21
11 января 2026 г., 18:00
Ева
Как только я кладу трубку, Леон появляется в дверях, словно вызванный телепатически. Видимо, после тридцати лет вместе он читает мои настроения лучше кого бы то ни было. — «Проблемы?» — спрашивает он. — «У меня сегодня вечером внезапная встреча в «Золотых песках». С Бри Коломбо и несколькими… гостями», — я кладу телефон. — «Они попросили увидеться со мной наедине, так что тебе придется подождать за дверью, когда мы приедем». — «Черт с два», — рявкает он. — «Это женские дела, Леон», — я поправляю манжеты шелковой блузки, пытаясь принять свой привычный облик, подражая отцу, «Зверю Блэклейк». — «Позволь нам разобраться». — «Кто эти гости?» Я одариваю его горькой улыбкой. — «Как говорится, старые знакомые. Впрочем, если они меня уберут, я даю тебе разрешение убить их всех, как захочешь». Нахмуренность Леона углубляется. — «Они будут выискивать слабость». — «Тогда они будут разочарованы», — надеваю пальто и приглаживаю брюки. — «Я не прожила бы так долго, подставляя горло львам». Но даже произнося это, я знаю, что сегодня все будет по-другому. Потому что впервые в жизни у меня есть что-то — кто-то — за кого стоит бороться. И, так или иначе, Гатто должны быть стерты, чтобы обеспечить ее безопасность.* * *
Я прибываю строго в срок в «Золотые пески», потому что пунктуальность — это сила, а сила — это выживание. Хостес проводит меня, Леон хмуро следует за мной, и я жестом прошу его немного отступить, когда мы подходим к обычному конференц-залу. — «Ева. Спасибо, что приехали так быстро», — приветствует меня Бри, когда я вхожу, и испытываю облегчение, по крайней мере, от того, что с ней тоже нет охраны, за исключением Доминики, конечно. — «Бри». — Киваю Доминике, делая вывод, что сегодня буду вести себя более достойно. Эта встреча важна. Тем не менее, я все равно не могу удержаться и называю ее полным именем. — «Доминика». Челюсть женщины сжимается, когда я называю ее полным именем, хотя она не поддается на провокацию. — «Наши другие гости должны появиться с минуты на минуту», — говорит Бри, направляя меня к столу для совещаний. Обстановка интимная, но стратегическая — стулья расположены так, чтобы способствовать беседе, сохраняя при этом четкую видимость всех выходов. — «Нам повезло, что у всех нашлось несколько свободных часов». Словно по ее словам, открывается боковая дверь, и входит женщина, одетая в кожаные брюки и с дерзким видом. Она высокая, темноволосая, с серебристо-серыми глазами. В ней есть что-то притягательное, опасное, она из тех женщин, которые могут развязывать войны или заканчивать их с одинаковой легкостью. Это, судя по всему, должна быть Адрия Империоли. За ней появляется более знакомое лицо: Джуно Бьянки, элегантная в костюме от ‘Valentino’, ее темные глаза сияют, когда встречаются с моими. Мы коротко обнимаемся, этот жест несет в себе десятилетия общей истории. — «Ты начинаешь становиться завсегдатаем здесь, в Вегасе», — молвит Джуно с тихим смехом. Она не изменилась с окончания школы, и, как всегда, когда я вижу ее, меня на мгновение переносит в серые швейцарские утра, где слышен звон церковных колоколов. — «Рада тебя видеть». — Я изучаю ее лицо, отмечая там умиротворение, неизменное счастье женщины, нашедшей свое место в мире. — «Как поживает твоя женушка?» — «Замечательно. Брак — это мое призвание». — Улыбка Джуно лучезарна, и я чувствую неожиданный укол чего-то, что можно было бы назвать завистью. Как ей удается все это совмещать — жестокость и нежность, семейный бизнес и семейную жизнь? Может быть, я спрошу ее позже, если мы обе переживем эту встречу. Адрия делает шаг вперед, протягивая руку. Пожатие у нее крепкое, оценивающее. — «Я много о вас слышала», — вежливо приветствую я. — «Аналогично, и ничего хорошего», — Она язвительно улыбается. — «Отсюда и эта встреча. Мне нужно было увидеть женщину, стоящую за оружием». Ее враждебность меня не удивляет. Я столкнулась с ее правой рукой, Лиссой, больше года назад. Тогда мне было насрать на мнение Синдиката «Стикс» обо мне. Теперь же они могли бы стать очень полезными союзниками, поэтому я надеюсь изменить ее мнение сегодня вечером. За последние года два я узнала о ней больше, с тех пор как она заявила о своих правах на титул: ‘Аида’, лидера синдиката «Стикс», дочернего подразделения чикагского «Империолиса». Она начала действовать самостоятельно после того, как отец пренебрег ею в пользу младшего брата. То, что она похитила предполагаемую невесту своего брата, и в последующем сама же взяла ее в жены, всколыхнуло весь преступный мир — забавная история, которую Леон пересказал мне, как старая сплетница. Что касается Джуно Бьянки, я рада ее видеть. Она — грозная сила. Мы никогда не были близкими подругами, но мне нравится думать, что мы в какой-то мере уважаем друг друга. Мы устраиваемся за столом. Джуно откидывается на спинку стула, скрестив ноги. — «Бри рассказала мне о ваших намерениях относительно семьи Гатто. Как вы знаете, я всегда поддерживаю борьбу с организациями, занимающимися торговлей людьми», — начинает она, ее тон разговорный, но глаза смертельно серьезны. — «Моя кузина Алесса особенно интересуется этими ‘операциями’ и их ликвидацией. При всем при этом, Ева, мне нужно знать, что вы не создаете проблемы здесь, в Америке, просто чтобы, так сказать, подлить масла в огонь». Она делает паузу, давая словам ‘осесть’. Я стараюсь выглядеть как можно невиннее. Наконец, она продолжает: — «Падение Гатто дестабилизирует обстановку повсюду. И именно поэтому я здесь. Это будет выглядеть как объявление войны для всех участников и их союзников. Мой союз с Бри Коломбо хорошо известен. Я не заинтересована в более масштабной войне». Джуно выживала в этом бизнесе, будучи безжалостной, когда это было необходимо. Если она решит, что я играю в игры со ‘стабильностью’ Америки, она сама меня уничтожит. — «Вы можете рассчитывать на мое слово, что я буду на вашей стороне», — объявляю, встречаясь взглядом с каждой женщиной по очереди. — «На самом деле, я дам понять, что Консорциум лишит ресурсов любого, кто выступит против вас и ваших союзников». Выражение лица Адрии не изменилось, хотя в ее глазах что-то мелькнуло. — «Но почему именно Гатто? Как вы узнали, чем они занимаются — и откуда нам знать, что вы говорите нам правду? В течение многих лет вы играли за все команды Америки и всегда сохраняли нейтралитет. Что изменилось?» Этот вопрос задел глубже, чем она могла предположить. Что изменилось, так это появление рыжеватой блондинки с голубыми глазами, которая смотрит на меня так, будто я могу быть кем-то стоящим спасения. Изменилось осознание того, что власти и денег мне больше недостаточно. Изменилось буквально всё. Я замялась, пальцы слегка сжались на гладкой поверхности стола. Затем я решилась. — «Кое-кто, кто мне дорог, попал на один из так называемых ‘аукционов’ Гатто». Слова повисли в тишине, хотя я чувствовала, что они произвели впечатление. Брови Бри слегка приподнялись. Джуно выглядела заинтригованной. Взгляд Адрии стал более острым, словно она пересчитывала всё, что, как ей казалось, знала обо мне. Но именно Доминика нарушила молчание резким смехом. — «Теперь я точно знаю, что это всего лишь очередная твоя игра». — Она наклонилась вперед, темные глаза горели. — «Ты хочешь, чтобы мы поверили, что Ева Новак заботится о ком-то или о чем-то, кроме себя самой? Других, вероятно, удастся убедить, но меня ты не проведешь, Ева». Обвинение попало в цель, потому что это правда — или было правдой, пока Робин Риверс не вошла в мою жизнь и не перевернула всё с ног на голову. Я могла бы солгать, уклониться, вернуться к властному образу, который служил мне хорошую службу и поддерживал господство Консорциума. Однако что-то в этой комнате, эти женщины, которые в какой-то момент выбрали любовь вместо логики, заставляет меня захотеть сказать правду. — «Ник,» — начала я, используя ее предпочтительное имя, потому что мне нужно было, чтобы она поняла, что я действительно изменилась. — «Помнишь, что ты сказала мне в ‘Тайном саду?’ Ты сказала, что надеешься, что однажды я найду кого-то, кто будет мне дороже самой себя». Выражение ее лица изменилось, скептицизм сменился удивлением. Она явно помнила ту ночь. — «Так вот,» — продолжила я, — «этот день настал.» — Я обвела взглядом стол, встречаясь по очереди с глазами каждой женщины. — «И я сделаю всё, чтобы защитить ее. Уничтожу всех, кого мне нужно будет уничтожить. Чтобы достичь цели я предлагаю вам всё, что вам потребуется: оружие, деньги, солдат. Да что угодно. Вы можете использовать все ресурсы консорциума «Новак» в полном объеме». Воцаряется оглушительная тишина. Я только что пожертвовала делом всей своей жизни, наследием моего отца, всем, что я построила и ради чего проливала кровь. Всё ради женщины. Губы Бри изгибаются в насмешливой улыбке. — «Ну что ж. Полагаю, каждая здесь знает, каково это — быть влюбленной дурочкой». — Она переводит взгляд с одной женщины на другую, и в выражении их лиц я улавливаю отблески их собственных историй — довольство Джуно, яростную защищённость Ник, тщательно скрываемую мягкость Адрии. — «Благодарю за вашу откровенность, Ева». Джуно и Адрия обмениваются взглядом, в котором заключён целый разговор. Я не уверена, что убедила их, хотя, безусловно, удивила. — «Мы дадим вам знать о нашем решении», — изрекает Бри, поднимаясь со стула. — «Спасибо, что заглянули». Это вежливое, но окончательное прощание. Я тоже встаю, приглаживая одежду. Исповедь окончена; теперь остаётся ждать, было ли этого достаточно. — «Дамы», — киваю каждой по очереди, затем направляюсь к двери, за которой Леон ждёт меня с едва скрываемым беспокойством. — «Как прошло?» — спрашивает он, когда мы идём к лифтам. — «Я сказала им правду», — просто отвечаю я. Брови Леона взлетают к линии роста волос. — «И?» Я думаю о Робин, которая, наверное, сейчас свернулась клубочком в моем гостиничном номере и читает; или обнимает своих сестёр, или просто существует в том светлом, незамысловатом образе, который заставляет мир казаться полным возможностей, о которых я раньше и не подозревала. — «Поживем-увидим». Лифт прибывает с тихим звоном, и пока мы спускаемся к игровым залам, я ловлю себя на том, что надеюсь — по—настоящему надеюсь — впервые за многие годы. Потому что я только что поставила всё на карту любви, и впервые в жизни я счастлива рискнуть без оглядки, если только это принесет мне победу. Кожаное сиденье бронированного седана, как всегда, удобно, когда я в него забираюсь, а в голове гудит. Сквозь тонированные стёкла Вегас внезапно кажется менее безвкусным, чем обычно. Более… весёлым, что ли? Водитель начинает вести колонну сквозь пробки на Стрип-стрит. Да, сегодня я могу по достоинству оценить то, что может предложить Лас-Вегас. Ведь он подарил мне Робин. Этот город станет ещё лучше, когда с Гатто будет покончено. Едва эта мысль успела сформироваться, как мир взорвался.
