The wolf in the scarf

🎼Злата Огнєвіч — За лісами горами

Пушистый снег стелется над лапами елей, ветви прогибаются под его тяжестью, и от каждого лёгкого дуновения ветра слетают тонкие серебристые искры. Воздух холодный, чистый, пахнет смолой и свежестью. Между деревьями прячется лесная деревня стаи — небольшое кольцо домов, построенных из массивных брёвен. Брёвна потемневшие от времени, но крепкие, обтянутые шкурами там, где щели могут пропустить ветер. Крыши покатые, густо покрытые снегом, с трубами, из которых вечерами валит густой дым. Окна по вечерам светятся тёплым жёлтым светом, где-то полыхает огонь в очаге, мелькают чьи-то тени, кто-то хлопает дверью, выпуская на секунду облачко пара в морозный воздух под звёздным небом. Между домами проложены утоптанные тропы, стая ходит по ним каждый день, поэтому снег там плотный и твёрдый. У самого края деревни стоят несколько самых старых жилищ, будто сторожат границу леса. Чуть дальше — новые дома молодых пар, совмещённые с небольшими навесами для запасов и палисадниками. Дом Чонгука и Тэхёна стоит чуть в стороне от остальных — не слишком далеко от прочих домов, но так, чтобы вокруг было больше тишины и пространства. Он словно укрыт в обнимку двумя огромными елями, которые держат над крышей густые лапы, защищая от ветра и метели. Домик крепкий, широкий, построенный Тэхёном почти полностью собственными руками. Брёвна ровные, гладко оструганные, тёплого медового цвета. Каждой весной в углах под крышей птицы вьют гнёзда и щебечут, почти не смолкая. Под окном небольшое крыльцо с вырезанной лапой волка. Тэхён сделал её в день, когда они въехали, и за годы она не стëрлась. Внутри дом тёплый, и даже снаружи ощущается лёгкий жар, исходящий от хорошо разогретого очага. Узкие окна, переливающиеся янтарным светом, часто запотевают из-за перепада температур. На подоконниках лежат небольшие фигурки животных, вырезанные Чонгуком, — он мастерит их, когда хочет занять руки или успокоить малыша внутри. К дому ведёт аккуратная, чуть изогнутая тропинка. Снег с неё расчищают каждый день. Обычно Тэхён по утрам проходит по ней широкими шагами, оставляя глубокие отпечатки. А рядом всегда заметны более лёгкие следы Чонгука, который часто выходит подышать морозным воздухом, придерживая ладонью округлившийся живот. Чонгук сидит ближе к огню, так, чтобы тепло не обжигало, но мягко окутывало. Его спина опирается на подушку, подложенную Тэхёном утром — альфа всегда волнуется, чтобы омеге было удобно, особенно теперь, когда Чонгук на девятом месяце и живот тянет вперёд тяжёлым, осторожным счастьем. В руках у Чонгука спицы и плотная шерсть глубокого серого цвета. Он выбрал её ещё осенью, заранее зная: зимой Тэхёну понадобится что-то тёплое, а ему самому будет приятно связать для мужа вещь, наполненную его заботой и запахом. Шерсть послушно скользит между пальцами. Чонгук тихо дышит, иногда задерживает дыхание, когда малыш внутри толкается особенно сильно. Тогда он делает паузу, прикладывает ладонь к округлости и шепчет что-то ласковое. Но потом снова берёт спицы. У него осталось совсем немного времени, чтобы закончить шарф до родов. Петли ложатся ровно, спицы едва слышно позвякивают, будто под стук сердца. Вязание успокаивает, и в тишине дома слышно только потрескивание дров и мягкое ритмичное движение металлических спиц. Но Чонгук торопится: не потому что суетится, а так, как хочет успеть до наступления большой перемены. Иногда дверь тихо скрипит, и Тэхён заглядывает внутрь проверить, всё ли в порядке. Он улыбается, видя, как омега сосредоточенно склоняется над своими петлями, и каждый раз спрашивает, не устал ли Чонгук. Омега качает головой, смеётся, уверяет, что всё хорошо, и прячет шарф, чтобы муж не разглядел узор. Тот получается широким, мягким, с плотными рядами, которые точно защитят от зимних ветров. И в каждом стежке чувствуется то тихое, домашнее тепло, которое Чонгук хочет подарить любимому как знак благодарности за безопасность, заботу и их маленькую, ещё не родившуюся жизнь. Он вяжет, пока не затекают пальцы, пока глаза не начинают медленно закрываться. Но всё равно продолжает, потому что для него важно закончить этот шарф, важно укутать им Тэхёна от вьюг и метелей. Альфа спустя несколько часов возвращается в деревню, когда небо уже начинает темнеть. Зимние дни короткие, и сумерки накатывают быстро, словно кто-то накрывает лес мягким серым покрывалом. Снег под его лапами, пока ещё волчьими, хрустит глухо. Рядом шагает Намджун, вожак, огромный и мощный, с густой тёмной шерстью и спокойным взглядом хищника, который знает каждую тропу в этом лесу. Охота сегодня была трудной. Зверь ушёл глубже в чащу, заставив стаю идти по глубоким сугробам, и мороз крепчал с каждым часом. Но добыча всё же лежит на Тэхёновом плече. Он, уже перекинувшись обратно в человека и одевшись в припрятанную под деревом одежду, несёт крупного оленя, которого они с Намджуном настигли в конце тропы. Вожак идёт чуть впереди, время от времени оглядываясь, оценивая состояние альфы своей стаи. Он замечает усталость, но понимает: Тэхён вынослив, очень силён и спешит домой не из-за добычи, а потому что сердце тянет к Чонгуку. Когда деревня появляется между стволами елей, альфа ускоряет шаг. На его щеках иней от дыхания, на волосах шапкой лежит снег. Он чувствует, как напрягаются мышцы плеч: хочется сбросить груз и быстрее оказаться в тепле, рядом с омегой, который сейчас наверняка сидит у огня. — Хорошая охота, — спокойно произносит Намджун, уже принимая человеческую форму у самой кромки деревни. Его голос глубокий, ровный. — Эта зима тяжёлая, но стая будет сыта после ещё нескольких таких удачных охот. Тэхён кивает молча, слова сейчас не идут совсем. Быстрым шагом он идёт домой по утоптанной тропинке. Снег срывается с веток, когда он проходит мимо. Воздух режет лёгкие, но внутри одно желание: скорее попасть в дом. Альфа снимает с плеч добычу по пути, зная, что дальше ею займётся уже вожак, выдыхает облаком пара и толкает дверь, чувствуя домашнее, родное тепло. Его моментально окутывает запах Чонгука, мягкий, тёплый, смешанный с ароматом шерсти, из которой омега вяжет ему подарок, о котором Тэхён пока не знает. Тихий скрип двери будто разрезает спокойную тишину дома. Чонгук сразу поднимает голову, ведь чувствует мужа раньше, чем видит: по запаху, по лёгкой вибрации в воздухе, по тому особому ощущению в груди, которое всегда появляется, когда альфа рядом. Тэхён ступает внутрь, стряхивая свежеупавший на него снег с плеч. Щёки мужчины холодные, пальцы покраснели от мороза, а волосы чуть влажные от тающего инея. Он закрывает дверь и задерживает взгляд на омеге, и в этот миг вся усталость с его лица исчезает. Любимый, уютный, самый красивый омега на свете ждёт его. Чонгук улыбается мягко, чуть смущённо, словно каждый раз удивляется тому, как сильно скучает. Он кладёт вязанье под салфетку в попытках спрятать и осторожно поднимается, придерживая живот ладонью. Его движения медленные, плавные, наполненные той осторожностью, которую требует поздний срок беременности. Тэхён делает шаг вперёд, ещё один, и потом уже не может сдержаться. Он обнимает Чонгука сначала осторожно, боясь сжать слишком сильно, а потом чуть крепче, прижимаясь лбом ко лбу омеги. — Ты замёрз, — шепчет Чонгук, касаясь его груди, чувствуя, как быстро стучит сердце альфы. — Я соскучился, — Тэхён отвечает низко, и его тёплое дыхание касается кожи омеги. Чонгук проводит ладонью по щеке мужа, согревая её теплом пальцев, а затем поднимается чуть на носочки, чтобы коснуться губ Тэхёна легко, почти невесомо. Альфа целует его глубже, но всё так же бережно, словно держит что-то драгоценное. Его ладони ложатся на талию Чонгука, пальцы осторожно скользят по округлости живота. Малыш внутри будто чувствует возвращение отца, толкается мягко. — Он рад, что ты дома, — шепчет омега. — А я рад больше всех, — отвечает Тэхён, прижимаясь к шее Чонгука и целуя самое ароматное местечко. С губ слетает тихий стон, который омега никогда не может сдерживать от такой интимной ласки. Тэхён наклоняется ниже, целует живот и кладёт руку поверх Чонгуковой. — Я с вами. Всегда, — шепчет альфа тихо, будто молитву. Он успевает согреться буквально за несколько минут, тепло дома наполняет его так же быстро, как запах Чонгука. Выбравшись из объятий, омега ставит на стол большую деревянную миску с наваристым бульоном. Он варил его днём, зная, что муж придёт голодный после охоты. В ароматной жидкости плавают крупные куски мяса, коренья и ароматные травы, которые омега выращивает сам и сушит с лета. Запах густой, тёплый, обволакивающий. Тэхён садится напротив, но, вместо того чтобы сразу взять ложку, он смотрит на Чонгука так, будто всё это время мечтал только о том, чтобы наблюдать именно эту картину: муж, беременный, спокойный, уютно устроившийся в их общем доме, освещённый огнём из очага. — Кушай больше, любовь моя, — ворчит Тэхён мягко, заметив почти пустую тарелку Чонгука. — У меня малыш всё место занимает, — улыбается омега, трогая живот. — Но я поем ещё. Они ужинают рядом, касаясь друг друга ногами под столом, иногда Тэхён подаёт Чонгуку кусок хлеба или поправляет за ним плед, потому что ему кажется, что тому недостаточно тепло. Омега смеётся и шутливо ворчит, но не отталкивает, ведь ему приятна эта забота. Когда еда съедена, посуда вымыта, альфа начинает готовить баню. Чонгук собирает полотенца, кладёт на скамью тёплые меховые накидки, чтобы потом не мёрзнуть. Движется медленно — живот уже мешает наклоняться — и Тэхён тут же замечает это. — Дай мне, — он забирает у омеги стопку полотенец и легонько целует в висок. — Тебе нужно просто идти за мной. Баня уже ждёт их, наполненная мягким золотистым паром. Тэхён помогает Чонгуку раздеться, осторожно руками поддерживает его за талию, чтобы тот не поскользнулся на влажном пороге. Когда омега ступает внутрь, тепло мягко укутывает, словно пледом. Он выдыхает расслабленно и глубоко. Альфа заходит следом и закрывает дверь. Чонгук садится на нижнюю полку, и Тэхён усаживается рядом, так близко, что их бёдра касаются. — Хорошо? — спрашивает альфа, глядя на омегу. — Очень, — Чонгук прикрывает глаза, положив голову на плечо альфы. Тэхён проводит ладонью по его спине, медленно, бережно, затем длинными пальцами касается живота. Малыш чуть шевелится, и Чонгук улыбается. Альфа осторожно обливает омегу тёплой водой из ковша, следя за каждым его вдохом. Вода стекает по коже, пар поднимается выше, и Чонгук тихо мурлычет от удовольствия, прижимаясь к мужу. Тэхён несдержанно опускает ладонь вниз и касается чужого члена, но одëргивает руку. Боится, что причинит вред, да и самому сдерживаться тяжело. — Верни обратно, — бурчит Чонгук. — Но разве тебе можно? — прищуривая глаза, спрашивает Тэхён. — Нужно. Сейчас. Хочу тебя, я так давно не был обласкан тобой там… Узел твой хочу, альфа, — подняв голову, прямо в губы мужа произносит омега. Он тянется сам за сладким поцелуем, насколько позволяет положение. — Хорошо, я помогу тебе. Сиди вот так, — Тэхён разворачивает Чонгука лицом к себе так, чтобы обе его ноги были по обе стороны от скамьи. Он сглатывает вязкую слюну от вида, открывшегося перед ним: влажная кожа блестит от жара и пота, блики отражаются от света, а чужое возбуждение уже крепко стоит и просит внимания. Альфа облизывается голодным зверем и собирает сладко пахнущую смазку, обильно стекающую по скамье, а затем обхватывает ладонью изнывающий член Чонгука. Омега вздрагивает от прикосновения и откидывает голову назад с шумным выдохом. Тэхён второй рукой оглаживает тонкую шею мужа, спускается к чувствительным соскам, не сдерживается и целует каждый, наклонясь. Горошины вмиг набухают от стимуляции, и Чонгук не скрывает стоны. Он покачивает бёдрами навстречу ласке, толкается в кулак, не в силах терпеть. Аккуратный омежий орган истекает предэякулятом, хлюпающие звуки смешиваются с тяжёлым дыханием и стонами. Альфа чувствует пульсацию в ладони, оглаживая покрасневшую головку, совершенно не обращая внимания на свой колом стоящий член. Его движения мягкие, ускоряющиеся с каждым выдохом напротив. Чонгук вздрагивает всем телом, с протяжным именем «Тэхён» на губах кончает, пачкая кулак мужа, и сидит так ещё несколько минут, приходя в себя, пока альфа без остановки ласкает его живот, грудь и бёдра. Уже в доме Тэхён усаживает Чонгука на тёплую лавку и осторожно вытирает влажные волосы полотенцем. Омега улыбается, прикрывая глаза, ему ведь нравится, когда муж заботится о нём так бережно. — Ты всегда такой внимательный, — шепчет Чонгук, и его голос звучит мягко, почти сонно. — Ты у меня один, — отвечает Тэхён, целуя его в макушку. Постель ждёт их, Чонгук осторожно ложится первым, устраивается на боку, подложив под живот подушку. Тэхён ложится рядом, притягивает его к себе, обнимая со спины, так чтобы поддерживать своим телом и живот, и спину, и дыхание. Омега вздыхает счастливо, будто нашёл самое удобное место во всей вселенной. — Тэхён… — он зовёт его тихо, почти шёпотом. — Я здесь, — альфа прижимается ближе, укрывая обоих одеялом. Чонгук виляет попой насколько позволяет его положение и потирается о пока ещё спокойный член мужа. Тот легонько шлëпает, чтобы омега утихомирился, но это только больше раззадоривает. — Я хочу твой узел, альфа, — громко шепчет Чонгук, поворачивая голову в бок. — Куда тебе с таким большим животом, Гуки? — на последних остатках выдержки произносит Тэхëн. — Я. Хочу. Узел. — Серьёзным тоном говорит омега и буквально бьёт ягодицами в пах мужа. Тот со стоном утыкается в шею Чонгука, вдыхает аромат и неспешно подбирается ладонями к вновь влажному входу. На самом деле он сам всё это время едва сдерживал себя, ведь несмотря на круглый живот омегу хотелось ничуть не меньше, чем раньше. Сейчас формы того стали ещё аппетитнее, и при любой возможности альфа трогал их, мял, тискал, но холил и лелеял своего мужа, боясь навредить. Теперь ему дан зелёный свет, и член увеличивается буквально в считанные секунды. Тэхëн не меняет позы, понимая, что вот так, на боку, будет удобнее всего. Он одну руку подкладывает под голову Чонгука, а второй успевает огладить все его изгибы, чтобы вновь вернуться к пульсирующему входу. Смазка обильно течёт, что позволяет растягивать аккуратно и без боли. Они сейчас и не вспомнят, когда последний раз занимались сексом, и именно сегодня Чонгуку хочется как никогда. То ли гормоны, то ли соскучился — уже не важно. Важно то, как умело внутри двигаются уже три длинных пальца, так правильно растягивая и готовя под крупный альфий член. — Как же мне этого не хватало, — громко выдыхая, произносит Чонгук, когда Тэхëн проникает в него одним движением. Горячие стенки охватывают пульсирующую плоть так идеально, что альфа тоже не сдерживает стон облегчения. И будь проклят лекарь Чимин, запретивший занятия сексом на последних месяцах беременности. Они сцепляют руки в два замка, держась друг за друга, Тэхëн толкается медленно, плавно, не торопясь, с оттяжкой. Смазка хлюпает, растекаясь по ягодицам и пачкая бёдра альфы. Он отпускает одну ладонь и приподнимает ногу Чонгука удерживая её навесу, чтобы проникнуть ещё глубже и наконец попасть по заветной точке внутри. В доме слышны только усиливающиеся стоны, рокот альфы и его слова любви на ухо омеги, шлепки тел и скрип кровати. Воздух становится гуще, слаще, тяжелее, смешанные запахи оседают на языках. Сейчас Чонгуку жарче, чем в бане, а ещё так приятно, что сводит ноги и низ живота. Он не касается себя, мечтая кончить только от узла внутри. Тэхëн даёт своему омеге то, что тот так хочет. Кончает, шумно выдыхая тому в затылок, и не спешит покинуть родное тело. Узел набухает за считанные мгновения, не давая возможности выйти, и альфа двигается настолько, насколько это сейчас возможно. Чонгук стонет громче от распирающего ощущения, закатывает глаза и кончает, выплëскивая сперму на постель. Он лежит и дышит часто, перед глазами жёлтые блики, а в ушах звенит. Оргазм прошёл тёплой волной по всему телу и подарил долгожданную негу. Спустя час, когда узел спадает и Тэхëн аккуратно выходит, Чонгук берёт его руку и кладёт на свой живот. Малыш внутри шевелится мягко, негромко, будто приветствует отца. И тот замирает на мгновение, каждый раз ощущая это как чудо. — Он такой активный, — говорит альфа, улыбаясь в волосы Чонгука. — Знает, что его отец рядом, — отвечает омега и чуть поворачивает голову, чтобы коснуться губами его щеки. Тэхён целует его медленно, мягко, с благодарностью. Крупная ладонь нежно поглаживает округлость живота, будто успокаивая малыша, а второй рукой он обнимает мужа крепче, но осторожно. — Я не отпущу. Спи. Я рядом, — шепчет альфа, когда Чонгук начинает медленно засыпать.

***

Тэхён просыпается от прохлады пустого места рядом. Сначала он не открывает глаза, просто чувствует, что Чонгука рядом нет. Там, где должен быть омега, ткань простыни прохладнее, и это сразу тревожит его внутреннего альфу. Он медленно поднимает голову. Воздух уже пахнет чем-то тёплым, ароматным — едой. Значит, Чонгук не просто встал раньше, а снова старается что-то успеть или сделать для них обоих. Тэхён выдыхает, проводит ладонью по лицу и наконец встаёт, натягивает тёплую рубаху, висевшую у очага, и, чуть встряхнувшись, идёт на запах. Альфа останавливается в проёме кухни. Чонгук стоит у стола, слегка наклонившись, в широкой шерстяной рубахе, которая едва прикрывает его живот. Щёки чуть розовые от жара печи. Он осторожно помешивает кашу в глиняном котелке, а другой рукой придерживает спину — поздний срок даёт о себе знать. — Гуки… — Тэхён говорит негромко, но в его голосе слышится и нежность, и тихое беспокойство. Омега оборачивается и сразу улыбается мягко, по-домашнему, так, что у Тэхёна в груди теплеет. — Доброе утро, — говорит Чонгук. — Ты спал так крепко, я не хотел будить тебя. Тэхён подходит, касается его плеча и целует в висок. — А я не хочу, чтобы ты вставал так рано, — ворчит он, но без злости, скользит ладонью вниз, к животу, и убеждается, что всё в порядке. — Тебе нужно беречь силы. — Я берегу, — улыбается Чонгук. — Просто мне захотелось сделать завтрак самому. На столе уже стоит жареное мясо, нарезанное тонкими полосками, свежие лепёшки, приготовленные Чонгуком заранее, и мёд, который омега любит добавлять в чай. Пар поднимается над чашками, наполняя дом сладким ароматом. Тэхён помогает омеге сесть за стол, подсовывает ему подушку, чтобы удобнее было. Чонгук смеётся, но принимает заботу, кладёт ладонь на сильную руку в благодарность. — Это вкусно, — говорит альфа, поднимая на мужа тёплый взгляд. — Очень. — Ты так говоришь каждый раз, — улыбается Чонгук. — Потому что ты готовишь для меня, — отвечает альфа так просто, будто это очевидно. Чонгук смущённо опускает глаза, проводя пальцем по краю чашки. Он заканчивает завтракать и вдруг замирает. Его взгляд становится мечтательным и слегка обеспокоенным. Тэхён сразу ловит это выражение — он уже научился распознавать такие моменты беременности. — Что такое? — осторожно спрашивает он. Омега вдыхает глубже. Потом ещё раз. И ещё. Его нос немного морщится, как у волчонка, который учуял что-то очень далёкое. — Ты чувствуешь? — шепчет Чонгук. — Что именно? — Тэхён тоже тянется носом по воздуху, но ощущает только запахи дома: еду, травяной чай, смолу дров. Чонгук встаёт. Точнее, пытается встать, а альфа вскакивает быстрее и помогает ему, держит под локоть. Омега стоит, морщит нос и шевелит кончиками пальцев, будто пытаясь поймать неуловимый аромат. — Это… — он почти блаженно закрывает глаза, — запах зимней мяты. — Зимней мяты? Гуки, она растёт только в дальнем лесу. Её трудно найти даже летом, — Тэхён моргает удивлённо и стоит в ступоре. — Но я хочу её сейчас, — говорит Чонгук тем самым опасным шёпотом-капризом, который означает, что спорить бесполезно. — Очень хочу. Прямо сейчас. У меня, — он кладёт руку на живот и краснеет, — у меня малыш требует. — Малыш требует или ты? — хмыкает альфа. — Мы оба! — вспыхивает Чонгук. — Пожалуйста, Тэхён! Я не смогу успокоиться, пока не понюхаю зимнюю мяту! — Ладно. — Альфа выдыхает. — Мы пойдём. Но ты будешь идти медленно. Чонгук светлеет, как солнышко, и сразу тянется к своему тайному мешочку у кровати. — Подожди… — он говорит, копаясь внутри, — я ведь хотел подарить тебе кое-что до родов, но раз мы идём в лес, то лучше сейчас. — Чонгук разворачивает ткань и достаёт шарф, тот самый, вязаный длинными вечерами, тёплый, плотный, отдающий шерстью и запахом любимого. Тэхён на секунду теряет дар речи и задерживает дыхание. — Гук, — его голос чуть хрипнет, — это… ты… Омега делает шаг ближе и сам набрасывает шарф мужу на шею. Осторожно, как будто укрывает его собой. Он поправляет края, слегка вытягивает узор, чтобы лёг ровно, и гладит ладонью место, где ткань касается кожи Тэхёна. — Чтобы тебе было тепло, — шепчет Чонгук. — Раз ты идёшь со мной даже в такую даль. Это моя защита для тебя. Тэхён притягивает его осторожно, целует в губы и прижимает к себе. — Спасибо, — говорит он тихо. — Это лучший подарок. Чонгук улыбается, он доволен, горд и счастлив, собирается в дорогу с той тщательностью, которая бывает только у беременных омег на позднем сроке. Каждая вещь должна лежать правильно, каждый шаг заранее продуман. Альфа в это время тайком возится у очага, достаёт маленький металлический термос и заботливо закручивает крышку. Внутри налит горячий чай с мёдом и еловыми почками, ароматный, согревающий, идеально подходящий для того, чтобы прогуляться по морозному лесу. — Выпьешь, если замёрзнешь, — говорит Тэхён и кладёт его в сумку Чонгука. Омега вздыхает, но глаза его светлеют: суровый волк не забывает проявлять заботу в каждой мелочи, в любом действии. — Спасибо, папа-медведь, — тянет он шутливо. — Папа-волк, — исправляет Тэхён, но не может не улыбнуться. Он помогает Чонгуку надеть тёплый тулуп — широкий, мягкий, с меховой подкладкой — и застёгивает его до самого горла. Омега поднимает руки, чтобы застегнуть меховые варежки, и альфа на секунду замирает, любуясь тем, какой муж получается кругленький, уютный и невероятно драгоценный. — А теперь… — Чонгук морщит нос. — Пойдём в лес. Мята зовёт. Тэхён смеётся, надевает тёплую куртку, проверяет нож на поясе — привычка охотника — и крепко берёт мужа под руку, и тот сияет. Лес встречает их тишиной, снег падает крупными хлопьями, ложится на плечи, капюшон Чонгука, шарф, который он только что подарил Тэхёну. Альфа идёт рядом, не отступая ни на шаг. Он держит омегу за руку, как будто боится, что тот может поскользнуться, хотя тропа аккуратно утоптана. Чонгук вдыхает воздух глубже: пахнет снегом, смолой, холодом, но где-то вдали, совсем тонкой ноткой, он улавливает то, что так хочет — морозно-свежий, чуть мятный аромат, который бывает только у зимней мяты. — Чувствуешь? — спрашивает омега, сжав руку мужа. — Очень слабо. Но если ты чувствуешь — значит, мы идём правильно, — Тэхён делает вдох, щурит глаза. Они ступают медленно. На ветках висит лёгкий иней. Чонгук иногда останавливается, чтобы отдохнуть, и они направляются дальше. Сугробы становятся глубже, тропинки уже меньше похожи на человеческие и больше на звериные. Воздух ощущается пронзительно свежим. И запах усиливается. Холодный, чистый, зимне-колючий. — Тэхён, мы близко. Очень близко, — Чонгук широко раскрывает глаза. Альфа крепче сжимает его руку. Зимняя мята оказывается там, где Тэхён и не ожидал её обнаружить — под массивным расколотым валуном, у которого течёт тонкая струйка подземной воды. Снег вокруг едва припорошен, а из-под него выглядывают тонкие голубоватые листочки. Чонгук первым замечает их. — Вот она! — его глаза сияют, как у ребёнка. И прежде чем альфа успевает открыть рот, омега делает маленький шаг вперёд, потом ещё один и плюх! — аккуратно, медленно, но твёрдо садится прямо попой в снег. — ЧОНГУК! — вырывается у Тэхёна. Омега уже не слушает, он совершенно поглощён, сидит, поджав ноги в стороны, как рёбёнок, и осторожно разгребает снег пальцами, наклоняясь настолько, насколько позволяет его живот, освобождая яркие листья от снега. Холод пробирается под мех его одежды, снежинки липнут к штанам, но Чонгук улыбается так счастливо, что кажется, ни мороз, ни здравый смысл не имеют к нему отношения. Добрался, не без помощи его альфы, нашёл то, что хотел, и остался бы здесь, если бы снег попу не морозил. — Посмотри, какая она красивая, — шепчет он, осторожно принимаясь собирать снег в ладони, чтобы достать нежные листочки. Он подносит их к носу, делает глубокий вдох и закрывает глаза. — Вот этот запах. Я так его хотел! Тэхён в этот момент проходит через все стадии эмоций: Удивление. Ужас. Злость. Беспомощность. И абсолютную любовь. Он подходит ближе, поднимает Чонгука под локти, как будто тот вовсе не беременный на девятом месяце, а просто непослушный волчонок. — Гуки, солнце, любимый мой, зачем ты сел в снег?! — Тэхён прижимает его к себе, отряхивая мех с одежды, дует на замёрзшие пальцы. — Ты простудишься, ты замёрзнешь! — Но она так пахла, да и я вообще-то волк! — Чонгук виновато поднимает взгляд. — Я знаю! — альфа едва не рычит. — Я знаю, любимый. Ведь в данный момент ты в человеческом обличье. Но ты сидел в снегу. ПОПОЙ. — Немножко, — прячет улыбку. — Совсем множко, — исправляет его Тэхён и целует в лоб. — Всё. Теперь стоишь у дерева и не двигаешься. А я соберу твою мяту. Он помогает Чонгуку дойти до ближайшей ели, ставит его там, как непослушного малыша, оборачивает шарфом, проверяет, чтобы капюшон был надвинут на лоб. — Стоять. Греть пузо, — он кладёт руку на живот, — и пить. Альфа достаёт термос из сумки Чонгука, раскручивает крышку, подаёт ему чашечку горячего чая. Омега берёт её двумя руками, подносит к губам и счастливо мурлычет. Чай горячий, сладкий, пахнет мёдом и почками ели. Можно было бы ещё добавить туда свежесобранную мяту и дать попить Тэхёну. Для успокоения. — Вкусно, — шепчет он. — Тэхён, ты лучший. — Я знаю, — бурчит альфа, присев к растениям. — И я соберу тебе всю мяту, раз уж ты решил стать снеговичком. Он аккуратно откапывает снег, бережно срезает листочки, складывает в мешочек. Время от времени бросает строгие взгляды на омегу — тот стоит, прижавшись боком к стволу ели, пьёт горячий чай и довольно улыбается, будто всё идёт именно так, как он хотел. — Видишь, папа всегда делает всё правильно, — грея ладони о чашку, шепчет малышу Чонгук. Альфа, в этот момент собирающий очередную порцию листьев, тихо усмехается. Он услышал. И ему приятно. Хруст снега раздаётся неожиданно — короткий, влажный, будто тяжёлый сугроб подломился под чьим-то весом. Тэхён мгновенно поднимает голову. Его тело реагирует быстрее, чем мысль: мышцы напрягаются, дыхание замирает, слух обостряется до предела. Но рядом никого нет. Ни хищника, ни врага, никого. Только Чонгук. Он стоит, всё ещё прижавшись к ели, с пустой кружкой от термоса в руках и смотрит вниз на снег с выражением чистого, ошеломлённого удивления. — Чонгук? Что случилось? Ты тоже это услышал? — Тэхён делает шаг к нему, и тут он видит. Прямо под ногами омеги, на белом снегу, медленно расползается прозрачное пятно. Пар от него еле заметно поднимается вверх. Снег вокруг уже влажный — тихий хруст был от того, как тёплая вода резко растопила тонкую корку льда. Чонгук поднимает на него глаза — огромные, растерянные, блестящие. — Т-Тэхён, по-моему… — его голос дрожит, но не от холода. — Это не снег хрустнул. Тэхён замирает. На одно короткое мгновение весь мир вокруг становится тише, чем когда бы то ни было. Лес застывает, ветер замолкает, снегопад будто прекращает движение, а альфа делает последний шаг к Чонгуку и кладёт ладонь ему на живот — инстинктивно, рефлекторно, как будто так он может подтвердить то, что уже понял. — Кажется, началось, — шепчет омега. У Тэхёна резко перехватывает дыхание. Его сердце стучит сильно, так, что отдаётся в грудине. Паника пытается просочиться, ведь они одни посреди леса, на улице очень холодно, и вообще альфа совершенно не в курсе, что ему делать с рожающим омегой: роды должен был принимать лекарь. Но инстинкт альфы заглушает истерику, как сильный волк заглушает чужой вой. — Гуки, — он берёт Чонгука за плечи, чтобы тот почувствовал опору. — Всё хорошо. Дыши. Ты в порядке? — Я… только встал… и тепло… вышло… и крошка толкнулся… сильно, — Чонгук кивает, но его губы дрожат, а лицо меняется болезненной гримасой, первой слабой схваткой, которая проходит по животу тёплой волной. Он судорожно втягивает воздух. — Тэхён… — тихо, почти жалобно. — Мне больно. — Держись за меня. Сейчас же идём домой, — альфа подхватывает его, спрятав мешочек в карман, прижимает к себе одной рукой, другой обхватывает под коленями, как будто омега весит меньше пушинки. — Не отпускай, — Чонгук цепляется в ворот его куртки, вдыхает запах альфы с шарфа, который сам же связал, и закрывает глаза. — Никогда. — Голос Тэхёна низкий, твёрдый, как камень. Он не должен подавать виду, что ему самому страшно. Сейчас альфа — главная опора и поддержка. — Я понесу тебя. Он крепче прижимает омегу к груди и начинает быстрый, решительный путь к деревне. Снег хрустит под его шагами ритмично, тяжело, быстро. Зимняя мята остаётся позади, термос валяется на снегу. Ветер усиливается, и Тэхён очень быстро понимает: они не успеют дойти до своего дома. Чонгук тяжело дышит, каждая схватка накрывает его новой волной боли, и время между ними сокращается. Альфа слышит это всем своим существом, как будто каждая дрожь тела омеги отдаётся в его собственных мышцах. — Тэхён, — Чонгук вжимается лицом в его грудь. — Мне больно… — Я знаю, любимый, я знаю, держись, — альфа ускоряет шаги, но снег выше щиколоток мешает идти быстро. Туман от их дыхания стелется перед глазами, мороз кусает кожу, а дом стаи всё ещё слишком далеко. Тэхён резко останавливается, поднимает голову и видит тёмный силуэт среди елей. Домик лесничего. Старый, заброшенный, но крепкий. Они с Намджуном много лет назад помогали его строить, и альфа точно знает: там есть печь, дрова и толстые стены. — Потерпи, ещё немного, — он шепчет, чувствуя, как Чонгук сжимается в новой схватке. — Мы почти пришли. Альфа перехватывает омегу поудобнее и буквально прорывается через снег, а после плечом вышибает дверь, и петли скрипят, но уступают. Внутри пахнет старыми брёвнами, холодом и пылью. Темно, но укрытие есть укрытие. Тэхён осторожно укладывает Чонгука на широкий лежак, накрытый шкурами, быстро проверяет: достаточно ли удобная поза, не холодно ли. — Тэхён, — Чонгук зарывается лицом в его ладонь. — Мне страшно… — Мне тоже, — честно отвечает Тэхён, целуя его в лоб. — Но я с тобой. Ты не один. Вы не одни. Тэхён подбегает к печи. Открывает заслонку — внутри холодно, но чисто. Дрова, сложенные у стены, старые, сухие. Отлично. Он набрасывает щепу, подкладывает пару толстых поленьев, чиркает кресалом. Искра вспыхивает, огонь жадно облизывает дерево, и печь оживает. Через минуту в домике становится на градус теплее. Через пять — ещё. Чонгук тяжело дышит, один раз резко вскрикивает, и альфа почти кидается к нему, но огонь нужен. Огонь важнее всего сейчас. Попутно бубнит и ругает самого себя, что нужно было давно позволить мужу принять обличие волка, так роды прошли бы легче. Дотянули. Но теперь уже как есть. Он подбрасывает ещё дров, закрывает заслонку, оставляя небольшую щель. Тепло начинает ползти по комнате. Тэхён хватает старый жестяной таз. Выбегает наружу, и мороз бьёт в лицо, но он быстро наполняет таз снегом. Тот хрустит под пальцами, ледяной и чистый. Он набивает его почти доверху и возвращается внутрь. Ставя таз на печь, он чувствует, как сердце колотится слишком быстро. Пока снег медленно тает, он ищет чайник и находит старый, жестяной, целый, и набирает туда тоже снег, ставит рядом. Скоро появится пар. Скоро будет тёплая вода. Скоро будет безопаснее. Омега лежит на шкурах, тяжело дыша. Его глаза блестят от боли и страха, но когда Тэхён садится рядом, он хватает его за рукав. Альфа берёт его за руку, кладёт её себе на грудь — туда, где сердце бьётся громко и ровно. — Я здесь. Всегда здесь. Я просто готовил всё, чтобы тебе было тепло, — Тэхён покрывает лицо Чонгука поцелуями, виски, лоб, щёки, мягко, медленно, предупреждая каждое движение, пропитанное дрожью. Он освобождает тело любимого от одежды, чтобы того ничего не сковывало. Тэхён понимает, что всё начнётся прямо здесь, когда следующая схватка накрывает Чонгука длинной, тяжёлой волной, и омега выгибается, судорожно цепляясь за его руку. — Т-Тэхён, — голос дрожит. — Он… почти… И альфа в этот момент будто рушится изнутри и одновременно собирается в одно цельное, стальное намерение: защитить, помочь, быть рядом. Он опускается позади мужа, подставляет колени под спину Чонгука, чтобы тот мог опереться. Обнимает за плечи, поддерживает, помогает дышать. — Я здесь. Дыши со мной, любимый. Ты справишься. Ты самый сильный, мой самый родной. Чонгук дрожит всем телом, но доверяет ему так глубоко, что смотрит прямо в глаза, задрав голову, будто держится взглядом за жизнь. — Мне… больно… — Я знаю. Я рядом. Я не отпущу. Никогда. Схватка снова накатывает. Чонгук сжимает руку мужа так сильно, что косточки хрустят, но Тэхён даже не морщится — пусть ломает, лишь бы полегчало. Волчья кровь залечит всё. Он поддерживает омегу, дышит в такт. Тот плачет от боли, от напряжения, от невероятной, переполняющей любви. Ещё один толчок, ещё одно усилие. И внезапно тихий, влажный звук. Малыш выходит. Крошечный. Тёплый. Скользкий. С дрожащими кулачками и маленьким, жалобным писком. И Тэхён, сменив положение и подсев ближе к ногам мужа, берёт ребёнка в ладони аккуратно, будто держит хрупкий кусочек света. Его горло перехватывает, глаза становятся влажными, но он даже не замечает. — Чонгук… — голос почти срывается. — Он здесь. Наш малыш. Наш маленький волчонок… Чонгук всхлипывает от облегчения и тянет руки, но Тэхён сначала делает то, что подсказывает сердце. Перерезав пуповину карманным ножом, он снимает с себя тот самый шарф — подарок, в который Чонгук вложил месяцы любви и ожидания, и бережно заворачивает малыша в мягкую, тёплую шерсть, пропитанную запахом их дома, их семьи. — Вот так, — он шепчет малышу, и голос его становится невероятно нежным, почти не похожим на голос охотника, альфы, мужчины. — Это папин шарф. Он будет греть тебя, как его любовь. Завёрнутый младенец тихо пищит, и маленькие пальчики хватают край ткани. Тэхён подносит его Чонгуку и кладёт на грудь. — Он такой маленький, такой тёплый. Тэхён, это наш сын… Альфа наклоняется к ним, обнимает обоих, прижимается лбом к щеке Чонгука. Его руки, обычно сильные и жёсткие, дрожат, как у испуганного юнца. — Вы оба — моё всё, моя стая, моя жизнь… Малыш снова тихо пищит и замирает, услышав биение сердца Чонгука. Огонь в печи потрескивает. Ветер за стеной утихает, будто лес тоже склоняет голову перед новым членом стаи. Тэхён долго сидит рядом, прижимая омегу и их крошечного сына к себе, пока дыхание Чонгука выравнивается, а дрожь уходит. Но он чувствует: стая должна знать, и омеге нужен лекарь немедленно. После родов ему требуется осмотр, тепло, травы, помощь. Он поднимает голову, ловит взгляд мужа. — Я должен позвать их. Нам нужна помощь Чимина. Ты не останешься один, я к тебе сразу вернусь. Хорошо? — произносит альфа. Чонгук кивает, укрывая малыша шарфом. — Иди, я в порядке, мы подождём, — омега улыбается слабой улыбкой, полной доверия. — Я скоро, — Тэхён касается чужого лба губами и выходит наружу. Как только дверь закрывается, он оглядывается на тёмный, занесённый снегом лес и оборачивается почти мгновенно. Его волчье тело огромное, сильное, тёмное, как тень в метели. Но глаза — золотые, яркие, полные радости и гордости. Он поднимает голову к небу и воет. Звук разлетается по лесу, отскакивает от стволов, уходит далеко-далеко. Через несколько секунд в глубине леса раздаётся ответный вой — низкий, мощный, властный. Это Намджун, вожак. Он услышал. И второй — тоньше, короче. Это муж вожака — Чимин, лекарь. Через несколько долгих минут из темноты появляется крупная фигура — волк Намджуна. Его шерсть тёмная, почти чёрная. Рядом с ним мелькает светлая, быстрая тень — Чимин, в форме волка меньше, но ловкий, точный. Они оба перекидываются, едва добежав до домика. — Где он? — Намджун говорит серьёзно, но его глаза уже улыбаются. Он чувствует запах новорождённого. — Внутри. С ними всё… — волчий голос Тэхёна ломается от эмоций. — Всё хорошо, но Чонгуку нужен осмотр. И тепло. И травы. — Я разберусь. Разжигай огонь сильнее, и подай мне воду, — Чимин кивает с пониманием, уже пробегая мимо него. Чонгук лежит, укрытый шкурами, обнимает шарф с малышом. Он бледный, но глаза сияют, когда лекарь подходит к нему. — Привет, Чонгук, — мягко улыбается Чимин, опускаясь на колени. — Можно я посмотрю? Ты большой молодец, и он тоже. Чонгук кивает, устало, но доверчиво. Тэхён же снова становится человеком и вбегает внутрь, уже подбрасывая дрова, раздувая огонь. Его руки дрожат от адреналина, и Намджун кладёт руку на его плечо. — Ты справился, — голос вожака низкий, уверенный, гордый. — Ты привёл его в мир. Тэхён выдыхает, и впервые за последние часы его напряжение чуть ослабевает. Но он тут же снова возвращается к Чонгуку. Омега прижимает сына к себе, и когда альфа садится рядом, он кладёт голову ему на плечо. Альфа гладит его по волосам, бережно и со всей нежностью. Когда Чимин убедился, что и Чонгук, и малыш в порядке, а Намджун проверил, нет ли угрозы снаружи, они помогают собрать всё необходимое: тёплые шкуры, маленький мешочек с зимней мятой — символ сегодняшнего дня. Печка в домике ещё гудит, когда Тэхён осторожно поднимает сына, завернутого в шарф, а другой рукой помогает Чонгуку подняться. Омега устал, его ноги дрожат, но он улыбаетя пусть слабой, но самой счастливой улыбкой в своей жизни. — Я могу идти, — тихо говорит он. — Я понесу вас обоих, — отвечает Тэхён так твёрдо, что даже Намджун ухмыляется. И Чонгук не спорит. Он прижимается щекой к груди мужа, удерживая младенца, и альфа берёт его на руки, так осторожно, будто держит драгоценность. Намджун идёт впереди, расчищая путь, а Чимин позади, на случай если силы покинут омегу и нужна будет помощь с малышом. Но Чонгук смотрит только на Тэхёна. На его сильные руки, на шарф, который теперь согревает их сына в его руках. — Он такой маленький, — шепчет Чонгук, касаясь уголка шарфа. — Идеальный. — Тэхён наклоняет голову, чтобы коснуться носом лба малыша. Когда они добираются до деревни, стая уже ждёт. Несколько волков воют мягко, словно приветствуя новую жизнь. Дверь дома приоткрыта, внутри горит очаг, а меха на постели уже разложены. Тэхён заносит мужа и сына внутрь, так же бережно, как в тот день, когда впервые привёл его сюда после свадьбы. Чонгук укладывается на постель, принимая малыша на руки, и шёпотом укачивает его, пока тот сопит в шарфе. А альфа стоит перед ними, не в силах выразить своё счастье одними словами. — Спасибо за всё. За то, что был рядом, за то, что слышал меня, за то, что любишь нас так, — Чонгук улыбается мужу, уставший, но сияющий. Тэхён прижимается лбом к его лбу, губами стирает слезу, несдержанно покатившуюся из глаз. — Я люблю вас больше, чем лес, больше, чем стаю, больше, чем всё, что есть в этом мире, — шепчет альфа. Позже, после всех манипуляций лекаря, купания и кормления, они ложатся вместе — Чонгук, Тэхён и их сын, укрытые шкурами и светом очага. Альфа, наблюдая за спящими мужем и сыном, обнимает их обоих и думает в этот момент: «Это и есть счастье. Наша маленькая стая. Моя жизнь».