Жемчужина южного моря

Что скрывать, в тот первый миг, когда он увидел Тимоти на причале, Арманд почувствовал, как что-то сжимается у него в груди. Красота юного омеги была не земной, а какой-то сказочной, и она на мгновение пронзила его ледяную броню. Но уже через секунду его разум яростно восстал. «Всего лишь оболочка, — сурово напомнил он себе, отводя взгляд. — А к оболочкам быстро привыкаешь. Ему тридцать три, он видел сотни красивых лиц, и все они в конечном счете оказывались всего лишь лицами». Раздав гостю все положенные почести — формальные, безупречные и холодные, — он повернулся к своей верной Сирше. — Принц Тимоти будет вашей заботой, — произнес Арманд, и его голос прозвучал как удар стали о камень. — Обеспечьте ему все необходимое для комфорта жизни и образования. И… присматривайте. Сирша лишь молча склонила голову, ее веснушчатое лицо осталось бесстрастным. С того дня Арманд больше не инициировал встреч с омегой, убеждая себя, что в этом нет никакой надобности. Зато его глаза сами находили Тимоти на каждом ужине и каждом светском рауте. Он видел, как тот мягко смеется, ведет учтивые беседы, и его тонкие пальцы бережно обвивают ножку бокала. Однако сам Арманд редко удостаивал принца большим, чем кивок головы и пары церемонных фраз. — Надеюсь, климат Стальгорна не слишком суров для вас, принц? — полюбопытствовал он через стол. - Ваши покои достаточны теплы и уютны? — Благодарю за заботу, Ваше Величество. Я нахожу в вашем северном воздухе особую свежесть, — следовал мелодичный, вежливый ответ. - А мои покои выше всяких похвал! Светильники, ковры. Очень заботливо с вашей стороны было воссоздать для меня южный колорит. Я очень ценю и благодарен за это. Арманд улыбнулся и вернулся к разговору с послами и купцами, но краем уха он всегда ловил происходящее вокруг Тимоти. И все, кто приезжал из-за границы, послы, купцы, военно начальники непременно проявляли к «жемчужине» живой интерес. Как-то раз посол одной из западных стран, хитрый старик с седой бородкой, громко рассмеялся, хлопая Арманда по плечу. — Ну что, Повелитель Ветров, как поживает ваш драгоценный пленник? Воздух за столом застыл. Все взгляды устремились на Тимоти. Арманд приготовился к стыду или смущению, но юный принц лишь улыбнулся, и его изумрудные глаза сверкнули. — Вы шутите, месье! — звонко ответил он. — Я здесь — желанный гость и ученик. И могу вас заверить, гостеприимство Повелителя Ветреных островов согревает куда лучше любого солнца. Я испытываю лишь радость от возможности учиться здесь. Арманду, к его собственному удивлению, стало приятно. Легкая, почти невидимая усмешка тронула его губы. Вообще, Тимоти оказался виртуозом в искусстве словесного фехтования. На любые колкости, на любые попытки уколоть его или его отца, он отвечал с изяществом и точностью. Ему каким-то чудом удавалось парировать удар, никого не обидев, подчеркнуть свое уважение к Арманду и при этом не дать ни малейшего повода усомниться в верности его отца или в прочности его собственных договоренностей с Джексоном. Однажды Аравийский дипломат, который знал Тимоти с малых ногтей так как его государь поддерживал торговые отношения с Лукой, наклонился к омеге и сказал: — Слухи ходят, ваша светлость, что ваш жених… завяз в войнах по уши. Говорят, наш отец в Повелителе Ветров присмотрел для вас куда более выгодную партию. Поэтому вы здесь? Тимоти сделал глоток вина, его палец медленно провел по краю бокала. — Милорд, — мягко, но четко произнес он. — Планы, скрепленные словом чести, не меняются от ветра слухов. Мои обязательства перед королем Джексоном остаются неизменны. А что до милости Его Величества Арманда, — он кивнул в сторону Повелителя, — то я ценю ее как мудрого покровителя и друга моего отца. Гостеприимство островов прежде всего подтверждает крепкую дружбу между нашими государствами и дает возможность мне получить ценные знания от мужрого правителя. Эти слова, словно отточенные клинки, возбудили в Арманде острый, жгучий интерес. Этот «хрупкий цветок» обладал стальным стержнем и острым язычком. И с каждой такой сценой Арманд ловил себя на том, что его ледяное равнодушие тает, сменяясь жгучим любопытством, которое он уже не мог игнорировать.