15
30 ноября 2025 г., 13:13
Робин
Просыпаюсь с чувством вины. Какое-то время лежу неподвижно, уставившись в потолок. Резные деревянные столбы по всем четырем углам нависают надо мной, как тюремные решетки. Ты знала лучше. И не должна была впускать ее снова. Но мне все еще плохо из-за того, что я сказала. Из-за того, что ушла, когда она так старалась. Стараний недостаточно, напоминаю я себе. Совсем недостаточно. Впрочем, как бы я ни старалась, пустота в груди ноет сильнее, чем я хочу признать. Сбрасываю одеяло и встаю с кровати. Этим утром замок кажется другим — более гнетущим, тени — глубже. Или, может, это просто я, видящая все сквозь призму разочарования. С глубоким вздохом принимаю неизбежное: мне будет плохо, пока я не извинюсь за то, что прошлой ночью ушла от нее. Нахожу Еву в ее кабинете еще до завтрака: она сидит, сгорбившись над контрактами, как какая-то странно красивая горгулья. Ее черные волосы идеальными волнами ниспадают на одно плечо, а одета она в строгую белую рубашку, из-за которой тени вокруг нее кажутся еще темнее. Она не поднимает головы, когда я вхожу, хотя знаю, что она меня услышала. — «Тебе что-то нужно?» — ее голос нейтрален, деловит. Смотрю на нее, ожидая, что она поднимет глаза, даст мне хоть что-то — даже раздражение было бы лучше этого холодного безразличия. Но она не отрывает взгляда от бумаг, ее ручка быстро и резко выводит подпись. — «Серьезно?» — наконец вырывается у меня. — «Мы снова к этому вернулись?» Наконец она поднимает глаза. Те янтарные глаза, что горели для меня прошлой ночью, теперь тусклые, отстраненные. — «Мне нужно работать, Робин». Качаю головой и разворачиваюсь на каблуках, хлопая дверью с такой силой, что рама дребезжит. Шум эхом разносится по коридору, получилось громче, чем я ожидала, но я не собираюсь возвращаться и извиняться. Пусть сидит в своем кабинете и страдает. Да хоть пусть треснет!* * *
— «Вы сегодня пойдете со мной на деревенское кладбище?» Теплый голос Стефана был бальзамом после ледяного приема Евы. Он уже сидел за завтраком в маленькой столовой, рядом с дымящимся кофе стояла тарелка со свежей выпечкой. Когда он улыбался, морщинки вокруг его глаз разглаживались от неподдельной теплоты. Стул Евы был пуст, ее хрустальный бокал нетронут, салфетка сложена. — «Я бы хотела», — сказала я, усаживаясь на стул, который мужчина отодвинул для меня в старомодным жесте учтивости. Стефан налил мне кофе из богато украшенного серебряного сервиза. — «Надеюсь, с Евой не было слишком… сложно сегодня утром?» Я сделала глоток идеально сваренного кофе и внимательно посмотрела на его лицо. Стефан Новак был полной противоположностью своей племяннице: теплый там, где она была холодна, разговорчивый там, где она была сдержанна, дружелюбный там, где она была отстраненна. Я подозревала, что у него такой же острый ум, и все же он был обернут в обаяние, а не в лед. — «У нас были некоторые сложные деловые переговоры вчера вечером», — продолжил он, когда я промолчала. — «Вот почему я спрашиваю». — «С ней все в порядке», — гладко солгала я. — «Просто занята, полагаю». Знающий взгляд Стефана говорил мне, что он ни на секунду не поверил, но он не настаивал. Вместо этого он поднял круассан тонкими серебряными щипцами и положил его на мою тарелку. — «Приятная прогулка до деревни пойдет нам обоим на пользу». Пока он потягивал свой кофе, я впервые с момента пробуждения почувствовала, как расслабляюсь. Вот как ощущается обыденность, даже в каком-то готическом замке: завтрак с разговорами, искренние улыбки, отсутствие игр власти и эмоциональных манипуляций. Это немного облегчило боль в груди.* * *
Воздух снаружи свежий и чистый, и я чувствую запах весны, хотя еще холодно. Мы спускаемся по извилистой дороге, ведущей от замка к деревне внизу. Деревья уже покрываются почками, и лес уже не кажется таким мрачным. Я плотнее запахиваю пальто и глубоко вдыхаю, чувствуя, как напряжение покидает мои плечи. Вдали от гнетущих залов замка, вдали от настроений Евы и необходимости угадывать, какая Ева предстанет передо мной в любой момент, я почти могу притвориться обычной женщиной, прогуливающейся с новым другом. — «Вдали от замка вы, кажется, чувствуете себя свободнее», — замечает Стефан, сложив руки за спиной, пока мы идем. — «Здесь красиво», — говорю я, и это правда, но не вся. Вся правда в том, что замок иногда кажется тюрьмой, красивой и роскошной, но все же тюрьмой. А после прошлой ночи, после того, как Ева не смогла сказать мне то, что я хотела услышать, решетки стали крепче, чем когда-либо. Стефан задумчиво кивает. — «Знаете, Ева всегда предпочитала замок всему остальному. Еще ребенком она часами проводила в библиотеке или кабинете отца, вместо того чтобы играть на улице». — Он искоса посмотрел на меня. — «Раньше я беспокоился, что она слишком серьезна для своего же блага». В его тоне есть нечто — привязанность, смешанная с беспокойством, вероятно, даже намек на критику. Это невольно вызывает у меня любопытство. — «Должно быть, она казалась взрослой не по годам», — осторожно предполагаю я. — «О, да. Она своего рода бриллиант, несомненно. Золтан заметил это рано и позаботился о том, чтобы она получила образование во всем — языки, политика, стратегия. Но, возможно, ему следовало бы…» — Он замолкает, качая головой. — «Простите меня. Я не должен плохо отзываться о покойных, а мой собственный сын вряд ли является образцом сыновней почтительности». — «Ваш сын?» — «Думаю, вы встречались с ним в Париже», — вздыхает Стефан. — «Или, по крайней мере, он сказал мне, что встречался с вами. Димитрий». — «Оу!» — восклицаю я, вспоминая этого странно обаятельного кузена Евы. — «Конечно. Да, встречалась. Он был… милым». Стефан улыбается, хотя это скорее гримаса. — «Да», — изрекает он. — «Он может произвести впечатление милого человека, когда захочет». Теперь я вижу сходство, вспоминая кузена Евы Дими. Та же обаятельная улыбка и непринужденная теплота. Похоже, одна сторона семьи Новак унаследовала все обаяние, а другая… Ну, полагаю, другой стороне приходится управлять криминальной империей. Это, наверное, не очень весело.* * *
Когда мы добрались до кладбища, я последовала за Стефаном к склепу семьи Новак. Мужчина остановился перед ним и склонил голову, губы его шевелились в чем-то, что, как я предположила, было молитвой. Я стояла рядом с ним молча, не желая вторгаться в его горе. Тишина растянулась между нами, нарушаемая лишь шелестом ветра в деревьях и отдаленным звоном церковных колоколов из деревни внизу. — «Моего брата боялись и любили», — наконец произнес Стефан тихим голосом. — «Люди уважали его за силу, но они также знали, что он заботится о них. Их дети были накормлены, их средства к существованию защищены, о стариках заботились». — «Ева тоже делает это», — заметила я. — «Она посылает деньги на нужды деревни». Во всяком случае, я так думаю, если то, что она сказала на днях, действительно было правдой, что она облагораживает школу. Улыбка Стефана была печальной. — «Конечно, делает. Однако она сама не спускается, чтобы увидеть людей лично. Чтобы услышать их проблемы. Ева… склонна видеть в деньгах лекарство от всех бед». Это показалось мне слишком правдивым, чтобы отрицать. Если Ева в чем-то и хороша, так это в том, чтобы швырять деньги на решение проблем до тех пор, пока те не сдадутся под их тяжестью и не разрешатся в ее пользу. — «Еву боятся, но не любят», — продолжил Стефан, когда мы начали идти обратно к воротам кладбища. — «Она поддерживает порядок, но не внушает лояльности так, как Золтан». — Он взглянул на меня, его глаза были серьезны. Они были того же цвета, что и у Евы. — «Иногда я беспокоюсь за нее». Эти слова задели меня за живое, и у меня вспыхнули щеки. — «Ева — самая сильная женщина, которую я когда-либо встречала». — «В этом-то и проблема», — вздохнул Стефан, и в его голосе было что-то, что меня смутило. — «Одной силы недостаточно. Консорциум потребует от нее большего, чем мог дать даже Золтан, просто потому, что она женщина. А лидерство требует гибкости. Адаптивности. Способности вдохновлять, а не просто приказывать». Мне хотелось спорить, защищать Еву, но что-то в тоне Стефана заставило меня остановиться. И кроме всего прочего, я не понимала… — «Вы, наверное, удивляетесь, зачем я вам все это рассказываю», — добавил Стефан с печальной улыбкой. — «Да, удивляюсь», — признаюсь я. — «Я ведь почти ничего не знаю о Консорциуме. Только то, что часть их работы…» — Замолкаю, не желая даже называть это вслух. Стефан лишь кивает. — «Ева в последнее время стала рассеянной. Меня она не слушает. А вот вас…» — Он смеется, словно извиняясь. — «Хм. Я не хочу переходить границы». У меня голова идет кругом. — «Не думаю, что Еве интересно мое мнение по поводу бизнеса», — заключаю я, спустя некоторое время. — «И я уверена, с ней все будет в порядке. Она умная, способная и…» — «И одинокая», — мягко перебивает Стефан. — «Она никому не доверяет. Такое одиночество делает человека хрупким, Робин. Рано или поздно она сломается». Эти слова ранят, потому что в них есть правда. Я видела замкнутость Евы, чувствовала стены, которые она возводит между собой и миром. Но при всем при этом я также видела ее уязвимость, то, как она выглядит, когда думает, что никто не смотрит. — «Люди могут меняться», — настаиваю я. Улыбка Стефана была таинственной. — «Пожалуй. Пойдемте перекусим где-нибудь».* * *
В деревенской таверне тускло освещено и тепло, и, как и в тот раз, когда я приходила сюда с Евой и Леоном, воздух наполнен запахом рагу и свежего хлеба, отчего у меня урчит в животе. Несколько деревенских жителей поднимают головы, когда мы входим, и их лица озаряются, увидев меня. — «Робин!» — узнаю я одну из матерей детей, с которыми подружилась — кажется, ее зовут Елена, — она улыбается мне и подходит, чтобы взять за руки. — «Ты хорошо влияешь на госпожу», — говорит она по-английски. — «Она теперь слушает». Жар заливает мое лицо. — «Ох, я не думаю…» — «Ева стала лучше», — продолжает Елена. — «Она оплачивает ремонт школы». — Женщина кладет руку на сердце и кивает, улыбаясь. — «Ты хорошо влияешь на нее». Я пытаюсь отшутиться, когда Елена отходит, но острый взгляд Стефана прикован ко мне с новым интересом. — «Что она имеет в виду, Робин? Ремонт школы?» — «Ничего особенного», — быстро отвечаю я. — «Ева просто… я упомянула, что школе, кажется, нужен ремонт». Брови Стефана взмыли вверх. — «И она взяла на себя финансирование ремонта?» — «Наверное». — Я тереблю край своего пальто, жалея, чтобы Елена проболталась. Стефан смотрит на меня с новым «напором», от которого мне хочется поерзать. — «Возможно, вы были правы», — в конце концов, признает он. — «Люди могут меняться». Мы заказываем ланч и садимся за столик. Стефан легко беседует с местными жителями, переходя на местный диалект. Всем, кажется, комфортно с ним — более комфортно, чем с Евой, осознаю я. С ней — уважение, смешанное со страхом. Со Стефаном — тепло. — «О чем они говорят?» — спрашиваю я, после того как третий человек показывает на его лицо. С легкой грустной улыбкой Стефан объясняет: — «Они говорят, как сильно я похож на своего старшего брата. И как сильно они по нему скучают». Пока мы едим, я снова расслабляюсь. Стефан рассказывает истории о деревне, о своем детстве здесь с Золтаном, о переменах, которые он наблюдал за эти годы. Он остроумный, хороший собеседник, и на некоторое время я могу забыть о холодном отказе Евы этим утром. Но потом, когда мы заканчиваем трапезу, Стефан откидывается на спинку стула и изучает меня своими слишком проницательными глазами. — «Кажется, жители деревни к вам хорошо относятся», — замечает он. — «Они добрые люди», — деликатно отвечаю я. — «А Ева? Как она относится к вашей популярности?» В его тоне что-то показалось мне проверкой. — «Мы не особо обсуждаем деревенские дела». Стефан усмехнулся. — «Не могу представить, чтобы ее это сильно интересовало, нет. Хотя меня очень удивляет, что она вдруг заинтересовалась благоустройством общины. Совсем на нее не похоже». Я не знала, что ответить, поэтому просто кивнула и сделала еще глоток напитка.* * *
По пути обратно в замок Стефан предлагает свернуть, чтобы взглянуть на деревенскую школу. Я резко останавливаюсь, увидев её, и от изумления у меня отвисает челюсть. Здание, мимо которого я проходила совсем недавно — обветшалое и убогое, с облупившейся краской и детской площадкой, готовой рухнуть, — полностью преобразилось. Свежая белая краска сияет на стенах. Рабочие в касках устанавливают новое игровое оборудование. Строительные леса окружают часть здания, где люди меняют черепицу на крыше. — «Ева…» — Я задерживаю дыхание, глядя на эту картину. — «Должно быть, она заказала все эти работы. Я и не подозревала, насколько… основательно она подошла к делу». Потому что это больше, чем просто ремонт. Это полная реконструкция. Новые окна, новые двери, свежий слой краски, — все это придает старому зданию яркий и гостеприимный вид. Дети с любопытством выглядывают из-за защитного ограждения, взволнованно щебеча, наблюдая за рабочими. — «Судя по всему, вы действительно имеете большое влияние на хозяйку», — согласился Стефан. Я попыталась отмахнуться. — «Я просто упомянула, что школа выглядит запущенно. Это все идея Евы». — «Неужели?» — улыбка Стефана была загадочна. — «Как великодушно с ее стороны». И пока мы продолжаем путь к замку, его слова эхом отдаются в моей голове. Как великодушно с ее стороны. Ева многогранна, однако щедрость ради щедрости не кажется ей свойственной. Она не скупится на деньги, но только когда это приносит ей выгоду. Не пытается ли Ева купить мое расположение добрыми делами? От этой мысли мне становится дурно, потому что, если это правда, то все, что происходит между нами — просто сделка за сделкой. Впереди возвышается замок, его темные башни резко выделяются на фоне неба. По мере приближения к главным воротам я снова чувствую, как тяжесть ложится на мои плечи — весь этот камень, тень и тайны. Свобода, которую я ощущала в деревне, испаряется, заменяясь знакомым чувством заточения. Стефан непринужденно болтает, пока мы поднимаемся по ступеням к главному входу, но я едва слушаю. Мой разум переполнен вопросами, которые я не хочу задавать, и ответами, которые боюсь услышать. Все ли, что Ева делает для меня, рассчитано? Является ли её доброта просто еще одним способом контролировать меня? Я продолжаю надеяться. Несмотря ни на что, я продолжаю надеяться. Как будто я ничему не научилась в первый раз, когда была здесь. Надежда — это всего лишь обман. Мне следует помнить об этом.
