Жемчужина южного моря

Прошли недели, превратившиеся в месяцы. И если поначалу Тимоти был лишь тенью, молчаливым наблюдателем при Арманде, то теперь его присутствие на военных советах стало не просто заметным — оно стало весомым. Он научился не просто повторять тактические схемы, а мыслить категориями всей кампании. И Арманд, к изумлению своих военачальников, начал его слушать. Их взаимодействие превратилось в своеобразный танец умов: Тимоти предлагал смелый, зачастую блестящий маневр, а Арманд добавлял к нему тот самый шахматный ход, который превращал хороший план в гениальный и безжалостный. Как например Удар по «Сердцу Долины». Армия увязла в попытках взять хорошо укрепленный регион, известный как Житница Феокристова царства. — Штурм каждого форта займет месяцы и тысячи жизней, — заявил Тимоти. — Но посмотрите. Все их укрепления завязаны на одну реку. Она поит гарнизоны, вращает мельницы, это их кровеносная система. Мы должны перекрыть ее. — Верно, — кивнул Арманд, его палец лег на узкое горное ущелье в верховьях реки. — Мы построим здесь плотину. Не просто перекроем воду. Мы накопим ее. А когда их гарнизоны, уверенные в своей безопасности, исчерпают запасы из колодцев… мы обрушим на всю долину водяную стену. Мы смоем не просто запасы еды. Мы смоем саму почву, на которой они стоят. Это не битва. Это стихийное бедствие, которое они нечем будет остановить. Взгляды их встретились, и в глазах Тимоти вспыхнуло одновременно ужас и восхищение перед размахом замысла. Арманд же в ответ лишь чуть скривил губы, словно говоря: «Видишь? Настоящая сила — в контроле над ландшафтом». «Союзник» из ничего. Пока основные силы Арманда были скованы на севере, с юга начала наступление свежая армия одного из вассалов Феокристова царства. — Нам нужно разделить силы, чтобы встретить их, — мрачно констатировал барон Гром. — Ослабить давление на главном фронте. — Нет, — неожиданно возразил Тимоти. — Давайте дадим им то, что они хотят. Но не силу, а идею. Этот вассал — князь Лордан — известен своими амбициями. Давайте тайно предложим ему союз. Пообещаем ему трон Феокристова царства после нашей победы, если он предаст своего сюзерена сейчас. — Хитро, — одобрил Арманд. — Но недостаточно. Мы не просто пошлем ему письмо. Мы подстроим так, чтобы это предложение «случайно» перехватили шпионы его короля. Испуганный король отзовет Лордана с фронта для объяснений, а возможно, и попытается его арестовать. Мы одним посланием спровоцируем гражданскую войну в стане врага, не потратив ни одного солдата. Тимоти засмеялся — коротко и беззвучно, покачав головой. Арманд, к удивлению присутствующих, ответил ему той же легкой, почти невидимой усмешкой. Это был их язык, язык двух стратегов, видящих на несколько ходов вперед. Но самым ярким и жутким доказательством трансформации Тимоти стала история с неприступной крепостью Феодорой, запиравшей горный проход. Месяц осады не принес результатов. А потом в лагере осаждающих случилось худшее: вспыхнула чума. Страх и отчаяние начали косить воинов. Именно тогда Тимоти, с бледным, но решительным лицом, подошел к Арманду. — Мы не можем остановить болезнь среди своих, но мы можем ее… перенаправить, — тихо сказал он. — У нас есть трупы умерших от чумы. У нас есть катапульты. У крепости Феодоры есть колодцы и плотное население за стенами. Он не стал продолжать. Идея висела в воздухе, страшная и неотвратимая. Арманд замер, вглядываясь в юное, прекрасное лицо, породившее столь чудовищный и совершенный план. — Вы предлагаете превратить наше бедствие в их погибель, — констатировал он без осуждения. — Биологическую осаду. — Чтобы спасти своих и сломить их волю, — парировал Тимоти. — В замкнутом пространстве чума распространится мгновенно. Это даст им выбор: умереть от болезни или сдаться. Арманд молчал несколько секунд, а затем медленно, почти уважительно, кивнул. — Стратегически безупречно, — произнес он. — Жестокий, но абсолютно логичный ход. Когда приказ был отдан, а первые зараженные снаряды полетели за стены, Арманд стоял рядом с Тимоти. — Вы быстро учитесь работать с любыми… активами, царевич, — сказал он, и в его голосе звучало не осуждение, а некое странное, леденящее одобрение. Тимоти, не отрывая взгляда от крепости, ответил с легкой, почти дерзкой ухмылкой: — У меня хороший учитель. Через пять дней ворота Феодоры отворились. Крепость пала. Теперь они могли переглянуться через головы советников и понять друг друга по одному взмаху ресниц. Арманд начал перенимать у Тимоти манеру слегка поднимать бровь, выражая скепсис, а Тимоти, к ужасу фрейлин, иногда неосознанно копировал властную, прямую осанку Арманда. Они еще не были друзьями. Но они стали чем-то гораздо более редким и опасным: союзниками интеллекта, связанными взаимным уважением, растущей симпатией и бездонной, леденящей душу гениальностью, которую они узнали друг в друге.