Жемчужина южного моря

Изящный корабль с белоснежным парусом, на котором гордо красовалась вышитая золотом лиса, плавно вошел в гавань Стальгорна. Причаливая, он казался чужеродным, почти оскорбительно ярким пятном на фоне свинцовых вод и серых базальтовых скал. Арманд лично возглавил делегацию на причале. Этот жест был многогранен, как отполированный алмаз: и знак уважения к высокородному гостю, и публичная гарантия безопасности, и демонстрация почтения к будущему воспитаннику. Но в самых потаенных глубинах его холодного разума, шевелилось простое, почти животное любопытство. Он жаждал увидеть ту самую «жемчужину», чьи портреты, ходившие по королевствам, обещали лик ангела или неземного эльфа. «Обещания, — мысленно усмехнулся Арманд, глядя, как к борту подводят трап. — Все знают, как придворные художники льстят и приукрашают. Где-то скрыть прыщик, оспины, добавить блеска волосам, сузить талию… А на деле — обычный юнец, пахнущий потом и страхом, с неидеальной кожей и дурным дыханием». Рядом с ним стояла его сестра, леди Флоренс. Девушка с лицом, словно высеченным из мрамора — высокими скулами, острым подбородком и пронзительными, слишком умными для женщины глазами. Ее светло-русые волосы были убраны в строгую, но изящную корону кос, подчеркивая благородство происхождения и несгибаемую волю. Она молча наблюдала, сцепляя и размыкая длинные пальцы, выдавленные нетерпение. С другой стороны, неподвижная, как статуя, замерла главная фрейлина, Сирша. Ее лицо, усыпанное веснушками, было бесстрастно, но огромные, светло-серые глаза впитывали каждую детять, словно сканируя местность для потенциальной угрозы. Трап с грохотом опустился на каменную плиту причала. Первыми потянулись слуги — смуглые, одетые в легкие, пестрые ткани, непривычно яркие на фоне однотонных северных нарядов. Они засуетились, расчищая путь, перешептываясь на мелодичном южном наречии. И вот, в какой-то момент, они расступились. Толпа слуг разошлась, словно створки по мановению волшебной руки, и… И перед изумленным двором будто раскрылась та самая ракушка, явив миру свое сокровище. Дух захватило разом у половины присутствующих. На фоне грубого дерева борта и утилитарной одежды слуг он казался видением. Северяне были высоки, светлокожи и светловолосы, их красота была красотой льда и стали. Тимоти был их полной противоположностью, миниатюрной диковинкой, от которой невозможно было оторвать глаз. Его кожа была не смуглой, как у большинства южан, а бледной, словно фарфор или первый, самый чистый зимний снег. На этом безупречном фоне сияли два изумруда невероятной глубины и чистоты — его огромные, миндалевидные зеленые глаза, обрамленные густыми, темными ресницами. Черты его лица были настолько изящны и хрупки, что казались вырезанными из тончайшего костяного фарфора рукой гениального мастера: прямой нос, мягкий чуть припухлый рот с естественным алым оттенком, и острый, маленький подбородок. Темные волосы мягкими кудрями обрамляли этот совершенный овал, ниспадая до середины длинной тоненькой лебединлй шейки. Он был одет в струящееся платье из тончайшего белого шелка и свободные шаровары из той же ткани, поверх которых была накинута легкая, шитая золотыми нитями накидка — роскошная для южного зноя, но насмешливо беспомощная для пронизывающего ветра Стальгорна. От этого вся его хрупкая, почти девичья фигура казалась еще более беззащитной и трогательной. Арманд, застывший на мгновение, пришел в себя первым. Не сводя с юного принца своего взора, он резким жестом подозвал одного из оруженосцев. — Меха. Сейчас же, — его голос прозвучал тише обычного, но с той же неоспоримой властью. Пока слуги суетились, приносли тяжелую, но невероятно мягкую мантию из меха белого песца, Арманд не моргая смотрел на Тимоти, изучая каждую деталь. Когда меха укутали хрупкие плечи принца, контраст стал еще более поразительным. Темные кудри, бледная кожа и изумрудные глаза заиграли на фоне ослепительной белизны, превращая его в живое произведение искусства. Тимоти, под тяжестью множества восхищенных и оценивающих взглядов, слегка покраснел. Изумруд его глаз помутнел от смущения, но он, видимо, с детства наученный держаться на публике, попытался превратить его в оружие. Он кокетливо, исподлобья взглянул на Арманда, и по его губам скользнула робкая улыбка. — Ваше Величество, — его голосок звучал мелодично, как звон колокольчика, он прекрасно гооврил на языке севера. — Я могу попросить вас об одной милости? Время от времени — моргать. А также, пожалуйста, не забывайте… я уже обручен. Слова, как тончайшая игла, кольнули Арманда. Но они же и освободили его. Он буквально стряхнул с себя наваждение, словно тяжелый плащ. Холодная ясность вернулась в его светлые глаза. Он сделал шаг вперед и с безупречной, холодной вежливостью подставил Тимоти свой локоть. — Простите мою неучтивость, принц. На Севере мы ценим прекрасное, но не привыкли им восхищаться в ущерб здравому смыслу. Вам предстоит долгий путь во дворец. И первое правило выживания в Стальгорне — не замерзнуть в первый же день.