16
27 декабря 2025 г., 10:30
Примечания:
Моей зеленоглазой лисичке🥰.
Ева
Из окна своего кабинета я наблюдаю, как Стефан и Робин возвращаются из деревни, склонив головы друг к другу, они разговаривают, как старые друзья, делящиеся секретами. Смех Робин доносится сквозь свежий послеполуденный воздух — звонкий, беззаботный, искренний. В груди разливается жар, острый и незваный. Ревность, хотя я отказываюсь называть это так. Я никогда в жизни никому не завидовала, тем более своему дяде. И ради всего святого, я знаю, что Робин не испытывает к нему романтического или сексуального интереса. Тем не менее, видеть ее такой расслабленной, такой непринужденной со Стефаном, когда со мной она никогда такой не была — после Парижа — это терзает меня. Ты старалась выбить ее из колеи, напоминаю я себе. Ты работала над тем, чтобы держать ее в узде. Ради ее же безопасности. Однако это рациональное объяснение не «приживется». Правда куда сложнее, опаснее. Я держу Робин в состоянии неопределенности, потому что иначе она обретет силу, а власть сделает ее угрозой — не для моего бизнеса, а для меня самой. Для стен, которые я возвела вокруг себя много лет назад. Когда она неуверенна, она нуждается во мне. Когда она почувствует себя комфортно, то, возможно, поймет, что я ей не нужна. Но глядя на нее со Стефаном, видя, как она смеется и улыбается без той настороженности, которую носит вокруг меня, как броню, я понимаю, что хочу этой легкости для себя. Я хочу быть той, кто поможет ей чувствовать себя в безопасности и быть самой собой. Эта мысль настолько фундаментально противоречит всему, кем я являюсь, что я отворачиваюсь от окна, словно отшатываясь от дневного света. Я пишу Леону сообщение: «Пригласи Стефана в мой кабинет». Когда Стефан входит, я не поднимаю глаз от контрактов, разложенных на моем столе, хотя и не читаю их. Не читаю уже все утро. — «Нам нужно поговорить», — начинает Стефан, и в его голосе слышится та острота, которую я не слышала с тех пор, как он сообщил мне, что Дими попал в серьезную беду в московской тюрьме. Мы вытащили его, но какое-то время все висело на волоске. Я откладываю ручку. — «Тогда говори». Он подходит к кожаному креслу напротив моего стола, но не садится. Вместо этого он стоит, сложив руки за спиной. — «Робин — прекрасная женщина, но если станет известно, что она больше, чем времен…» — «Довольно». — Мой голос резок настолько, что прерывает его на полуслове. — «Не говори мне о Робин. Говори мне о мести. Что ты узнал о человеке, который убил моего отца? Который пытался убить и меня?» Через мгновение он признается: — «Пока ничего конкретного». — «Тогда ты мне бесполезен». Выражение лица Стефана не меняется, хотя в его глазах что-то мелькает. — «Я уеду сегодня днем и продолжу копать». — «Замечательно». — Я возвращаюсь к своим бумагам, отпуская его. Но он не уходит. Я чувствую его пристальный взгляд, его критическую оценку, его разочарование во мне. — «Она меняет тебя, Ева. Если я это заметил, то и наши враги тоже заметят». Я не поднимаю глаз. — «Пошел вон». — «Твой отец сказал бы тебе то же самое, что и я». Теперь я поднимаю глаза, взбешенная тем, что он посмел упомянуть имя Золтана Новака. — «Мой отец мертв. И пока ты не найдешь его убийцу, твое мнение для меня не стоит ровным счетом ничего». Стефан резко кивает один раз. — «Понял». Когда дверь закрывается за ним, я снова остаюсь наедине со своей яростью. Подхожу к окну и смотрю в сторону деревни внизу, хотя с этого ракурса она скрыта лесом. Тем не менее, где-то там, внизу, Робин гуляла с моим дядей, смеялась над его шутками, чувствовала себя комфортно так, как никогда со мной. От этой мысли мне хочется что-нибудь сломать.* * *
Позже тем же вечером, когда Стефан уехал и время ужина давно миновало, я послала за Робин. План был прост: я займусь с ней любовью, сниму накопившееся напряжение и верну себе душевный покой. Секс всегда был моим решением эмоциональных проблем — физической разрядкой психологического напряжения. Когда она появилась в дверях, одетая в ту легкую ночную рубашку, которая вызывала у меня желание сорвать ее с нее, я ожидала привычного «танца». Ее нервная энергия — мой натиск — последующая сладкая покорность. Вместо этого она скрестила руки на груди и уперлась ногами в порог, словно готовилась к битве. — «Знаешь что?» — выпалила она ровным и непоколебимым голосом. — «Ты считаешь себя какой-то таинственной ледяной королевой, хотя на самом деле ты просто дура». Я моргнула, удивленная, и рассмеялась. — «Прошу прощения?» — «Я серьезно». — Голубые глаза Робин сверкнули. — «Мне надоели твои игры. Хватит то горячо, то холодно». Сталь в ее голосе застала меня врасплох. Это была не та мягкая, податливая Робин, которая таяла под моими прикосновениями. Это был кто-то новый — кто-то с характером, с границами и нулевым терпением к моим эмоциональным манипуляциям. — «Я не твоя надувная кукла, Новак», — продолжила она. — «Я человек. Ты хочешь меня в своей постели, когда тебе угодно? Тогда ты обязуешься быть доступной и для меня — в эмоциональном плане. По крайней мере, пока я здесь. Никто другой не должен знать — ни слуги, ни жители деревни, ни твой дядя — но я заслуживаю большего, чем этот вечный цирк с тобой». Я смотрела на нее, и что-то незнакомое расцветало в моей груди. Восхищение, возможно. Уважение. Она была очень зла — щеки горели, глаза пылали, вся она излучала праведное негодование. Боже, какая же она бесящая. И я хотела ее. Медленная улыбка тронула мои губы. — «Ты требуешь от меня обязательств?» — «Я требую элементарной человеческой порядочности». — Робин еще выше подняла подбородок, вызывающе. — «Думаешь, сможешь это обеспечить?» Вызов в ее голосе возбудил меня. Женщины умоляли, торговались, угрожали и манипулировали, чтобы приблизиться ко мне. Но ни одна из них никогда не требовала лучшего. Ни одна из них никогда не смотрела на меня с таким отвращением и просто не говорила мне повзрослеть. — «Хорошо. Я согласна с твоими условиями». — Я подхожу ближе, пока снова не ощущаю ее клубничный аромат — легкий и сладкий, он напоминает мне о весенних утрах, которые все ближе подбираются к горам. — «Если ты серьезно», — говорит Робин, ее голос стал мягче, но не менее решительным, — «тогда поцелуй меня, подтверждая это, а не так, словно ты меня хочешь или нуждаешься во мне». — Будто она видит сквозь все мои игры, стены и броню что-то настоящее внутри. Что-то, чего стоит желать. Я подхожу достаточно близко, что чувствую тепло, исходящее от ее кожи. Мои пальцы касаются ее челюсти, очерчивая тонкую линию от ушка до подбородка. — «Робин». — «Ева». — Ее голос — едва слышный шепот, но теперь в нем нет никакой неуверенности. Только вызов, приглашение и что-то, что может быть… Надеждой. Я не тороплюсь в поцелуе. Никаких игр, никакой борьбы за власть, никакого обольщения. Только вкус её губ и горькая правда — мне нравится эта Робин. Мне нравится её огонь, её требования, её отказ позволить мне прятаться за жестокостью. Поцелуй становится глубже, и наконец, Робин тает в моих объятиях с мягким вздохом, который словно пронизывает меня. Впрочем, она не ждёт, пока я поведу, не даёт контролировать темп. Её пальцы дергают мою рубашку, стягивая её с пояса, жадно желая прикоснуться к коже. Я помогаю ей, поспешно расстёгивая и сбрасывая одежду. Её ноготки слегка царапают мой животик, посылая волны желания. Я тянусь к бретелям её ночной рубашки, медленно спуская их с плеч. Ткань опускается до талии, обнажая её пышную грудь. Провожу большим пальцем по соску, наблюдая, как он набухает, затем нежно щиплю его. С вызовом в глазах она тянется к моей груди и вынимает её из бюстгальтера, чтобы повторить мои действия, щипая мои соски, пока они не становятся твёрдыми. Её прикосновения не нежные и не робкие — они смелые и дерзкие. Да, эта Робин мне очень нравится. — «Ты собираешься сдержать своё обещание?» — шепчет она мне в губы, её дыхание горячее и требовательное. Я не отвечаю словами. Вместо этого скользят мои руки по её бокам, и ночная рубашка спадает на пол, оставляя её обнажённой. Её изгибы прижимаются к моим. Она издаёт глубокий звук в горле и обвивает меня руками за шею, притягивая ближе, даже когда я прижимаю её к стене. — «Хватит игр, Ева», — настаивает она, отстраняясь лишь настолько, чтобы говорить. — «Больше никаких игр», — обещаю я. И эти слова закрепляют договор. Я опускаюсь на колени, прокладывая губами дорожку вниз по ее телу. У нее теплая, гладкая кожа. Слышу, как она затаивает дыхание, когда целую её бёдра. Она дрожит, готовая, но я не спешу, позволяя своему дыханию касаться ее разгоряченной плоти. Её руки заплетаются в моих волосах, не направляя, а просто удерживая. Я зарываюсь носом в ее мягкие кудри, вдыхая ее запах. Затем поднимаю одну из её ног, закидывая её на плечо. Она откидывается назад, опираясь на стену. Я чувствую напряжение в её бедре, дрожь мышц, когда она открывается мне. Робин уже влажная, её киска блестит. Я не могу сопротивляться, не могу сдерживаться. Мой язык скользит по ней, пробуя на вкус ее сладость. Её хватка на моих волосах усиливается, и она издаёт тихий стон, когда я дразню её долгими, медленными движениями, наслаждаясь её приглушенными вздохами и хриплыми всхлипываниями. — «Ева…» — её голос — низкий шёпот. Я улыбаюсь ей и усиливаю нажим, касаясь её набухшего клитора кончиком языка. Бёдра Робин дёргаются, и я хватаю её за задницу обеими руками, удерживая на месте, пока лижу, посасываю и покусываю, пока её ноги не начинают дрожать, а дыхание не становится прерывистым. Это не занимает много времени. Я изучила её тело, знаю, как свести её с ума. Через несколько минут моя детка уже стонет, дрожит и кончает мне в рот, всё её тело сотрясается от силы оргазма. Я отстраняюсь, и она смотрит на меня сверху вниз, её щёчки раскраснелись, а глаза затуманены. Это зрелище, к которому я могла бы привыкнуть. Когда оргазм Робин утихает, я убираю её ногу с плеча и встаю, прижимая её к стене и страстно целуя, давая ей попробовать себя на моих губах, и ее язычку хочется большего. Я обхватываю ее личико одной рукой, другой обводя линии шеи и ключиц. Она вздрагивает от прикосновения, по коже бегут мурашки. — «Твоя очередь», — твёрдо произносит она. Я беру её за руку и веду не к кровати, а к кушетке в углу, опускаясь на подушки и раздвигая ноги в приглашении. В конце концов, Робин опускается и наклоняется, ее волосики золотисто-рыжим каскадом падают ей на лицо. Я протягиваю руку и заправляю прядку ей за ухо, провожу пальцами по подбородку, и она улыбается. Это мягкая, нежная улыбка, полная ласки. Её язык мягко касается меня, подобно осторожному исследованию. Мои бёдра приподнимаются, следуя за её прикосновением, и я кладу ладонь ей на затылок. — «Хорошая девочка», — бормочу я, когда её язык с большей уверенностью касается меня, находя мой клитор и медленно обводя его. Удовольствие восхитительное, медленно разгорающееся. Я закрываю глаза, позволяя себе раствориться в ощущениях. Робин не торопится, исследуя каждый изгиб и складку своим ротиком. Она сосёт и лижет, находя свой путь, пробуя разные ритмы и «узоры». Когда я опускаю взгляд, её невозможно голубые глаза пристально смотрят в мои, наблюдая за моей реакцией, изучая, что мне нравится. Это опьяняет — такая сосредоточенность, такая интенсивность. — «Славно», — подбадриваю её, гладя по волосам. — «Продолжай». Её дыхание сбивается от команды, и она нажимает сильнее, втягивая мой клитор в рот и посылая искры удовольствия по всему телу. Я выгибаюсь навстречу ей, двигая бёдрами, жажду ещё, ещё, ещё. — «Охуеть», — вырывается у меня, и я сильнее прижимаю её лицо к себе. — «О, да. Вот так. Не останавливайся». Робин стонет — низкий звук желания, и вибрация приближает меня к краю. Её язык движется быстрее, а руки лежат на моих бёдрах, заставляя меня широко раскрыться для нее. Жар нарастает и нарастает, я уже почти на пределе, и тут Робин вводит два пальца внутрь и загибает их, и внезапное ощущение полноты выбрасывает меня за край. Я кончаю с душераздирающим криком, мои бёдра дергаются, а влагалище пульсирует вокруг её пальцев. Робин продолжает лизать и посасывать, пока ощущение не становится невыносимым, и я мягко отталкиваю её голову. Она откидывается на пятки, с самодовольной улыбкой на лице. — «Пожалуйста». Я задыхаюсь от смеха, чувствуя головокружение, слабость и совершенно непохожесть на себя. — «Залезай-ка сюда», — говорю, беря её за руки. Она забирается на кушетку рядом со мной и прижимается, положив голову мне на плечо. Контакт уютно интимен, и я расслабляюсь, обнимая её и наслаждаясь ощущением её мягкого тела, прижатого к своему. И мы просто лежим так, дыхание постепенно приходит в норму. Снаружи ветер усиливается, от которого дребезжат старинные окна. Надвигается еще одна гроза. Я ощущаю это в воздухе, в том, как он словно сжимается вокруг. Однако здесь, в этой постели, с Робин тёплой и в безопасности в моих объятиях, надвигающийся шторм кажется чужой проблемой. Пока что этого момента достаточно: ровного ритма дыхания Робин и нежного тепла, разливающегося по моей груди. Робин — моя. И я — её. На данный момент.
