Каблуки и кружева

Дилюк гордился тем, что за каких-то пару лет (ну, может чуточку больше) совершенно укротил таверну. Он огляделся: публика чинно пьянствовала. В дымном золотистом свете плыл приглушенный стук бутылок, голоса казались тише и суше. За одним из столов горько напивались местные торгаши, за другим – что-то негромко праздновали путешественники из гильдии. Шестипалый Хосе дремал в углу в обнимку с лирой. Сплошная благодать. Дилюк с удовлетворением вернулся к накладной – проверить и подписать. — Какая тоска, мастер, — вздохнул Чарльз, явно вспоминая прежние бодрые деньки разбитых стульев, разлитого пива и пьяных драк. Дилюк несогласно хмыкнул, но не стал распространяться. Однако, кажется, какие-то шальные боги неудачи услышали чарльзову тоску. Паттон недавно смазал дверные петли, и дверь теперь открывалась бесшумно, поэтому Дилюк не мог бы сказать, что услышал скрип. Порыв ветра не пронесся по таверне, никакие посторонние ароматы не вплелись в привычный букет, состоящий из запаха горящего масла, соленых закусок, дыма и кисловатого — пива. Но словно бы сам воздух переменился. Дилюк поднял голову и застыл. В таверну явился Кайя — и был он все равно что ночное факельное шествие. Роль факелоносцев при нем выполняла Розария. Дилюк оценил его внешний вид — никак. Так, если что-то попало в глаз, в последнюю очередь будешь думать о том, что это было, пытаясь сморгнуть болезненную помеху. … Кайя был на каблуках. В голове у Дилюка загудело. — О господи, — сказал кто-то тоненьким голосом в наступившей тишине. Кайя победоносно усмехнулся. Розария, вздохнув, закатила глаза. …Еще на Кайе была его обычная форма, его обычная накидка, и то, и другое усыпанное какими-то то ли конфетти, то ли еще какой-то легкомысленной, взблескивающей и непобедимой дребеденью. Кайя победно шагнул и скривился: — Ай, уй, ай-яй-яй, — Дилюк смотрел, как он ковыляет к стойке, опираясь на Розарию. Первый же его шаг словно бы разрушил странную магию момента, и таверна осторожно вернулась к прежнему состоянию, разве что слегка разбавленному косыми взглядами и перешептываниями. Кайя доковылял до стойки и рухнул на стул. — Проверено! Больше трех часов не потаскаешь. И как только фонтейнцы такое терпят? — раздался глухой стук, очевидно, он сбросил туфли и теперь сидел за стойкой босой и демонстрировал полу, стулу и окружающим обнаженные пятки (а еще – пальцы, подъем и лодыжки). Стакан, который протирал Дилюк, в его руках так отвратительно скрипнул, что все присутствующие поморщились. — Некоторые дамы и дерутся на каблуках, — сказал Дилюк, кашлянув, чтобы скрыть неловкость. Кайя растерянно моргнул, а потом поставил локти на стойку, уложил подбородок на скрещенные руки и улыбнулся: — Это мужские туфли. Дилюк и Розария встретились взглядами. Розария моргнула, а затем нырнула под стойку. — Только на стол не ставьте, — предупредил ее Дилюк. Розария, выпрямившись, вертела туфлю в руках. Металлический узкий каблук по форме скорее напоминал стилет. Таким и убить можно, то ли подумал, то ли сказал Дилюк. — А вот носить оказалось невыносимо, — ответил Кайя, то ли услышав, то ли поймав мысль по тому невидимому каналу их прошлой связи, который до сих пор иногда отзывался, стоило им оказаться рядом. — «Полуденную смерть». Дилюк подождал продолжения, а потом с нажимом напомнил: — Пожалуйста. — Ах, ну если ты так вежливо просишь… Тогда двойную порцию, ПОЖАЛУЙСТА, — и Кайя имел наглость ему подмигнуть. Кажется, он был пьян. — А мне – чего-нибудь очень крепкого и нотацию — для него, — Розария, вытянув руку, с отвращением выпустила туфлю, и та оглушительно шлепнулась на пол. Розария, поморщившись, вытерла руку о подол. — Нотацию? — Дилюк налил ей лучшего коньяку в таверне. Подружиться с Розарией у него никогда бы не вышло — она весьма агрессивно демонстрировала слишком высокий уровень привязанности к Кайе. Дилюк осторожно пытался ее подкупить. Розария приняла пузатый бокал, одобрительно его понюхала и сделала большой уверенный глоток. — Вот ты думаешь, откуда это он такой наряженный, — взгляд у Розарии был холодный и тяжелый, как булыжник. Дилюк посмотрел на Кайю. Тот дернулся и принужденно рассмеялся. Крупные конфетти из золотой фольги у него в волосах бликовали в рассеянном свете. — Розария, не нагнетай, — в его голосе не было и следа веселья. — Заглянул в отель… — На вечеринку к фатуи он заглянул, — обыденно сказала Розария и опрокинула в себя остатки коньяка. Дилюк стоял, пригвожденный к месту. В бутылке у него в руках быстро нагревалось игристое. Кайя сидел напротив него, обаятельный, раскрепощенный, босоногий. В глубоком вырезе рубашки поблескивала кожа — вроде бы он слегка вспотел. Дилюк перевел взгляд с него на Розарию и обратно. — И вы его сопровождали? — Он с удовольствием отметил, что рука, которой он наливает игристое, не дрожит. Розария поерзала на стуле: — Мы просто столкнулись на улице… Когда он шел обратно. Дилюк отставил игристое и достал бутылку одуванчикового вина. Голова у него была как слишком жарко натопленная печь — огонь гудел в ней, мысли казались слишком горячими и тесными. На Кайю он старался не смотреть. Бокал для «Полуденной смерти», который полагалось подавать охлажденным, согрелся и покрылся каплями конденсата. Дилюк увидел, как из какой-то далекой дали, сейчас подсвеченной для него огненными отблесками, протянулась рука Кайи и осторожно взяла бокал за ножку. Повеяло прохладой. Таким же прохладным и размеренным был его голос: — Кое-кому в ордене пришла в голову прекрасная идея — устроить операцию под прикрытием. Дождаться фатуйской вечеринки и заслать к ним пару рыцарей — помоложе и посимпатичнее. Разведать обстановку, сведения там подсобрать... Пальцы отпустили бокал и, помедлив, опустились на руку Дилюка. — Мы оба знаем, чем закончили бы эти рыцари, — шепнул Кайя. Дилюк поднял голову. Кайя был так близко, что они почти столкнулись носами. Давно Дилюк не видел у него такого выражения лица — веселого, хищного, полного томной злобы. — Поэтому, — резюмировал Кайя, отодвигаясь, — вместо них пошел я. Он резко выпрямился, поднял бокал и выпил коктейль залпом. — Не подавись только, — Розария подвинула Дилюку стакан, и он подлил ей коньяку. Кайя, допив, длинно выдохнул, поставил бокал на стойку, затем выхватил у Розарии из рук ее стакан и опрокинул его под ее возмущенное: «Ну эй!». После этого он застыл и зажмурился. — Ты вообще как? — неуверенно спросила Розария. Таверна продолжала стучать пивными кружками, поскрипывать стульями, кто-то даже рассмеялся где-то на втором этаже. За стойкой было чрезвычайно, оглушительно тихо. — Отвратительно, Роза, дорогая, — Кайя улыбнулся светящейся располагающей улыбкой. — Спасибо, что спросила. Дилюк стоял и думал сразу о многих вещах: о костюме полуночного героя и о том, что, кажется, вовремя он обновил заточку на мече, о том, что в Ордо до сих пор работают те, кого там быть не должно, и нужно узнать их поименно, о выражении своего лица, которое он вроде бы держал под контролем. О Кайе. — Розария, — начал он. Она открыла было рот, и он угадал первый слог «сестры». — За счет заведения, — перебил ее Дилюк, бухнув перед нею непочатую бутылку коньяка. — Чарльз! — Дилюк повысил голос. Тот выглянул из кладовки, куда предусмотрительно ретировался, как только Кайя появился на пороге. — У меня дела. Чарльз понятливо кивнул и бочком-бочком проник за стойку. Дилюк обошел ее, присел и взял в руки туфли. Красивые, заразы. Изящный, узкий силуэт, мягкая кожа, стилетные каблуки. Не успел Дилюк опомниться, как Кайя просунул в них ступни. — Спасибо. Каблуком одной туфли он зацепился за ножку стула, другую поставил рядом с ногой Дилюка. Ничего мужского не было в этих туфлях, не считая размера. Дилюк смотрел на каблуки, не решаясь поднять глаза. Воображение рисовало головокружительные картины, которые завершала улыбка Кайи где-то наверху. Параллельно в голове Дилюка шло побоище: в его мыслях фатуи молили о прощении. Золотое конфетти налипало на кровавые разводы. Дилюк выпрямился, не поднимая взгляда. Кайя положил руку ему на плечо. — Не покалечьтесь на лестнице, — буркнула Розария. — Доброй ночи, мастер, — любезно попрощался Чарльз. — Если ты обнимешь меня за талию, нам обоим будет удобнее, — шепнул Кайя, обдав Дилюка запахом одуванчикового вина. — И ничего не удобнее, — так же тихо ответил Дилюк и обнял его за талию. Из их дороги Кайя устроил настоящее представление: вис на Дилюке, жаловался на каждый шаг, прихрамывал. Пьянчуги смотрели на них и сочувственно посмеивались. — Слушай, раз все так плохо, может снимешь туфли и дойдешь босиком? — тихо предложил Дилюк. — У меня есть где ноги помыть… — Тш-ш-ш, не мешай, — шикнул на него Кайя и продолжил. Кажется, он был далеко не так пьян, как хотел показаться. Они мужественно преодолели первый этаж, лестницу, второй этаж. Как только Дилюк закрыл и запер дверь на винтовую лестницу, ведущую в мансарду, Кайя отпустил его плечо, выпрямился и как ни в чем не бывало пошел наверх. Вкрадчиво застучали набойки. На лестнице царил полумрак, но Дилюку казалось, что металлические каблуки источают еле заметное сияние. Он старался смотреть только на них. И у этой двери старательный Паттон смазал петли. Кайя бесшумно открыл ее и зашел. Дилюк вошел следом. В мансарде было… — Ах, эта приятная аскетичность, — посмеиваясь, Кайя крутанулся на месте и с глубоким удовлетворенным вздохом махнул ногой так, что туфля, слетев с нее, пронеслась по крутой траектории и закончила в одном из темных углов. Такая же участь постигла ее напарницу. Пара шагов, и Кайя с размаху шлепнулся на диван, задрав ноги на спинку. Дилюк, покачав головой, пошел зажигать лампы. Круглая и ясная луна заглядывала в окошко, но ее света категорически не хватало для того, чтобы осветить всю большую и полупустую мансарду. Дилюк с самого начала решил, что здесь он занимается только делами: оформлением документов, а также неизбежными и неприятными встречами с посетителями, поэтому с самого начала ограничился минимумом мебели. Большой рабочий стол, пара шкафов с бумагами, несколько разномастных пуфиков и диван сиротливо сгрудились в центре комнаты, пришпиленные к полу давящей темнотой. Неким образом свет ламп лишь усиливал ощущение мрачной пустоты. Дилюк подошел к столу, взял массивное кресло за спинку и неторопливо, с намеренным душераздирающим скрипом подтащил его к дивану и сел. Кайя валялся на спине и дрыгал ногами. — Рассказывай, — тяжело сказал ему Дилюк. Кайя перевернулся на живот, картинным жестом откинув волосы за спину. Согнул ноги в коленях, почти прикоснувшись пятками к ягодицам. Он всегда был гибким. Дилюк против воли представил, как бы он выглядел, не сними он туфли. Думать стало тяжело. — Да нечего рассказывать, — Кайя лег щекой на скрещенные руки. — Я пришел, сказал: привет, гады. — Так и сказал, — Дилюк понял, что вот-вот улыбнется и попытался взять себя в руки. — По интонации — именно это, — Кайя подпер щеку кулаком. — А они такие: чем обязаны, какими судьбами. И я им: да вот, операция под прикрытием, господа и дамы. Не выдавайте меня, но мне — выдавайте секреты. Они вежливо посмеялись. Кайя моргнул, и его лицо вдруг разом словно бы осунулось, уголки губ опустились. — Потом мы выпили, — продолжил он скучно. Вся живость ушла из его голоса. — Меня звали танцевать, но эти фонтейнские туфли… Кайя хмыкнул, снова перевернулся на спину и сложил руки на животе. Дилюк с неудовольствием понял, что шуршание, которое он слышит — издает он сам, ерзая в кресле. Фитили в лампах потрескивали, пламя танцевало, и танцевали тени в комнате. — Фатуи были разочарованы, — заключил Кайя, садясь на диване. Дилюк, который до этого отвлекся на то, как свет трогает кожу Кайи под рубашкой, нахмурился. — Они-то почему? Глаз Кайи в темноте потемнел, и взгляд из-за этого казался непроницаемым. Он стянул повязку и устало потер правое веко. — Они кто угодно, но не дураки, и вечеринки у них бывают двух типов. Для своих — наверное, такие все-таки есть, но туда не попасть никому кроме них. И остальные, — Кайя посмотрел на Дилюка в упор обеими глазами, из-за чего у того мурашки прокатились по спине. — С местными официантами, среди которых могли бы затесаться какие-нибудь, ну скажем… У Дилюка заныли виски. — Хочешь сказать… Кайя перебил его: — Уже сказал все, что хотел. Дилюк потер лицо. Он всегда был плох во всех этих политических игрищах: у кого на кого какие планы на планы другого плана. Ему всегда хотелось прийти и решить проблему мечом. Доступно и просто. — Джин в курсе? — глухо спросил он. — Без ее ведома я бы ничего не стал делать. Дилюк глянул на него. Кайя тихо улыбнулся и пожал плечами. То есть Джин не хватило влияния, чтобы наложить на операцию вето или, тем более, устроить чистку в ордене. На Дилюка снизошло ясное, хрустальное состояние окрыляющей ярости. Прозрачное мгновение, в которое он еще не решил, что и как будет делать. Но мог сказать, что ему нужно будет переодеться и достать меч. Всякие мелочи он сможет обдумать после. — Но есть то, о чем ни Джин, ни фатуи так и не узнали, — ворвался в его мысли голос Кайи. Он уперся ладонями в край дивана, лукаво наклонил голову к плечу и теперь покачивал босыми ногами, скрещенными в лодыжках. — Любопытно? Ярость в Дилюке словно бы сделала осторожный шажок назад. — Нет, — ответил Дилюк, тут же почувствовав, что купился. — Хм-м-м… — Кайя стянул накидку и небрежно бросил ее на спинку дивана. — Нет? Перчатки упали на пол, следом – браслеты, потом ремни. — Что ты делаешь? — с досадой спросил Дилюк. — То, что мог бы сделать ты, — отбрил Кайя. И тут, очень не вовремя, Дилюк представил, что могли бы сделать фатуи. Нет, что они делали. К ним явился веселый Кайя — Дилюк отлично знал, насколько обворожительным он умеет быть — и всех их очаровал, в этом Дилюк не сомневался. «Какая у вас интересная обувь. Можно посмотреть поближе?» Он представил, как Кайя демонстрирует туфли, вытянув ногу, плотно обтянутую форменными брюками, вращает ступней, ловя свет каблуком… Дилюк сделал долгий выдох. Меч. Немедленно. Кайя положил ногу ему на колено. Чуть ниже пальцев красовалась красная полоса. Дилюк машинально ее потрогал. Кожа казалось слишком горячей. Кайя болезненно вздрогнул. — Мог бы надеть носки, — предположил Дилюк. Кайя с возмущением выпрямился: — Что за безвкусица, — и толкнул пяткой его в ладонь. Дилюк посмотрел на него: уставший, но вроде бы не смертельно. Пьяный? Сейчас вообще не похоже. Неяркий дрожащий свет, который Дилюк так не любил, окружил голову Кайи мягчайшим ореолом. Оставшиеся конфетти вспыхивали в его волосах редкими золотыми искрами. Рубашка казалась световой иллюзией, словно достаточно потянуться, и рука пройдет сквозь воображаемую преграду, не встретив сопротивления, и напрямую прикоснется к коже. Но что-то было не так. Дилюк присмотрелся. У Кайи под застежкой, стягивающей воротничок, что-то взблескивало. Между тем Дилюк не припоминал, чтобы он носил подвески. Кайя поймал его подозрительный взгляд и приглашающе улыбнулся. Его лицо, лишенное повязки, казалось совсем другим – уязвимым, открытым. Кайя бесстыдно этим пользовался. Он развел руки и расслабленно откинулся на спинку дивана. Сама его улыбка бросала Дилюку вызов. И Дилюк не устоял. Ему всегда нравился звук, с которым расстегивалась плотно вышитая жилетка Кайи – такой упругий «пуньк», повторенный несколько раз. Рубашку достаточно было стянуть через голову, предварительно расстегнув воротничок и манжеты. Кайя послушно сначала поднял руки, а потом опустил, отфыркиваясь и пытаясь привести в порядок волосы. Дилюк так и застыл с рубашкой в руках. Под ней на Кайе было… нечто. В сказках для того, чтобы кого-то или что-то победить, сначала необходимо было его назвать. Дилюк продул схватку с Кайиным «нечто» всухую. Он его наблюдал – эту замысловатую кружевную вязь, обнявшую шею и торс Кайи и затенившую соски, но дать ей имя оказался неспособен. — Что это за… — Кайя с предвкушением поднял брови. Дилюк смешался: — Нагрудник, — пробурчал он. Кайя мгновение молчал, хлопая глазами, а затем беззвучно рассмеялся, обхватив бока руками. Непристойная кружевная штука стала выглядеть еще непристойнее. Непристойная и неуместная, напомнил себе Дилюк. У него было лишь самое общее представление о том, кто и в каких обстоятельствах такое надевает. — Тоже мужское фонтейнское? — проворчал он, неожиданно смущенный, пытаясь оставить за собой последнее слово. Кайя отсмеялся, вытер выступившие слезы, а потом встал и выпрямился перед Дилюком. Развязал ленту в волосах, и они гладкой волной растеклись у него по плечам. Парочка конфетти упала на пол. Он стоял перед Дилюком в своих обтягивающих форменных брюках, в этом… кружеве и улыбался — на взгляд Дилюка хуже, чем голый. А потом наклонился. — Я его надел, значит — мужское, — сказал он ласково. Длинная прохладная прядь погладила Дилюка по щеке. Кружево спереди повторяло крой рубашки, воротничок застегивался вокруг шеи, только вместо пряжки его скреплял… Дилюк потянулся потрогать, и Кайя с готовностью наклонился еще ниже, позволив ему поймать камушек. — Он красный, — глупо констатировал Дилюк. — Представляешь? — отозвался Кайя, посмеиваясь. Дилюк заглянул в его веселые глаза и потянул его на себя. — И вот в этом ты пошел к фатуи?.. — Нет, конечно, — Кайя выпрямился, и Дилюк, не желая отпускать камень, встал вместе с ним. — В этом я заглянул к фатуи, а потом отправился к тебе. В глазах Кайи, полуприкрытых ресницами, бродили нежные сизоватые отсветы, отчего его взгляд казался слегка расфокусированным. Он взял другую руку Дилюка и прижал ее к кружеву — Дилюк почувствовал плетение, достаточно выпуклое даже для его огрубелой кожи. Кайя, не отпуская его руки, провел ею по своему животу и прижал ее к боку. Дилюк всей ладонью чувствовал ритм его участившегося дыхания. — Правда, пришлось выкручиваться с нефонтейнским размером… Кайя, мягко выпутав камень из пальцев Дилюка, повернулся спиной. Кажется, штука должна была застегиваться сзади, но ее ширины не хватило, и края кое-как связывала многажды перекрещенная атласная лента. — Кто тебе ее завязывал, сумасшедшая кошка? — не удержавшись, спросил Дилюк и осекся. Мысль о том, что кто-то еще, не важно кто, видел Кайю в… этом, оказалась на удивление противной и горькой на вкус. — Мяу, — отозвался Кайя со смешком. — Будет здорово, если ты перевяжешь узел. Он весь вечер давил мне на поясницу. Дилюк задержал дыхание. Дилюк молча перевязал узел. Дилюк сделал из ленты роскошный пышный бант. Дилюк перекинул волосы Кайи ему через плечо и уткнулся в основание шеи. Кайя пах как всегда — горячей соленой кожей, мятным мылом, кофе, совсем чуть-чуть сумерскими пряностями. Кайя взял его руки и соединил у себя на животе, и Дилюк почувствовал его смешок. И кружево. От тренировок его ладони огрубели, и он мог чувствовать только что-то крупное — стеклянные ребра пивных кружек, насечки на рукояти меча, жесткие ремни и, как оказалось, узор этого кружева. Он ощущал его плетение, завитки и очертания элементов, то, как оно соприкасается с кожей Кайи. В его голове не осталось мыслей, только шум крови. Он понял, что стоит, медленно покачиваясь, и Кайя покачивается вместе с ним. — А, и вот еще, — Кайя повернул голову. Распущенные волосы наполовину закрывали его лицо, и Дилюк видел только профиль, подсвеченный дрожащим светом лампы такого темного оттенка, словно она застеснялась и покраснела. Кайя вкрадчиво провел его рукой по своему животу ниже — Дилюк почти зацепился большим пальцем за впадинку пупка — и бесстыдно завел ее в штаны. Дилюк немедленно забыл, что хотел сказать, снова ощутив кружево. Кайя улыбнулся, слегка приоткрыв губы. Это выглядело так, словно он выдыхает густой золотистый свет. «Зачем ты это делаешь?», — подумал Дилюк, но сказать не смог. Ему казалось, он участвует в странной разновидности пытки. Кайя слегка отодвинулся, положив ладонь Дилюку на бедро, наклонился и стянул брюки. Дилюк видел его спину и то, как волосы стекли с нее, обнажив движение лопаток. Остальное он лишь почувствовал: то, как ткань соскользнула с еле слышным шуршанием. Затем Кайя снова прижался к нему. Когда-то, когда Дилюк только учился контролировать уровень силы, пожилой рыцарь, его преподаватель, научил его одному упражнению: представь, говорил он, что ты — стеклянная реторта. Почувствуй, до какой отметки дошел огонь. Старайся, чтобы его уровень не достигал половины. По ощущениям, сейчас уровень огня колыхался у самых его глаз. Кайя повернулся в его руках. Назвать второй кусок кружевного нечто нижним бельем даже у себя в голове у Дилюка не вышло. Он попытался включить осознание и как-то классифицировать Кайю и кружево, вписать в какую-то из понятных, унылых категорий. Осознание успешно сопротивлялось, и Дилюк сдался. В отличие от верхнего нечто нижнее нечто казалось тесным. Очевидно, здесь трюк с лентой не сработал бы. Дилюк поднял глаза. Лицо Кайи лучилось такой победой, столько в нем было бесстыдного: ага, попался, — поддразнивающего и почти детского, что Дилюк среагировал единственно возможным образом. — Тебе не идет, — сказал он категорично, поглаживая поясницу Кайи — слишком уж упоительным был контраст между кожей и кружевом. Улыбка Кайи деградировала в ухмылку: — Да-да, нижняя половина Дилюка с тобой полностью согласна. — Что… — начал было Дилюк и замолчал. У него стояло. Стояло так, что ему стало неловко. Он вынужденно наблюдал за сгущающимся самодовольством во взгляде Кайи. — Ну-ну, — снисходительно сказал Кайя. — Позвольте помочь вам, мастер Дилюк. Он раздел Дилюка в пару движений, буквально счистив с него одежду. — А теперь помощь понадобится уже мне. Нижнее кружевное нечто им пришлось с Кайи практически соскребать. Оно сопротивлялось. Оно цеплялось и не желало расставаться с Кайей и его изгибами. — Может, разрезать? — в какой-то момент предложил Дилюк, вытирая пот со лба. — Как ты его вообще надел? — Как надеваю брюки каждый день, — Кайя сдул потную прядь. — Нет, если у тебя получится его распороть — давай. Жалко, конечно, но что поделать. Дилюку вдруг пришло в голову, что эти легкомысленные вещи могут быть недешевыми в той реальности, в которой существовал Кайя, капитан кавалерии Ордо. Стоило Дилюку подумать про рыцарей, про то, как Кайя тренируется, отдает приказы, да просто дышит на плацу, а под формой на нем ВОТ ЭТО, и в голове у него случилась ослепительная горячечная вспышка. В конце концов кружево сдалось, и Кайя, тяжело дыша, упал на диван и вытянулся на нем. Дилюк смотрел на пригоршню шелковых нитей у себя в ладони. До этого он не представлял, как предмет одежды может прямо-таки противоречить своему предназначению. Теперь он знал это. У Кайи на коже остались красноватые следы узоров. — Ах, — Кайя потянулся всем телом, лента опасно заскрипела, — половинка свободы. Он провел ладонью от шеи до пояса, и Дилюк увидел, как от его прикосновения соски напряглись и натянули кружево. Потрогал следы на бедрах и поморщился. — Прости, диван, твоя чистота в опасности, — Кайя длинно облизнул ладонь и огладил полувставший член. Дилюк поперхнулся. Какое бесстыдство! Как Кайя вообще посмел… Он подошел, наклонился и возмущенно поцеловал Кайю — так крепко, как только смог. И потом еще раз, потому что ему показалось, что в первый раз Кайя не почувствовал его осуждения. Потом уже ничего не осталось — ни осуждения, ни мыслей. Когда поцелуй закончился, он приподнялся и посмотрел на Кайю. Тот посмотрел в ответ, улыбаясь. Волосы растеклись по обивке, красный камушек закатился во впадинку между ключиц и блестел. Судя по всему, какая-то дешевая стекляшка. Дилюк наклонился и потрогал его губами. Легкий смешок Кайи превратился в стон. Его сердце колотилось как бешеное. Он обнял Дилюка руками и ногами — горячий и возбужденный. Дилюк в общем-то и сам дышал через раз. Он пытался приласкать Кайю, но все решительно было против: кружево, под которое не получалось толком просунуть пальцы, неудобный диван с плюшевой, но загадочным образом скользящей обивкой, сам Кайя, который стонал, дрожал и ерзал, доводя Дилюка до исступления. В конце концов, он сам не вытерпел, вцепился обеими руками в подлокотник у себя за головой, приподнялся одним сильным движением, и потерся о Дилюка, откинув голову и издав полузадушенный мучительный стон. Дилюк слизнул каплю пота с его выгнутой шеи и наконец просунул ладони ему под талию. Стало проще. Несколько плотных, агрессивных рывков — они терлись членами, грубо, рвано. — Кайя, — строго сказал Дилюк, задыхаясь, — нам надо потрахаться. Лицо Кайи, разрумянившееся, томное, прояснилось. — Боже, — он хихикнул, и вибрация этого смешка отозвалась в Дилюке настолько, что ему пришлось сцепить зубы, чтобы не застонать в ответ. — Никогда не думал, что услышу от тебя такое. Он приподнялся и поцеловал Дилюка, крепко обхватив его голову ладонями. Дилюк видел, как трепещут его повлажневшие ресницы, пронизанные светом. В этот момент он истово жалел о своих решениях, которые до этого казались ему удачными — например, о диване, который специально выбирал так, чтобы он был представительным, но неудобным; об отсутствии кровати. Пусть бы пришлось разбирать стену на глазах у всего изумленного Мондштадта, лишь бы поднять ее наверх. О том, что не догадался запастись маслом, чем угодно подобным, пусть даже в какой-нибудь завалящей крохотной бутылочке. Он уткнулся во впадинку между плечом и шеей Кайи. Здесь запах сумерских специй и кожи ощущался острее, если бы Дилюк мог вдохнуть Кайю целиком — с радостью сделал бы это. Занюхал его, поглотил. Кайя гладил его по спине длинными, горячими движениями. — Дотянешься до моей накидки? — таким же горячим был и его шепот. Дилюк кое-как нащупал ее и слушал, как Кайя шуршит. Его зрение сузилось, способность воспринимать реальность — тоже. Это был вопрос фокуса. Его желание сосредоточилось на Кайе, и все остально поблекло и временно потеряло значимость. Он даже не сразу понял, что ткнулось ему в ладонь. Баночка? Коробочка? — Или мне самому? — Кайя поднял его голову за подбородок и посмотрел вопросительно. Глаза у него были почти черные, челка налипла на лоб. Дилюку хотелось по-собачьи облизать его лицо. Нет, ему не было стыдно. Стыду не осталось места в его реторте, заполненной огнем почти до самого края. Ему понадобилось приложить нечеловеческое усилие для того, чтобы оторваться от Кайи. Наверное, он был груб, когда переворачивал его на живот. Крышка у баночки отлетела, упала на пол и, кажется, разбилась. Дилюк уперся рукой в диван рядом с лицом Кайи и глухо сказал: — Буду осторожен… Кусай если что, — и, мягко надавив, вставил в него сразу два влажных пальца. Он пытался контролировать и дыхание, и движения. Дыхание Кайи опаляло ему запястье. У Дилюка ушло время на то, чтобы понять, что Кайя смеется. Он поцеловал его в запястье одной руки и взялся за запястье другой, соскальзывая с пальцев Дилюка. — Что ты со мной как с девственницей, — сказал он с веселым отвращением, перевернулся на спину и развел колени, насколько это позволила диванная спинка. — Давай уже. Он опустил ресницы и прикусил нижнюю губу. Кружево у него на груди шелковисто поблескивало, напряженные соски под ним выглядели особенно непристойно. Дилюк наклонился и облизал один из них. Нити предсказуемо оказались невкусными, но Кайя задрожал и выгнулся. Дилюк последний раз проник смазанными пальцами между его ягодицами, потерся членом и вошел тугим, размеренным движением. — М-м-хм, — лицо Кайи на мгновение болезненно исказилось, а затем разгладилось. Он смотрел на Дилюка снизу вверх с каким-то странным уязвимым и, одновременно, безмятежным выражением, таким, словно прошлого не существовало. Дилюк всем телом чувствовал его вдохи и выдохи, они словно бы отдавались у него в голове. Сдерживаться было невыносимо, почти невозможно. Кайя, усмехнувшись, обнял его за шею обеими руками и двинул бедрами ему навстречу. … Дилюк трахал его безжалостно. Ни на что иное у него просто не хватало сил. В принципе, так происходило практически каждый раз. Ему хотелось медленного, чувственного соития, но фитиль его выдержки неизменно оказывался слишком коротким. Он прогорал в момент, и планы на размеренную нежность неизменно отодвигались в какое-то смутное, пока что недостижимое будущее. Кайя вел себя так, словно не имел ничего против, встречая каждое жесткое движение на полпути и сопровождая его беззастенчивыми, душераздирающими стонами. В обычном состоянии, уже постфактум, Дилюк опасался, что их будет слышно. Во время секса, со взорванным здравым смыслом, сгоревшей выдержкой и сознанием, покачивающимся на последнем ржавом гвоздике здравого смысла над прожорливой бездной голодного, животного желания, Дилюк мечтал, чтобы весь Мондштадт услышал, как бесстыдно Кайя под ним стонет. Рывок, еще. Кайя приоткрыл глаза, темные, словно бы ничего не видящие. Стоны слетали с его набухших покрасневших губ, каждый из них вещественный и острый. Дилюку казалось, они неким образом царапают изнанку его кожи. Вроде он уже не мог возбудиться больше, но каждый вздох Кайи доказывал обратное. Дилюк, сжав зубы, взялся рукой за подлокотник и двинулся еще сильнее, еще глубже. Кайя выгнулся. Дилюк почувствовал животом его прикосновение. — Хочу кончить, — признался Кайя, туманно, отстраненно улыбаясь. Острая вспышка возбуждения прошила Дилюку поясницу. Ему хотелось поцеловать Кайю, приласкать, потрогать. Но коварный диван требовал от него остатоков здравомыслия на то, чтобы удерживать равновесие и не соскальзывать. Задыхаясь, он чувствовал, как Кайя себе дрочит рваными, неровными движениями. И видел, как каждое отражается в его лице — щеки стали еще румяней, крупная капля пота скатилась по брови. — Дилюк, — это была почти мольба. Дилюк наклонился и вцепился в Кайю поцелуем, и тот с готовностью ему ответил, раскрывая губы. Еще, еще. Ему казалось, он почти рычит. — М-м-м… — Кайя оторвался от него. Оргазм прошел по нему волной: глаза расширились, он посмотрел на Дилюка так, словно видит его впервые, и они сцепились взглядами. Кайя выглядел и потрясенным, и уязвимым, таким, словно его застукали за чем-то постыдным и обнажающим. Он сжался вокруг Дилюка и, приподнявшись, спрятал лицо у него в плече. Для самого Дилюка оргазм сжался в плотную жаркую точку короче секунды — еще чуть-чуть, и его уничтожило бы. Но она стремительно пронеслась в нем и над ним, оставив после себя затихающие, расходящиеся волны. Они с Кайей лежали, сцепившись, и пыхтели, неспособные прийти в себя. — Я ночую здесь, — категорично сказал Кайя, глядя на свою трясущуюся руку. — Нет, — ответил Дилюк, потный и дрожащий, как мышь. — Здесь негде. Надо идти. — Плевать, — Кайя повел бедрами, и Дилюку пришлось как-то сползать, что получилось у него далеко не с первого раза. Они даже расцепились не сразу. Кайя провел по животу, а потом тупо смотрел на испачканную руку — минуту, не меньше. Дилюк, шатаясь, сходил к умывальнику в углу и вернулся с влажным полотенцем. — Холодное, — пожаловался Кайя. Он выглядел… нетранспортабельным. Растерзанный, с растрепанными волосами, парочкой засосов, о которых Дилюк совершенно не помнил. Его лицо несло отпечаток оргии, который, кажется, способен был скрыть только мешок на голове. Оставалось надеяться еще на сон. — Укрой меня, — сказал Кайя, медленно моргая, и душераздирающе зевнул. — Нечем, — противореча сам себе, Дилюк накинул на него свой камзол, остро почувствовав себя бандитом, скрывающим следы преступления. Камзол скрыл кружево. Кайя подтянул его повыше, уткнулся лицом в воротник и глубоко вдохнул. Дилюк смотрел, как разглаживается его лоб. Потом не вытерпел, подошел и, сдвинув воротник, бесцеремонно поцеловал Кайю, скользнув языком в его рот. Кайя ответил ему с готовной покорностью, от которой Дилюку вновь стало жарко. Он привык мерзнуть, но теперь, даже обнаженный, чувствовал себя согревшимся до температуры пожара. Кайя отрубился на половине поцелуя, но Дилюк не сразу это понял. Поняв, с неохотой отстранился. Кайя уснул стремительно и настолько глубоко, что даже не почувствовал, как Дилюк кладет ему под голову свернутую рубашку и подтыкает края камзола под бока. Дилюк выпрямился и постоял минуту, глядя, как он спит, затем, вздохнув, поднял свою одежду с пола, оделся и упал в кресло. Сна у него не было ни в одном глазу. Да спать было и негде. Разве что в этом самом неудобном кресле. Дилюк откинулся на спинку. Голова у него была пустая и чистая — как будто некто пришел и вымыл каждый угол и мысль до такого прозрачного состояния, что они перестали ощущаться, а затем закачал ему в уши тишину. Где-то там, на дне сознания плавали унылые тощие воспоминания о что-то там фатуи. Ах да, операция под прикрытием. Кайя пришел и с порога объявил, что он тут — ха-ха — немножечко пошпионить. Метнул все карты на стол в открытую. Потому что Кайя… Дилюк моргнул и потер лоб. Ему на ум пришло кружево. И то, как Кайя перед ним в открытую… Дилюк хмыкнул. Понимание вышло тихим и мягким. Кажется, Кайя все просчитал. Дилюк мог представить, как при всех остальных вариантах развития событий все так или иначе заканчивается кровопролитием. Вполне вероятно, оно и так произойдет — но позже, не так и не с теми людьми. Дилюк потянулся. Пожалуй, теперь он сможет подумать об этом спокойно. Например, завтра. И даже посоветоваться с Кайей, поскольку в деле замешан Ордо. Он наклонился и отвел длинную прядь у Кайи с лица, чтобы не мешалась. Теперь он способен был строить и другие планы. Например, запланировать визит фонтейнского торговца, который все пытался передать ему какие-то совершенно вульгарные каталоги с разряженными мужчинами на обложках, в бархатных камзолах, завитых париках и на каблуках такой высоты, которую Дилюк посчитал неприемлемой. Торговец что-то лепетал про последние мужские моды. Теперь Дилюк готов был послушать их пищание. И надо будет что-то придумать с кроватью. В крайнем случае — заменить диван на что-то приемлемое. Обзавестись бельевым шкафом и парочкой покрывал… Для начала, конечно, пережить неудобный сон в кресле. Дилюк покрутил головой и закрыл глаза. Вот так, наедине с собой, он готов был шепотом признаться себе, что все это того стоило.