Школьный узел

      Ночь превратилась в бесконечный, изматывающий цикл из тяжелых мыслей и едкого, почти приторного запаха увядающей черной розы, который, казалось, въелся в саму кожу. Джотаро сидел за своим рабочим столом, даже не потрудившись снять школьную куртку, и часами сверлил взглядом смятый клочок бумаги, разглаженный на столешнице. Слова «следующий выбор» пульсировали в голове в такт ударам сердца, с каждым разом звуча всё более отчетливо и беспощадно, словно смертный приговор, который уже привели в исполнение, но забыли огласить дату. Он пытался анализировать ситуацию холодно, как учил дед, но ярость и глухое беспокойство мешали сосредоточиться. Кто еще в этой чертовой школе обладал силой Станда? Кто был достаточно заметен для Дио и, что гораздо важнее, достаточно близок к самому Джотаро, чтобы этот монстр захотел ударить именно туда, в самое уязвимое место? ​      Куджо медленно поднял взгляд на окно, в котором отражалась его собственная хмурая фигура. Он перебирал в уме лица одноклассников, учителей и даже тех фанаток, что вечно путались под ногами, но ни один из этих образов не вызывал того ледяного предчувствия, что сковало его сейчас. Ответ на вопрос Дио лежал не в списках посещаемости и не в архивах школы, он витал в воздухе этой комнаты, пропитанной ароматом чая, который они пили вместе всего несколько часов назад. Врагу не нужно было искать случайную жертву, чтобы запугать Джостаров; ему нужен был кто-то, чья потеря выбьет почву из-под ног, кто-то, кто стал для Джотаро чем-то большим, чем просто временным союзником в этой странной войне.       ​Этот ответ был слишком очевиден, чтобы его игнорировать, и от этой ясности внутри всё сжималось в тугой узел. Перед глазами невольно всплыл образ — спокойная улыбка на веранде, его готовность идти до конца и то доверие, с которым он стоял рядом в пустом школьном коридоре. Дио бил прицельно. Он не просто обещал новую атаку, он прямо заявлял, что тот человек, единственный, кто по-настоящему понимал Джотаро без слов, теперь находится в перекрестии прицела. И осознание того, что следующей «инвестицией» Дио планирует сделать именно его, заставило Джотаро сжать кулаки так сильно, что костяшки пальцев побелели.       Экран телефона мигнул в вязкой темноте комнаты, на мгновение высветив резкие черты лица Джотаро. Он долго смотрел на светящийся прямоугольник, прежде чем решился набрать сообщение. Пальцы двигались медленно, подбирая слова, которые в обычном разговоре никогда бы не сорвались с его губ. ​«Как это случилось, Польнарефф? — напечатал он, вглядываясь в пустую строку чата. — Как он зацепил тебя? Мне нужно знать, был ли какой-то знак. Хоть что-то». ​      Ответ пришел почти мгновенно, сопровождаемый коротким вибросигналом. Было ясно, что француз тоже не спит, ворочаясь на своем футоне в гостевой комнате и заново переживая вчерашний кошмар. ​«Я не знаю. В том-то и весь ужас, — высветилось на экране. — Я даже не заметил, как он подошел. Это случилось в долю секунды: моргнул — и ты больше себе не принадлежишь. Просто проваливаешься в ледяную пустоту, а потом из этой темноты начинает звучать его голос».       ​Куджо сжал телефон в ладони так сильно, что дешевый пластик корпуса предостерегающе хрустнул. Каждое слово Польнареффа подтверждало его худшие опасения. Дио не был тем врагом, который вызывает на честный бой при свете дня; он был мастером невидимых атак, хищником, который наносил удар именно тогда, когда жертва чувствовала себя в относительной безопасности. ​      Джотаро откинулся на спинку стула, глядя в темный потолок. Если Дио действительно нацелился на Какёина, он не станет посылать к нему громил со стандами. Он дождется момента, когда этот человек останется один — в библиотеке, по дороге домой или просто отойдет на минуту в школьный коридор. Математика выживания в голове Куджо сложилась в единственный возможный, хоть и чертовски сложный вариант: единственный способ сорвать планы этого ублюдка — это не оставлять его без присмотра ни на секунду. Даже если это будет выглядеть странно, даже если вся школа решит, что он окончательно сошел с ума, Джотаро не собирался давать Дио ни единого шанса «инвестировать» в его друга.       Утром Нориаки, едва успев переступить порог своего дома и вдохнуть свежий воздух, замер на месте от неожиданности. Джотаро стоял прямо у ворот, прислонившись спиной к каменному столбу и привычно надвинув фуражку на самые глаза. В этом не было никакой логики: по их негласному расписанию они всегда встречались уже у главных ворот школы, и видеть Куджо здесь, в этот час, было по меньшей мере странно. Его фигура в утренних сумерках казалась еще массивнее и мрачнее, чем обычно, а аура напряжения, исходящая от него, ощущалась почти физически. ​— Джотаро? Ты чего так ра... — начал было Какёин, удивленно вскинув брови. ​      Он не успел договорить и половины фразы. Куджо, не проронив ни слова, сократил расстояние между ними в один широкий шаг и мертвой хваткой вцепился в его запястье. Его пальцы сомкнулись на руке Нориаки с такой силой, будто тот пытался сбежать или провалиться сквозь землю. ​— Идем, — коротко бросил он, даже не глядя на друга, и буквально дернул Какёина за собой, заставляя того споткнуться на ровном месте. ​— Эй! Джотаро, полегче! Ты мне сейчас запястье сломаешь! — Нориаки честно попытался высвободиться, но тщетно: пальцы Куджо были подобны стальным тискам, которые невозможно разомкнуть человеческим усилием. Внутри Какёина шевельнулось раздражение, смешанное с нарастающей тревогой. — Что вообще случилось? ​      Джотаро лишь сильнее сжал челюсти, не сбавляя темпа. Он шел быстро, заставляя Нориаки почти бежать следом, и при каждом повороте его взгляд сканировал пустые утренние улицы с такой подозрительностью, словно из-за каждого почтового ящика на них мог выпрыгнуть сам Дио. ​— Просто иди рядом. И помалкивай, — отрезал Куджо. Его голос звучал так низко и жестко, что Какёин невольно замолк.       ​Он видел только затылок Джотаро и его напряженные плечи. Нориаки понял: что-то произошло этой ночью, что-то, о чем он еще не знает. И судя по тому, как сильно дрожит рука Куджо, этот «хмурый парень» напуган до смерти — не за себя, а за того, кого он сейчас так отчаянно тащит за собой в школу.       Весь путь до школы превратился в странный, напряженный марш, лишенный всякой непринужденности. Джотаро шел вплотную, почти касаясь плечом плеча Какёина, и постоянно маневрировал, то и дело оттесняя его подальше от проезжей части или подозрительно близких прохожих. Со стороны это выглядело так, будто он пытается закрыть друга своим телом от невидимого снайпера. Любого случайного пешехода, который оказывался на расстоянии вытянутой руки, Куджо одаривал таким тяжелым, полным обещания физической расправы взглядом, что люди испуганно вздрагивали и поспешно переходили на другую сторону улицы. ​      В школе ситуация не только не разрядилась, но и стала в разы хуже. Как только они переступили порог, привычная стайка фанаток, дежурившая у входа, попыталась преградить им путь у основания лестницы. Обычно Джотаро просто игнорировал их, проходя сквозь толпу, но сегодня в его движениях чувствовалась опасная, взрывная резкость. Он даже не замедлился, когда девушки начали наперебой что-то щебетать. ​— Проваливайте с дороги, — рыкнул он, и этот голос, низкий и вибрирующий от сдерживаемой ярости, заставил поклонниц в ужасе расступиться. Шум мгновенно стих, сменившись испуганным шепотом за их спинами.       ​Какёин чувствовал себя так, словно его ведут под конвоем на допрос, а не на первый урок литературы. Забота Джотаро всегда была специфической и проявлялась в мелочах, которые понимали только они двое, но эта внезапная, граничащая с паранойей одержимость начинала по-настоящему пугать. Нориаки буквально кожей ощущал исходящую от друга энергию — Джотаро чего-то ждал. Каждая его мышца была напряжена, взгляд постоянно метался по лицам в толпе, выискивая малейший признак угрозы. Было ясно, что он ждет удара из ниоткуда, и эта готовность в любой момент призвать Star Platinum делала воздух вокруг них тяжелым, словно перед грозой.       Во время большой перемены они оказались в старом крыле школы, где атмосфера разительно отличалась от шумных центральных коридоров. Здесь всегда было непривычно тихо, а воздух казался более плотным и застоявшимся, словно само время в этой части здания замедляло свой ход. Именно в этих стенах четыре года назад, вопреки светской направленности частного заведения, ввели факультатив по религиоведению. Решение тогда многим показалось странным, но завуч, взявший на себя ведение этого предмета, быстро стал неотъемлемой частью школьной иерархии. Он был воплощением дисциплины и порядка, и за всё время его работы никто ни разу не видел, чтобы он хотя бы на минуту потерял самообладание или изменил своей привычной, пугающе ровной манере поведения. Он редко появлялся на общих собраниях, предпочитая оставаться в тени своих пыльных кабинетов.       ​В тот момент, когда Джотаро и Какёин проходили мимо одной из массивных дверей, она бесшумно отворилась, словно приглашая их заглянуть внутрь. Из проема вышел мужчина, чей вид безупречно соответствовал его репутации: идеально отглаженный костюм глубокого темного цвета сидел на нем как влитой, подчеркивая высокую и стройную фигуру. У него была смуглая кожа, а короткие волосы, тронутые ранней сединой, были выстрижены с такой математической точностью, что их линии у висков напоминали строгий геометрический узор. Его движения были лишены суеты и казались почти механическими, выверенными до миллиметра. Проходя мимо подростков, он на мгновение замедлил шаг, и его взгляд скользнул по Нориаки. В этом взгляде не было ни тепла, ни гнева — только ледяной холод и какая-то странная, жадная оценка, словно он видел перед собой не ученика, а редкий антикварный экземпляр, выставленный на торги и требующий тщательного изучения. ​— Куджо, — негромко произнес он, вынуждая их остановиться. Его голос был сухим и абсолютно ровным, лишенным каких-либо интонационных колебаний, что делало его слова похожими на чтение приговора. — Ваша форма снова не по уставу. Правила школы созданы не для того, чтобы их игнорировали в угоду личному комфорту. Какёин, вы — прилежный ученик, поэтому вы должны проследить, чтобы ваш друг соблюдал установленный порядок. Хаос начинается с малого, и я бы не хотел, чтобы он пустил корни в этих стенах.       Джотаро ничего не ответил, лишь еще сильнее сжал плечо Нориаки, практически загораживая его от завуча своей массивной фигурой. Напряжение в воздухе стало почти осязаемым, но мужчина, казалось, совершенно не чувствовал исходящей от Куджо угрозы. Он лишь едва заметно кивнул своим мыслям и двинулся дальше по коридору, сохраняя свою идеальную осанку. Проходя мимо них, он начал едва слышно шелестеть губами, и до ушей Какёина донесся тихий, монотонный шепот, словно читал про себя какую-то странную молитву или мантру: — ...два, три, пять, семь, одиннадцать... — Это кто вообще? — вполголоса спросил Какёин, когда завуч отошел на достаточное расстояние, чтобы его слова не разнеслись эхом по пустому коридору. Нориаки всё еще чувствовал странный холод, оставшийся после этого короткого разговора, и инстинктивно потер плечо, за которое его только что держал Джотаро. ​— Преподаватель религиоведения, — буркнул Куджо, провожая удаляющуюся фигуру тяжелым, полным подозрений взглядом. Он нахмурился, пытаясь выудить из памяти хоть какие-то детали об этом человеке, который за четыре года умудрился стать почти невидимой, но вездесущей частью школьного ландшафта. — Его ввели года четыре назад, как раз когда начали перестраивать старое крыло. Постоянно здесь ошивается, вечно следит за порядком... Не помню точно, как его зовут, что-то на «Э». ​— Мне от него не по себе, — честно признался Нориаки, не заботясь о том, насколько малодушно это звучит. В его интуиции, которая редко подводила в делах, касающихся Стандов, сейчас завыла настоящая сирена. ​— Плевать. Мы уходим, — отрезал Джотаро. Он решил не рисковать и прогулять остаток уроков, понимая, что в стенах школы, где за каждым углом может скрываться подобный «педагог», Какёин находится в постоянной опасности. Оставаться здесь и делать вид, что их заботит математика или литература, было теперь не просто глупо, а преступно по отношению к их безопасности.       ​Они быстрым шагом направились к выходу, игнорируя недоуменные взгляды дежурных и звонок, возвещающий о начале следующего урока. Когда они уже пересекали широкий школьный двор, направляясь к массивным кованым воротам, Какёин внезапно почувствовал на затылке тяжелый, липкий чужой взгляд, от которого по спине пробежали мурашки. Он рефлекторно обернулся и посмотрел на окна второго этажа, безошибочно определив кабинет того самого учителя.       ​В оконном проеме, наполовину скрытый тенью от тяжелых портьер, отчетливо виднелся силуэт завуча. Он стоял абсолютно неподвижно, глядя им вслед с леденящим спокойствием. В его руках была зажата черная роза. Медленно, с какой-то пугающей, ритуальной методичностью, он отрывал от нее лепесток за лепестком, позволяя им медленно опадать на подоконник. ​