Жемчужина южного моря

Воздух в брачных покоях принца Эригарда был густым и сладким от аромата цветов. Арманд, сбросивший парадные одежды, но оставшийся в простых штанах и рубашке, вошел с тихим скрипом двери. Сцена, которую он застал, была ожидаемой, но от того не менее давящей. Принц Трой стоял у кровати, отвернувшись к стене. Услышав шаги, он замер, а затем, движением, полным тревоги, робости и покорности, резко стянул с себя белоснежную ночную рубашку из тонкого батиста. Он стоял спиной, обнаженный, его плечи были напряженно сведены. — Повернитесь, ваше высочество,— мягко, но неумолимо приказал Арманд. Трой медленно повернулся, прикрываясь руками. Его тело оно было… обычным. Милым, юным, но совершенно заурядным. Мягкие, чуть округлые плечи, невыразительная грудная клетка с бледными почти сливающимися с кожей небольшими сосками. Кожа была ровной, но матовой, без того внутреннего свечения, что завораживало в Тимоти. На бедрах и животе лежала легкая, детская полноть, далекая от изъяна, но и от совершенства — тоже. Это было тело, созданное для тихой, домашней жизни, а не для того, чтобы сводить с ума королей. Взгляд Троя был полон такого бездонного страха и смущения, что любое желание в Арманде угасло, вытесненное легкой жалостью и холодным расчетом. Мысль о Тимоти, о его улыбке, о хитрых зеленых глазах, о его гибком, изваянном из мрамора теле, будто созданном для ласк и страсти, ударила в Арманда с такой силой, что он едва не застонал. Это соитие с омегой готовым отдаться ему по долгу, обязанности может и слегка приправленными симпатией было ничем по сравнению с тем всепоглощающим желанием, что он испытывал к другому. Желанием не только к телу, но и к острому уму, к стальной воле, к самой душе того, кто сейчас, вероятно, обдумывал и строил козни для молодого супруга Арманда в своих покоях. - Вам неловко? - Мне страшно… - глядя на Арманда своими огромными перепуганными голубыми глазами шепнул Трой. - Волнительно…я никогда раньше… — Погасите свет, — тихо приказал Арманд. Его голос прозвучал неестественно глухо. — И встаньте на четвереньки на кровати. Лицом к стене. Так будет легче для первого раза… Он не мог вынести этого взгляда. Темнота и безликость позы были единственным выходом. Трой, дрожа, задул свечи и, почти падая от стыда и страха, опустился на колени, уткнувшись лицом в шелковое покрывало. Арманд подошел, его тень накрыла хрупкую фигуру. Минута. Он колебался. Это было ему не свойственно. - Оставайтесь так…я вернусь. За дверью его ждала охрана — его люди среди которых его военачальник Генри в мирные времена выполняющий функцию его личного телохранителя и советника и воины короля Данно. Лица королевских стражей были выразительно бесстрастны. — Все свободны, — громко и властно произнес Арманд. — Кроме тебя, Генри. Когда коридор опустел, он повернулся к своему военачальнику. Генри смотрел на него с вопрошающим, почти осудительным взглядом. — Ваше Величество, вам следует вернуться к вашему супругу, — тихо сказал Генри. - И выполнить свой долг… — Мой супруг сейчас получит все необходимое, — холодно парировал Арманд. — А теперь слушай приказ. Зайди в эти покои. Сделай его первую брачную ночь… незабываемой. И прекрасной. Генри отшатнулся, будто его ударили. Его лицо побелело. — Что?! Арманд, это же твоя первая брачная ночь! Твой законный супруг! — Я знаю, кто он, — голос Арманда стал стальным. — Поэтому в темноте, с тобой… он ничего не поймет. Он будет благодарен за ласку, которой я не могу ему дать. Тебе я доверяю его не разочаровать. — Но это же… Это из-за Жемчужины? Королю Данно такое не понравится ты рискуешь нажить еще одного… — Это приказ, Генри, — Арманд перебил его, и в его глазах вспыхнула та самая непоколебимая воля, что ломала армии. Он толкнул дверь в покои Троя. — Заходи. И помни — он принц Эригарда. Обращайся с ним соответственно. Он толкнул Генри в спину, захлопнув дверь перед его носом. На его лице не было ни сожаления, ни ревности. Только удовлетворение от решенной проблемы. Затем он быстрыми шагами направился в свои личные покои. Открыв дверь, он замер. В его опочивальне было темно, и лишь лунный свет омывал его ложе. И на этом ложе его ждал Тимоти. Он был обнажен и обласкан серебристым светом луны. Арманд завороженно поглощал взглядом эту картину длинные, идеальные ноги, скрещенные в лодыжках. Темные кудри, казалось, впитывали весь слабый свет в комнате, а бледная кожа сияла изнутри, как перламутр. Он не улыбался. Его изумрудные глаза горели не страхом не стеснением не невинностью, а зрелым, жарким, смелым, вызывающим огнем. — Поздравляю с брачной ночью, Ваше Величество, — его голосок был тихим и сладким, как отравленный мед. — Я подумал, что вашему новоиспеченному супругу может не хватить пыла. Арманд не спросил, как он проскользнул, или зачем. Он лишь медленно, как хищник, притворил за собой дверь на ключ. Его сердце забилось с такой силой, что отозвалось в висках. Все, что он подавлял в покоях Троя, хлынуло на него волной. — Вы играете с огнем, принц, — глухо прорычал он. — Я не боюсь огня, — парировал Тимоти, слезая с кровати. Его движения были плавными, как течение реки, каждое колебание бедер — насмешкой над скромностью Троя. Он подошел вплотную, и Арманд почувствовал исходящий от него жар, распаляющее желание. — А вы? И тогда Арманд сдался. С тихим стоном он набросился на его губы. Этот поцелуй не имел ничего общего с нежностью. Это было сражение, пожирание, взаимное уничтожение. Руки Арманда опустились на узкие бедра лаская их, поглаживая плоский, напряженный живот, щипая невероятно эрегированные карамельные соски, будто ожидающие его прикосновения. Они сплелись в объятиях и рухнули на кровать. И вот, в свете луны, Тимоти оказался наверху, оседлав его бедра, как дерзкий наездник дикого скакуна. Он был воплощением сладострастия и при всей своей неопытности и помощи Арманда ОН вел эту кадриль, с инстинктивным мастерством, насмотренностью и старательностью, которых Арманд не ожидал от невинного мальчишки. Каждое движение будто было рассчитано, чтобы доводить до исступления, будто Тимоти часами репетировал перед зеркалом. Южанин. Это было в их крови… Его тело было живым, горячим бархатом, обнимавшим Арманда с такой силой, что у того помутнело в глазах. Он запрокинул голову, и свет луны играл на влажной коже его горла, на идеальной линии челюсти. Арманд, всегда контролировавший все, отдался этому хаосу. Его руки впились в узкие бедра, помогая ему, направляя, но позволяя править. Когда пик нарастал, он с силой вонзился в него в последний раз, и его семя горячей волной заполнило омегу, распуская узел. С тихим, коротким, сдавленным всхлипом Тимоти, что-то треснуло внутри него. Нимфа, хранившая его невинность для Джексона, была разорвана. Они лежали на простыняэ, грудь к груди, их сердца отбивали одну и ту же бешеную дробь. Запах их смешанного пота, кожи и соития витал в воздухе, сладкий и терпкий. — Ну вот, — прошептал Тимоти, и его голос дрожал от странной смеси торжества и боли. — С нашей первой ночью, мой Повелитель. - И вас, моя душа, - шепнул в ответ Арманд, с нежностью проводя ладонью по мягкой нежной скуле. Но Тимоти отстранил лицо и оперевшись ладонями о грудь Арманда приподнялся. — А теперь объясните. Зачем? Зачем вы это сделали? Зачем заключили брак с ним? — Он не скрывал раздражения, глядя на альфу сверху вниз. — И не смейте говорить о политике. Говорите со мной. Со мной. Я заслужил это. И вот это, — он слегка пошевелил бедрами, на узле, заставляя Арманда жарко выдохнуть и сжать зубы, — лишь подтверждает, что я здесь не просто так. Арманд смотрел на него. На это прекрасное, гневное, умное лицо. На тело, которое было шедевром. Он не стал одергивать его и сбивать спесь как он бы сделал с любым другим зазнавшимся фаворитом. Вместо этого его большая ладонь легла на влажную кожу его спины и начала медленно водить по ней, лаская каждый позвонок, каждый изгиб. Тимоти не выдержав подластился вновь потянувшись к Арманду всем телом. — Потому что, — начал Арманд тихо, целуя его ключицу, — если бы я заявил права на вас сейчас, ваш отец и Джексон в содружестве с Августом сошлись бы в войне, чтобы растрепать мое расширившееся государство на части. — Его губы переместились на шею Тимоти, оставляя горячие следы. — А так… так я получаю армию Эригарда. И они не посмеют тронуть меня. — Он перевернул Тимоти, оказавшись сверху, и продолжил целовать его плечи, грудь, скользя губами по изящным соскам, заставляя Тимоти выгибаться. — Но это тактика, — прошептал Тимоти, уже теряя нить гнева под напором ласк. — А стратегия? — Стратегия… — Арманд приподнялся, глядя ему в глаза, его рука скользнула между их тел, лаская крепкий член омеги, поджатую мошонку, заставляя Тимоти вздрагивать. — Моя стратегия — не сделать вас моим супругом. Моя стратегия… Сделать вас Королем. Он видел, как в изумрудных глазах вспыхивает понимание. Ярость уступала место изумлению, а затем — темной, жадной надежде. — Ваш отец играет в подковерные игры. Я играю в империи. Вы будете править Южным морем. Вы будете моим самым сильным, самым верным союзником. Я буду всегда вашим защитником и покровителем. Вы будете смотреть на мир моими глазами. Для этого вам нужна не моя фамилия. Вам нужна корона. А я… — он наклонился и поймал его губы в поцелуе, полном всей той страсти, что он скрывал, — …я хочу видеть вас на троне. А не в своей спальне в качестве трофея. Тимоти замер. Это был план грандиознее, чем их личное счастье. И в этом была своя, извращенная романтика. — Ты использовал меня, — прошептал он. — Я создаю тебя, — поправил его Арманд, лаская его, доводя до иступления. — И сегодня… ты сам пришел и стал моим. Окончательно. Безвозвратно. Он наслаждался этим. Каждым стоном, каждым вздохом, дрожью этого отзывчивлго тела под ним. Он был влюблен. Безумно, безрассудно. И этот дерзкий, гениальный ход Тимоти, эта ночь, эта близость — были лучшим подарком, который он мог получить после вынужденного фарса с Троем. Он был счастлив, что это случилось. И он знал — теперь их судьбы сплелись навеки, не только узами стратегии, душевной близости, но и этой жгучей, запретной, прекрасной плотской любви.