди усиливается до такой степени, что я удивляюсь, как хрусталь не трескается. — «Когда она мне надоест, я отправлю ее восвояси, как всегда и делаю». Стефан медленно кивает, хотя и не выглядит убежденным. Мое внимание привлекает едва заметное движение — тень, мелькнувшая под дверью. Затем я улавливаю, потому что прислушиваюсь: тихий звук шагов, спешно удаляющихся по коридору. Внутри все падает камнем вниз. Робин. Это были шаги Робин, быстрые и невесомые. Она, должно быть, услышала, что я сказала, мое пренебрежительное отношение. То, как я классифицировала ее как очередную в длинной череде купленных компаньонок, взаимозаменяемых и одноразовых. И вот, какая бы хрупкая связь ни расцвела между нами за время пикников, прогулок по деревне и нежных моментов в постели, я снова сожгла ее в пепел парой неосторожно брошенных слов. Стефан, кажется, не услышал. Он продолжает говорить, что-то о поддержании репутации и наших обязанностях, однако его голос затихает, превращаясь в фоновый шум. Все, о чем я могу думать, — это выражение, которое, должно быть, было на лице Робин, когда она услышала, как я свела ее к ничтожеству. — «Ты слушаешь, Ева?» — Голос Стефана прорезает мой поток самобичевания. — «Да», — лгу я, возвращая своему лицу нейтральное выражение. — «Конечно». Но я не слушаю. Я задаюсь вопросом, сколько вреда я только что нанесла, сколько шагов назад сделала, сколько стен возвела между собой и единственным человеком, который заставил меня захотеть стать лучше, чем я есть. Не знаю, можно ли это исправить. Только не снова. И поэтому, вероятно, дядя Стефан прав. Наверное, мне пора «отложить в сторону» все отвлекающие факторы и сосредоточиться на делах.
