Жемчужина южного моря

Воздух в тронном зале Эригарда был иным — не прохладным и напоенным полынью, как в Стальгорне, а теплым, с примесью аромата древесного дыма и меда. Король Дано, мужчина в годах с седой бородой и умными, добрыми глазами, встретил их со всеми подобающими почестями. Его взгляд на мгновение задержался на Тимоти, но удивления в нем не было — лишь легкое любопытство. - Рад видеть вас, Повелитель Ветреных остров. И вас, принц Тимоти. Наш двор осчастливлен созерцать Жемчужину Южного моря, — произнес он, и в его голосе не было лести, лишь искреннее гостеприимство. - Принц гостит у меня до своего совершеннолетия, — ровным тоном, без лишних объяснений, отметил Арманд. Король Дано усмехнулся, и в его смехе слышалась житейская мудрость. - Придерживаете хитрости старого Луки? Мудро. Он, надо признать, самый лукавый и непредсказуемый из наших соседей. Он сказал это беззлобно, даже с долей уважения к искусству соперника, и бросил на Тимоти быстрый, почти извиняющийся взгляд. Перейдя к делу, короли удалились в уютную, камерную гостиную, где все было устроено для смотрин. И все здесь было иным, нежели на шумных, порочных смотринах Юга. Никаких десятков царей претендующих не сердце принца, никакой прозрачной тоги, никаких похабных взглядов, вина, танцев, ломящихся от еды столов. Принц Трой стоял в скромном, но дорогом костюме из темно-синего бархата, его золотые волосы были аккуратно убраны, а голубые глаза смотрели почтительно в пол. Он был воплощением воспитанности, тихим омегой, созданным для того, чтобы быть доброй тенью при сильном правителе. Тимоти, отодвинутый на роль наблюдателя, чувствовал, как внутри него закипает странная, едкая смесь. Он наблюдал, как Арманд ведет беседу с королем Даном, как его пронзительный взгляд скользит по лицу принца Троя, оценивая товар. И он подавлял ревность, ядовитую и несправедливую, говоря себе, что это — лишь политика. Апофеозом стал момент, когда Арманд, кивнув королю, предложил принцу Трою прогуляться в саду. Они вышли, и Тимоти, будто пригвожденный, наблюдал за ними с высокого балкона. Он видел, как две фигуры — мощная, как скала, и хрупкая, как тростник — медленно движутся меж розовых кустов. Они говорили негромко, и Тимоти ловил себя на том, что его собственный слух, отточенный в походах, напряжен до предела, пытаясь уловить хоть слово. Но доносился лишь шепот и тихий, робкий смех принца Троя. Когда они вернулись, на лице Арманда читалось холодное, удовлетворенное решение. - Король Данно, — его голос прозвучал четко и ясно, заставив замолчать легкий шепот придворных. Я прошу руки вашего сына. Намерен повязаться с ним. Король Данно улыбнулся, словно ждал этого. - А ты, сын мой? — мягко спросил он, поворачиваясь к принцу. - Что скажешь? Трой покраснел, опустив глаза, и его ответ был тихим, но четким: - Я согласен, отец. Буду счастлив. У Тимоти внутри все перевернулось. Его спросили. Этому бледному, безликому юнцу, позволили роскошь выбора, которой у него, Тимоти, Жемчужины Южного моря, не было никогда. Король радовался, принц сиял, Арманд демонстрировал благосклонность, и это зрелище было невыносимым. - Что же тянуть? Это счастье объединиться со столь сильным властителем! Я наконец смогу ппредать власть, а наши государства ждет процветание! — воскликнул король Данно. - Давайте сыграем свадьбу завтра же! И обсудим поанв наших объединенных королевств - Согласен, — без тени сомнения ответил Арманд. - Чего тянуть. Тимоти застыл. Завтра? Его разум отказывался верить. Это не стратегический ход, это — капитуляция. Это конец всем его смутным, невысказанным надеждам. Арманд в этот момент обернулся к нему. Его лицо было бесстрастно. Он подошел и тяжело, по-дружески хлопнул Тимоти по спине, как наставляют младшего товарища. - Ну вот, ваше высочество, — произнес Арманд, и в его голосе не было ни капли того тепла, что он только что демонстрировал принцу Трою. Лишь стальная, неумолимая логика власти. - Вот так и заключаются правильные династические браки. Тимоти мог лишь смотреть на него. Шокированно, безмолвно, чувствуя, как земля уходит из-под ног, а холодный расчет Арманда разбивает его сердце на тысячи осколков. В его изумрудных глазах читался немой вопрос: «И это — мат?»