Школьный узел

      Отец Пуччи, стоя на вертикальной грани гранитной колонны, внимательно наблюдал за этой вспышкой человеческой слабости со стороны своего самого опасного противника. — Любовь и привязанность к земному — это те самые невидимые цепи, которые тянут человечество на дно, мешая принять предначертанную судьбу, — негромко заметил священник. — Ты прямо сейчас тратишь драгоценные крупицы своей воли на бредящего мертвеца, вместо того чтобы смиренно встретить неизбежный финал.       По знаку Пуччи C-Moon сделал еще один резкий рывок вперед, левитируя в полуметре от пола и направляя свои ладони прямо в лицо Куджо. ​      Джотаро не стал дожидаться, пока зеленый монстр приблизится на расстояние удара. В его жилах бурлила чистая, концентрированная ярость, которая, казалось, временно выжгла из его тела даже чувство усталости. Star Platinum рванулся навстречу врагу с такой яростной скоростью, какую Джотаро из себя еще никогда не выжимал. Кулаки со свистом рассекали тяжелый воздух коридора, стремясь раздавить, размозжить безликую голову C-Moon. Куджо вкладывал в каждый замах всю свою боль за Какёина, всю ту невысказанную нежность и страх потери, что сковали его сердце. Но стоило первому сокрушительному удару почти достигнуть цели, как физика этого места снова сыграла с ним злую шутку. ​      Мощная всенаправленная сила отталкивания, исходящая от Пуччи, действовала как невидимый щит. Кулак Star Platinum в считанных сантиметрах от лица C-Moon внезапно начало уводить по в сторону, словно снаряд, попавший в сильнейший магнитный вихрь. Джотаро скрежетнул зубами от досады, чувствуя, как его собственное тело из-за инерции и смещенной гравитации неумолимо заносит вправо, к разбитым окнам. В этот момент внутри него, где-то на самой периферии сознания, на долю секунды вспыхнуло странное, дикое и абсолютно иррациональное желание — ему показалось, что если бы он мог просто заставить всё это безумное пространство замереть, остановиться хотя бы на миг, он бы успел дотянуться до глотки священника. Но это было лишь мимолетное, неосознанное чувство. Сейчас у него были только его собственные кулаки и его ярость. ​      C-Moon воспользовался тем, что атака Джотаро ушла в сторону из-за гравитационного сдвига. Ломаным движением он проскользнул под поднятой рукой Star Platinum и нанес короткий, страшный удар открытой ладонью прямо в область правого плеча Куджо. Ткань тяжелого плаща мгновенно лопнула с сухим треском, и Джотаро почувствовал, как по его руке прокатилась волна леденящего ужаса. Способность выворачивать плоть наизнанку сработала мгновенно: кожа на плече с влажным звуком поползла вширь, обнажая багровые волокна дельтовидной мышцы, которые начали неестественно выкручиваться наружу. Джотаро глухо зарычал от хлынувшей в мозг боли, но, в отличие от Какёина, он лишь сильнее сжал кулак левой руки, понимая, что если он отступит сейчас хотя бы на шаг, Пуччи просто добьет их обоих прямо в этом углу. ​      Тем временем Какёин, по-прежнему лежащий в углу, продолжал свое жуткое, отрешенное бормотание. Его здоровые пальцы продолжали судорожно царапать окровавленный паркет, а разорванные ленты Hierophant Green вяло шевелились вокруг него, словно оторванные хвосты ящериц. Он тихо шептал, что цифры на дисках не сходятся, что нужно перевернуть страницу, иначе учитель аннулирует весь тест. Разум Нориаки блуждал в лабиринтах детских страхов и недавней трагедии, полностью изолировав его от реальности. Джотаро, тяжело дыша и прижимая поврежденное, сочащееся кровью плечо к боку, бросил на него быстрый, полный отчаянной решимости взгляд. Куджо понял, что тактика прямого штурма против C-Moon в этих условиях — это чистое самоубийство. Ему нужно было сломать саму систему, по которой Пуччи управлял этим боем, даже если для этого придется подставить под удар собственную жизнь.

***

      Сознание Нориаки Какёина погрузилось в абсолютную, осязаемую пустоту. Физический коридор школы, невыносимая боль в вывернутой груди и крики Джотаро — всё это внезапно отдалилось, словно юношу выбросило за пределы земной реальности в бесконечный космический вакуум. Он парил в ледяной темноте, совершенно не чувствуя собственного тела. Вокруг него, словно тусклые голографические экраны посреди небытия, начали один за другим всплывать осколки его воспоминаний, которые он лихорадочно и бессвязно бормотал наяву. ​      Эта темнота не была пустой — она обладала весом, удушающим и липким. Поначалу сознание Нориаки пыталось цепляться за остатки разума, выстраивая рождающиеся образы в строгую, почти хирургическую последовательность. Первое видение ворвалось в черноту с пугающей отчетливостью. Это был тот самый подземный архив Дио, до краев наполненный запахом озона и холодного металла. Какёин с замиранием сердца видел собственную протянутую руку, кончики пальцев которой застыли в считанных миллиметрах от пластикового конверта цвета увядшей розы. Имя «Какёин Рёко» на корешке горело перед глазами, словно неоновая вывеска. В этом полузабытьи он физически ощущал прохладу пластика и ту запредельную, отчаянную надежду на спасение сестры, которая была так близко, прямо перед ним, за секунду до того, как бетонный потолок рухнул и навсегда похоронил его шанс на истину. ​      Но стоило пыли из разрушенного архива осесть, как пространство внутри его головы безжалостно перекрутилось, швыряя его в другое, не менее болезненное воспоминание. Теперь он находился в душной, тесной гостиной их старого родительского дома. В нос ударил знакомый с детства запах дешевого чая и залежалых ковров. Из-за плотно запертых массивных дверей доносились яростные, полные взаимной ненависти голоса. Они кричали, срывая связки, и в их обвинениях, копившихся годами, раз за разом всплывало его имя. Они не просто ругались — они обвиняли своего единственного сына в крахе их семьи. Они клеймили его «странность», его вечную, пугающую скрытность и эту жуткую привычку разговаривать с пустотой, где никто, кроме самого Нориаки, не мог видеть зеленые ленты Hierophant Green. Старая детская вина тяжелым обручем сдавила горло Какёина, напоминая, что он всегда был лишь обузой для тех, кто его окружал.       ​Голоса родителей еще звенели в ушах, когда подошвы его школьных ботинок вдруг ощутили жесткий хруст гравия. Картинка сменилась пыльным, залитым солнцем задним двором его прежней школы. Это был их самый первый, еще ребяческий конфликт с Раббер Соулом — задолго до того, как этот монстр превратится в безжалостного убийцу под началом Дио. Какёин заново пережил ту грязную драку, видя перед собой искаженное злобой лицо одноклассника. Он снова слышал его животный скрежет зубов, чувствовал вкус крови на губах и дикую, обжигающую зависть, которая исходила от противника. Это был момент, когда семена будущей трагедии только падали в землю, запуская цепочку событий, которая в итоге привела их всех в этот ад.       ​И затем, словно в издевку, тьма явила ему самое дорогое и чистое, что было в его жизни. Мрачные стены школы расступились, уступая место яркому, слепящему солнечному свету. Перед ним стояла Рёко. Она улыбалась той самой теплой, искренней улыбкой, от которой на душе всегда становилось спокойно. Солнечные зайчики играли в ее рыжих волосах, и она выглядела такой живой, бесконечно далекой от мира вампиров и Станд-пользователей. Рёко уверенно шагнула вперед, крепко обняла брата за плечи и, заглядывая ему прямо в глаза, весело произнесла: «Ты и Джотаро — мои самые лучшие друзья. Ничего не бойся, Нори. Мы всегда будем вместе».       ​Но этот хрупкий, поочередный порядок воспоминаний длился лишь до тех пор, пока человеческая психика могла сдерживать натиск безумия. В какой-то момент невидимые шестеренки внутри разума Какёина окончательно сорвались с петель. Барьеры между прошлым и настоящим рухнули. Видения перестали сменять друг друга — они хлынули вперед одновременно, взрываясь в его голове единым, чудовищным и хаотичным полотном. Какёина ослепило и оглушило. Душная родительская гостиная наложилась на залитый солнцем школьный двор, а архив Дио смешался с предсмертным грохотом финала. Истерический крик матери теперь звучал в один голос с ядовитыми угрозами Раббер Соула. Оглушительный скрежет ломающихся стальных стеллажей в подвале соединился с утробным, искажающим реальность гулом гравитации C-Moon. Это был безумный, многослойный кошмар, колоссальная звуковая и зрительная атака, которая методично выжигала остатки личности юноши, превращая его мысли в кашу.       ​Однако сквозь этот адский, слившийся в единый гул хаос, один единственный звук продолжал резать его сознание, словно скальпель. Голос сестры. Он больше не приносил утешения. Вырванная из контекста светлого дня, ее финальная фраза превратилась в механическое, искаженное эхо, зазвучавшее на бешеном репите прямо в его подсознании. «Мы всегда будем вместе! Вместе!.. Вместе!... Вместе...» Этот нежный когда-то голос теперь бил по обнаженным нервам с частотой промышленного пресса. В этой кромешной, разрываемой криками темноте слово «вместе» полностью потеряло свой первоначальный смысл любви и преданности. Оно извратилось, превратившись в жуткий смертный приговор, в вечное проклятие. Для сломанного разума Какёина «вместе» теперь означало лишь одно — лежать рядом с ней там, в сырой глубине, под завалами разрушенного здания. Задохнуться с ней в темноте, быть погребенным под тоннами бетона и раздавленным силой чужого Станда. Он хотел закричать, содрать с себя кожу, чтобы заглушить этот зацикленный голос, но был абсолютно бессилен, задыхаясь в одновременном триумфе всех главных трагедий своей жизни.       ​И в то же самое время, сквозь этот адский внутренний хаос и бесконечный повтор слов сестры, Какёин парадоксально продолжал слышать отголоски настоящей реальности. Звуки внешнего боя пробивались в его разрушенный мозг глухими, тяжелыми толчками, словно из-за толстой стены. До него доносился яростный, прерывистый рык Star Platinum, свист рассекаемого воздуха и жуткий, влажный звук разрываемой плоти, когда кулаки C-Moon калечили Джотаро. Нориаки чувствовал, как земля под ними содрогается от каждого шага Пуччи. Он понимал, что прямо сейчас, пока он заперт в клетке собственного безумия, Джотаро в одиночку принимает на себя удары судьбы, истекая кровью и пытаясь защитить его безжизненное тело. Этот ужасающий контраст между внутренним хоррором и внешней смертельной схваткой причинял Какёину такую ментальную пытку, которую невозможно было выдержать обычному человеку.       Когда безумный хор из криков родителей и зацикленного голоса сестры достиг своего удушающего пика, готового окончательно превратить сознание Нориаки в выжженную пустыню, вся эта хаотичная мешанина звуков резко, в одно мгновение оборвалась. Наступила мертвая, неестественная тишина, которая показалась Какёину еще более пугающей. Тьма вокруг него вдруг налилась тяжелым, зловещим золотым светом, исходящим словно из самой глубины его подсознания. Пространство замерло, и сквозь эту звенящую пустоту соткался голос, который Нориаки узнал бы среди миллионов других — голос, который лишил его воли, оставив жуткий шрам в самой глубине его души. Это был Дио. Низкий, бархатный, пугающе спокойный и пропитанный абсолютным, царственным превосходством, этот голос зазвучал прямо у него над ухом, заставляя фантомные боли от давно удаленного зародыша снова ожить в его голове. ​— Как жалко, Нориаки... Ты по-прежнему остаешься всё тем же испуганным мальчиком, который прячется в углах от собственной неполноценности, — Дио неторопливо рассмеялся, и этот тихий, рокочущий смех заставил темноту вокруг Какёина пойти тяжелыми волнами. — Ты действительно верил, что твоя ничтожная вылазка способна что-то изменить? Твоя сестра, Рёко... Ты искал её диск с таким отчаянием, словно этот кусок пластика мог вернуть тебе твою разрушенную жизнь. Какая наивность. Её судьба была решена еще тогда когда я впервые взглянул на неё. Её разум, её воспоминания, вся её жалкая преданность тебе — всё это было лишь незначительной пылью под моими ногами, материалом для моих экспериментов. Я стер её имя из этого мира задолго до того, как ты посмел поднять на меня свои глаза.       ​Голос вампира становился всё громче, он заполнял собой каждую клеточку расколотого сознания юноши, не оставляя места ни для одной другой мысли. Дио продолжал говорить, смакуя каждое слово и методично уничтожая последнюю надежду, ради которой Какёин вообще продолжал дышать.       Золотое марево вокруг Какёина сгустилось, принимая очертания величественного и пугающего силуэта. Дио сделал шаг вперед, словно полноправный хозяин, вернувшийся в свои законные владения, и его голос зазвучал со всех сторон одновременно, вибрируя в самой глубине измученного сознания юноши. ​— Она звала тебя, Нориаки, — тихо, почти интимно прошептал Дио, склоняясь над парящим в пустоте телом. — Там, в абсолютной, леденящей темноте городского переулка, когда её душа распадалась на мелкие куски под весом моей воли. Она кричала так громко, что этот звук, казалось, должен был разорвать само небо. Но где же был её любящий брат? Ты ведь был слишком слаб и слеп, чтобы услышать этот предсмертный вопль. Ты спокойно жил своей никчемной жизнью, пока её личность методично стирали из самого бытия.       ​Какёин попытался закричать, дернуться, но невидимые ментальные цепи намертво сковали его призрачное тело в этой золотой клетке. Губы не слушались, а из горла вырывался лишь беззвучный, удушливый хрип, пока образ Дио продолжал возвышаться над ним, олицетворяя абсолютную, непреодолимую силу. ​— Ты действительно верил, что вчерашний обвал под старым спортзалом был лишь досадной случайностью? — Дио коротко, издевательски рассмеялся, и этот смех отозвался болезненным эхом в пустоте. — Какая глупость. Это была сама судьба, Нориаки. Великий порядок вещей, который в очередной раз указал тебе на твое истинное место. На твое абсолютное, неизлечимое ничтожество. Сама вселенная указывает тебе на то, как ты жалок в своих попытках примерить на себя роль спасителя.       ​Вампир протянул руку, и перед глазами Какёина на мгновение вспыхнул тот самый пластиковый конверт, который тут же начал стремительно покрываться трещинами и осыпаться серой, безжизненной пылью. ​— Папка с именем твоей сестры осталась гнить там, под тоннами разбитого бетона и раскаленной копоти, — в голосе Дио проступили ледяные, торжествующие ноты, от которых ментальные раны Какёина закровоточили с новой силой. — И она останется там навсегда. Не потому, что Пуччи оказался быстрее, и не потому, что твой Станд несовершенен. Причина гораздо проще, Нориаки: ты просто недостоин владеть даже её памятью. Ты потерял её несколько лет назад, и ты предал её сегодня. Твое существование — это лишь бесконечная череда позорных поражений, и этот коридор станет финальной точкой, где ты похоронишь не только себя, но и Куджо Джотаро.       Петля изощренных слов Дио стягивалась всё туже, готовая окончательно лишить Какёина рассудка и погрузить его в вечный сон. Однако в самый критический момент, когда Нориаки уже готов был полностью сдаться, сквозь фальшивое золотое сияние кошмара прорвался чужеродный, оглушительный звук из физического мира. Раздался тяжелый, сокрушительный треск ломающегося камня, за которым последовал резкий, надрывный вскрик Джотаро. Спустя мгновение до слуха Какёина донесся глухой, страшный удар массивного тела о стену коридора — Куджо швырнуло очередным гравитационным потоком, но он упрямо, из последних сил продолжал цепляться за паркет, закрывая своим телом беспомощного друга от кулаков C-Moon. ​      Иллюзорный Дио замер, медленно повернув голову в сторону расколовшегося пространства, и на его лице проступила холодная, издевательская усмешка. Он прислушался к отдаленным звукам хриплого дыхания Куджо и снова обратил свой тяжелый взор на парящего в пустоте юношу. ​— Слышишь этот звук, Нориаки? — с наигранным сочувствием произнес Вампир, и его голос зазвучал еще более ядовито. — Это ломаются кости твоего драгоценного друга. Великий Куджо Джотаро, несокрушимый гордец, прямо сейчас истекает кровью в этом грязном, полуразрушенном коридоре. Его Star Platinum слабеет, его гравитационный щит Пуччи методично сминает в лепешку, но он продолжает стоять на коленях, подставляя свою спину под удары ради тебя. Какая нелепая, бессмысленная жертва.       ​Дио сделал неторопливый шаг вперед, протягивая руку и заставляя золотое марево вокруг них колыхаться в такт его словам. Его пальцы почти коснулись лица бредящего Какёина, закрепляя ментальные оковы. ​— Подумай об этом, — вкрадчиво продолжил Дио, и в его глазах вспыхнул зловещий багровый огонь. — Он погибнет здесь исключительно по твоей вине. Он выбрал смерть только потому, что решил связать свою судьбу с таким сломанным, бесполезным и ничтожным существом, как ты. Твоя слабость заразительна, Нориаки. Из-за твоего эгоизма, из-за твоих детских слез по сестре мир лишится своего единственного защитника. Ты утянешь его за собой на дно, под эти завалы, и вы оба сгниете в безвестности, пока Пуччи завершает великий план.       ​В этот миг Какёин оказался зажат между двумя кошмарными, безжалостными тисками. С одной стороны, в его собственном разуме царил безжалостный тиран, который методично глумился над памятью Рёко и выжигал остатки его воли. С другой стороны, всего в одном шаге на физическом плане, медленно и мучительно умирал Джотаро — единственный человек, который впервые в жизни отбросил свою маску безразличия, показал ради него искренние эмоции и теперь отдавал остатки своей жизни, чтобы подарить ему хотя бы один лишний вдох.       Вопль, который Дио так надеялся услышать в ответ на свои слова, так и не сорвался с губ Какёина. Вместо этого, сквозь густой, липкий страх и удушающее чувство вины, внутри Нориаки внезапно пророс росток совершенно другой, доселе неведомой ему силы. Это не было отчаяние или смирение; это была холодная, кристально чистая ярость, направленная не на Дио в его голове, и даже не на Пуччи снаружи. Это была ярость на самого себя за то, что он позволил этой лжи поработить свой разум. Нориаки понял, что единственная реальность, которая имеет значение прямо сейчас — это не золото переулка многолетней давности, и не папка в подвале, а этот хриплый, надрывный звук дыхания Джотаро.       ​Какёин вдруг осознал всю чудовищную ложь слов Дио. Он не был бесполезным существом. Самое важное, что он был другом Куджо Джотаро, единственным, с кем тот делил тишину и кто видел его слезы. И если Джотаро, несокрушимый Стар Платинум, прямо сейчас ломал свои кости ради него, значит, его, Нориаки, жизнь стоила этой жертвы. ​— Заткнись... Ты... Ты всего лишь тень моего прошлого, Дио, — голос Какёина в золотом мареве прозвучал сначала тихо, как шелест сухой травы, но с каждым словом он набирал силу, становясь твердым, как металл. По телу Нориаки пробежала судорога, но это не был страх. — Ты прав только в одном: моё место — рядом с Джотаро. И я не позволю твоей лжи убить его. Ты больше не владеешь мной!       ​Золотой силуэт Вампира на мгновение дрогнул и исказился, на его безупречном лице проступила тень искреннего недоумения. Дио попытался снова рассмеяться, чтобы восстановить контроль, но этот смех оборвался, когда C-Moon в реальности вдруг издал странный, вибрирующий звук, похожий на предсмертный хрип ломающегося механизма. Невидимые ментальные цепи, сковывающие Какёина в его подсознании, начали одна за другой лопаться с оглушительным треском. ​В реальности, в полуразрушенном коридоре, Куджо Джотаро уже стоял на грани полного истощения. Его плечо было вывернуто наизнанку, кожа превратилась в багровое месиво, а Star Platinum с трудом удерживал невидимый гравитационный барьер, который Пуччи методично сминал каждым шагом C-Moon. Грохот ударов по каменным стенам стал почти непрерывным. Священник, стоя на вертикальной колонне, уже занес руку своего Станда для финального, смертельного удара, способного размозжить голову Джотаро. ​      В этот самый момент тело Какёина, лежащее в углу, вдруг перестало биться в судорогах. Его пальцы, секунду назад царапавшие паркет, внезапно замерли, а затем сжались в кулак с такой силой, что костяшки побелели. Нориаки широко раскрыл глаза, и в них больше не было безумного блеска — там горел холодный, беспощадный огонь. Раны на его груди по-прежнему кровоточили, но они больше не могли остановить его волю. Из разорванных лент Hierophant Green, которые вяло шевелились вокруг, внезапно вырвался ослепительный изумрудный свет.       ​Джотаро, приготовившийся к неизбежному, вдруг почувствовал, как колоссальное гравитационное давление Пуччи в радиусе полуметра вокруг него резко ослабло. Натяжение зеленой нити Hierophant Green, обвитой вокруг запястья C-Moon, внезапно восстановилось, и Какёин, преодолевая боль, резко дернул Станд священника на себя, сбивая его атаку в сторону. В то же мгновение сотни новых изумрудных снарядов Emerald Splash сорвались с пальцев Нориаки, но они полетели не в Пуччи, а в потолок и колонны вокруг C-Moon, создавая для Станда священника клетку из рикошетящих изумрудов. ​— Джотаро! Его гравитация — это его слабость! Не бей его, дай ему коснуться тебя снова! — крикнул Какёин, и его голос прозвучал как обратный отсчет для Пуччи.       ​Это был безумный, отчаянный план, который родился в расколотом разуме Нориаки сквозь бред о двойном ударе. Джотаро, не задумываясь ни на секунду, поверил другу. Когда C-Moon, ошеломленный внезапной контратакой, попытался снова нанести удар, Джотаро не стал выставлять блок Star Platinum. Вместо этого, превозмогая боль, он резко подставил под удар поврежденное плечо.       ​Раздался тяжелый звон. Способность C-Moon выворачивать плоть наизнанку сработала, но на этот раз импульс, передался не телу Джотаро, а его собственной воле, подкрепленной яростью. Эффект выворачивания сработал на самой ткани реальности в точке контакта, на мгновение возвращая искаженную гравитацию в исходное состояние. Но самое главное: повторное действие Станда Пуччи на область поврежденного плеча Какёина, которое Нориаки так рискованно спровоцировал, вывернуть вывернутую плоть обратно. Золотая искра в глазах Какёина вспыхнула с новой силой. Он вернулся. И на этот раз он знал, как победить эту тварь.       Второй последовательный удар кулака C-Moon по одной и той же зоне сработал в строгом соответствии с жесткими физическими законами, которые сам же Пуччи и навязал этому миру. По телу Куджо пробежала мощная, болезненная судорога обратной трансформации. Вывернутые наизнанку мышечные волокна дельтовидной мышцы плеча с влажным, глухим щелчком мгновенно вернулись на свои законные места, сшиваясь обратно на клеточном уровне. Разорванная кожа натянулась и разгладилась, полностью останавливая кровотечение. Тот же самый резонансный импульс через общую гравитационную цепь ударил по Какёину, чья грудная клетка резко распрямилась. Жуткое багровое месиво на его груди исчезло, уступая место здоровой плоти. Нориаки глубоко, шумно вздохнул, чувствуя, как легкие наконец-то наполнились чистым воздухом, а к пальцам вернулся идеальный контроль.       ​Отец Пуччи впервые за всё время противостояния потерял свою маску абсолютного религиозного спокойствия. Его безупречно гладкое лицо перекосилось от смеси ярости и подлинного, человеческого страха, когда он осознал, что его ультимативная способность была полностью разгадана и обращена против него самого. Священник попытался сделать резкий шаг назад по вертикальной плоскости гранитной колонны, чтобы разорвать дистанцию и увести растрескавшийся корпус C-Moon из опасной зоны, но траектория его отступления была полностью заблокирована. Изумрудная сеть Какёина, состоящая из сотен непрерывно рикошетящих снарядов Emerald Splash, уже сомкнулась вокруг него. Блестящие зеленые кристаллы с оглушительным звоном отскакивали от стен, потолка и пола, создавая замкнутый энергетический периметр, сквозь который дистанционно управляемый Станд священника не мог пройти, не подставившись под одновременный удар со всех сторон. ​      Какёин Нориаки поднялся на ноги уверенно и плавно, словно за его спиной никогда и не было минутного ментального краха. С его разума полностью спало золотое марево Дио, оставив после себя лишь кристальную, леденящую ясность боевого тактика. Нориаки мгновенно оценил обстановку и заставил ленты Hierophant Green растянуться по всей ширине и высоте коридора, намертво закрепив их за уцелевшие железные балки под потолком. Эта гигантская паутина послужила идеальным противовесом для взбесившейся гравитации Пуччи. Натяжение нитей полностью компенсировало горизонтальное отталкивание, позволяя Джотаро твердо стоять на ногах посреди зоны искажения. Куджо медленно поправил козырек своей фуражки, и его Станд... точнее, его Станд Star Platinum развернулся во весь свой исполинский рост, окутываясь плотной аурой, которая от запредельной концентрации духовной энергии начала буквально прожигать воздух. ​      Пуччи, понимая, что инициатива полностью упущена, отдал своему Станду отчаянный и жестокий приказ. C-Moon судорожным движением выкинул руки вперед, пытаясь коснуться самой структуры изумрудной сети Какёина, чтобы вывернуть наизнанку саму энергию атаки и обрушить её на героев. Но Какёин просчитал этот шаг наперед. В тот самый миг, когда длинные пальцы зеленого монстра должны были соприкоснуться с центральной нитью, Нориаки резко сжал кулак, и вся ловушка из Emerald Splash одновременно сдетонировала. Оглушительный взрыв колоссальной силы разнес гранитную колонну, на которой стоял священник, в мелкую крошку. Потеряв твердую опору под ногами, Пуччи лишился своей персональной точки притяжения. Его тело вместе с облаком каменной пыли беспомощно швырнуло по горизонтальной параболе прямо навстречу Джотаро, который уже ждал его, занеся кулак для финального, сокрушительного удара.       Полет отца Пуччи в пространстве перевернутого коридора длился всего мгновение, но для Джотаро Куджо это время растянулось в вечность. Священник летел прямо на него, беспомощно кувыркаясь среди обломков гранита и известковой пыли. В глазах Пуччи на секунду промелькнула паника, но фанатичная вера быстро вернула ему самообладание. Из последних сил он заставил C-Moon выбросить вперед свои длинные руки, надеясь в падении коснуться хотя бы края одежды Джотаро и запустить кошмарный процесс выворачивания плоти.       ​Но Какёин Нориаки просчитал этот шаг еще до того, как Пуччи успел подумать о нем. ​— Я не дам тебе коснуться его, Пуччи! — яростно крикнул Какёин. ​      Изумрудные нити Hierophant Green, натянутые по всему коридору, мгновенно среагировали на ментальный приказ хозяина. Две толстые зеленые ленты, словно дрессированные кобры, со свистом вылетели из темноты и намертво захлестнули запястья C-Moon прямо в воздухе. Станд священника дернулся, его кошмарные ладони оказались разведены в стороны и полностью заблокированы. Защита Пуччи пала. Путь для сокрушительного удара был абсолютно открыт.       ​Джотаро сделал тяжелый, уверенный шаг вперед. Подошва его ботинка с хрустом раздавила кусок мрамора. В этот удар Куджо вкладывал всё: каждую каплю страха, которую он испытал, глядя на безумного, бредящего Какёина; всю ту глухую, удушающую боль, что разрывала его грудь последние несколько минут.       ​Фиолетовый силуэт Star Platinum материализовался перед священником, и воздух вокруг его кулаков взорвался от запредельной скорости. ​— ОРА-ОРА-ОРА-ОРА-ОРА-ОРА-ОРА-ОРА-ОРА-ОРА-ОРА-ОРА-ОРА-ОРА-ОРА-ОРА-ОРА-ОРА-ОРА-ОРА-ОРА-ОРА-ОРА-ОРА-ОРА-ОРА-ОРА-ОРА-ОРА-ОРА-ОРА-ОРА-ОРА-ОРА-ОРА-ОРА-ОРА-ОРА-ОРА-ОРА!!! — оглушительный, первобытный рев Джотаро и его станда потряс само основание школы.       ​Это была не просто серия ударов — это была лавина неконтролируемого возмездия. Скорость Star Platinum превысила все мыслимые пределы. Фиолетовые кулаки методично, с частотой пулемета, вколачивались в корпус C-Moon и тело самого Пуччи. С каждым «ОРА!» кости священника ломались с сухим, отчетливым треском. Его челюсть сместилась в сторону, ребра сокрушительно прогибались внутрь, а изо рта фонтаном брызнула кровь.       ​Финальный, самый страшный удар Star Platinum пришелся прямо в центр грудной клетки Пуччи. Звуковой удар от этого столкновения выбил оставшиеся стекла в радиусе нескольких метров. Тело священника вместе с его искалеченным стандом с дикой скоростью отлетело назад. Пуччи пробил собой толстую кирпичную кладку дальней стены галереи и вылетел наружу, в открытое пространство ночного неба, увлекая за собой шлейф из обломков и собственной крови. ​      Как только тело Пуччи отдалилось на критическое расстояние, зона искаженной гравитации внезапно лопнула, словно мыльный пузырь. Вещи, обломки стен и сами герои, которые секунду назад висели параллельно земле, подчиняясь безумной воле C-Moon, мгновенно рухнули вниз, на реальный, законный пол коридора. Тяжелый плащ Джотаро наконец-то опустился на его плечи, а Какёин мягко приземлился на ноги, тяжело, но свободно дыша. Гравитационный кошмар закончился. ​Джотаро медленно опустил кулак, его станд растворился в воздухе. Он тяжело дышал, с его лба крупными каплями катился пот, мешаясь с пылью.       Джотаро и Какёин медленно, шаг за шагом, направлялись к пролому в стене. Тяжелые ботинки Куджо хрустели по битому кирпичу и кускам гранита. Отец Пуччи лежал среди обломков, тяжело и хрипло дыша. Его тело было буквально разжевано сокрушительной серией ударов Star Platinum: сутана промокла от крови, левая рука беспомощно подогнулась под неестественным углом, а изо рта при каждом выдохе вырывались багровые пузыри. Он был едва жив.       ​Однако, когда герои остановились в двух шагах от него, готовые нанести финальный удар и навсегда оборвать эту безумную цепочку событий, Пуччи вдруг приподнял голову. Его разбитые губы дрогнули, растягиваясь в слабой, зловещей усмешке. Он уставился на Какёина своими налитыми кровью глазами, и в этом взгляде не было страха перед смертью — лишь торжество фанатика, который знает то, чего не знают его палачи. ​— Ты думал... что обманул гравитацию, Нориаки? — прохрипел священник, выплевывая кровь на пол. — Ты думал, что твоя воля... вернула тебе контроль? Какая глупость. Ты так и не понял... кто истинный сценарист этого дня...       ​Прежде чем Джотаро успел отдать приказ своему Станду размозжить священнику череп, пространство внутри их сознания резко изменилось. В головах всех троих — Джотаро, Какёина и даже самого полуживого Пуччи — внезапно зазвучал один и тот же голос. Низкий, бархатный, пропитанный леденящим душу величием и царственным превосходством. Дио. ​      Вампир говорил спокойно, с явной, неприкрытой издевкой, обращаясь напрямую к Нориаки. Этот ментальный шепот проникал под корку разума, заставляя кровь стыть в жилах. ​— Как жалко было смотреть на твои вчерашние слезы, Нориаки... — вкрадчиво нашептывал голос Дио, и в каждом его слове чувствовалась ядовитая усмешка. — Ты так отчаянно выл и царапал бетон под обломками этого грязного спортзала, оплакивая свою потерю. Неужели ты, жалкий червь, действительно думал, что истинный хозяин этой школы оставляет ценные вещи без присмотра? Для создания идеальной марионетки вовсе не обязательно иметь под рукой диск с воспоминаниями — достаточно лишь сломать волю и полностью подчинить себе это измученное тело. Понимаешь, о чём я говорю? Нет?       ​После этих слов голос в их головах затих, оставив после себя лишь звенящую, удушливую тишину. Джотаро и Какёин инстинктивно замерли, а затем синхронно повернули головы в сторону темного поворота направо, туда, где коридор уходил вглубь крыла школы.       Звенящая тишина, наступившая после слов Дио, продлилась недолго, но за эти несколько секунд Нориаки успел прокрутить в голове худшие сценарии. А затем из глубины неосвещенного крыла донеслось эхо, заставившее его оцепенеть. Это были шаги. Слишком легкие для взрослого человека и пугающе медленные, они раздавались неравномерно, словно тот, кто шел, с трудом волочил ноги по разбитому паркету. Какёин ловил каждый этот тихий звук, и с каждым новым шорохом внутри него росло осознание чего-то глубоко неправильного. Сердце забилось в бешеном ритме, а легкие словно сковало льдом, лишая возможности сделать выдох. Прежде чем Джотаро успел отреагировать или призвать Станд для защиты, из темноты коридора прямо на бледный лунный свет, льющийся сквозь разбитую раму окна, медленно вышла человеческая фигура. Она замерла как раз на пересечении проходов, полностью преграждая им путь к отступлению или дальнейшему движению.       ​В этот момент Нориаки показалось, что сознание снова предает его, а реальность вокруг окончательно раскалывается, отзываясь в груди невыносимой физической болью. Он узнал её мгновенно, вопреки здравому смыслу и всем законам логики. Перед ними стояла Рёко. Но это существо не имело ничего общего с той сестрой, образ которой Какёин бережно хранил в памяти, перебирая старые семейные фотокарточки и возвращаясь к ней в редких светлых снах. Из памяти стерлась её прежняя легкая улыбка, ведь теперь её лицо напоминало застывшую маску. Девушка стояла перед ними, едва удерживая равновесие, и казалось, что малейший порыв ветра может сбить её с ног. Её кожа потеряла всякий намек на жизнь, став похожей на тонкую сухую бумагу, под которой отчетливо виднелась сетка синих вен. Руки и ноги Рёко истончились до такой степени, что выглядели почти прозрачными в холодном свете луны. Но страшнее всего был её взгляд. Глаза, которые раньше светились теплом, теперь смотрели в пустоту, оставаясь стеклянными и неподвижными, направленными куда-то сквозь Джотаро и Нориаки, словно они для неё вообще не существовали. Она стояла как живая кукла, и это зрелище причиняло Какёину гораздо больше страданий, чем все ментальные пытки Дио.       ​Она сделала еще один шаг вперед. Рёко двигалась дергано, изломанно, с короткими судорожными паузами — точно так же, как двигаются деревянные марионетки, чьими суставами управляют невидимые, грубые и безжалостные нити чужого Станда.       ​И в тот же миг в головах парней снова раздался тихий, раскатистый и безмерно довольный собой смех Дио. Этот смех подтвердил их самые худшие, самые леденящие душу опасения: трусливый и расчетливый вампир без колебаний использовал беззащитную, сломанную девушку в качестве живого щита, прекрасно зная, что Какёин скорее позволит уничтожить себя, чем причинит вред собственной сестре.       Нориаки Какёин смотрел на стоящую перед ним девушку, и весь его недавний тактический триумф, вся уверенность, которую он только что вернул себе в жестокой ментальной борьбе, рассыпались в одно мгновение. Теперь он осознал, насколько жестоко Дио просчитал каждый его шаг. Вампиру действительно не нужен был диск, чтобы управлять человеком; ему было достаточно забрать контроль над нервной системой, превратив живое тело в послушный мясной каркас. Нориаки видел, как пальцы Рёко судорожно дергались, подчиняясь чужим приказам, и это зрелище причиняло ему гораздо больше боли, чем все удары священника. Он сделал нерешительный шаг вперед, протягивая руку, словно пытаясь разбудить её от кошмара, но его Станд Hierophant Green бессильно опустил свои ленты. В этот момент Какёин окончательно понял, что его личная трагедия не закончилась в подвале школы — она продолжалась прямо сейчас, и враг заставлял его выбирать между долгом и родным человеком. ​      Джотаро Куджо застыл рядом с другом, и его правая рука, всё еще сжимающая ремень, медленно опустилась. За его спиной глухо рокотал Star Platinum, готовый в любую секунду обрушить всю свою мощь на врага, но сейчас эта колоссальная сила была абсолютно бесполезна. Джотаро перевёл взгляд с изможденного лица Рёко на лежащего в крови Пуччи, который продолжал тихо усмехаться, зная, что защищен безупречным щитом. Куджо понимал логику Дио лучше, чем кто-либо другой: вампир выбрал Рёко именно потому, что знал — ни Джотаро, ни тем более Какёин не посмеют нанести удар по невинной девушке тринадцати лет, а уж тем более по их близкому человеку. Перед Джотаро встала неразрешимая тактическая задача. Если он попытается прорваться к Пуччи на сверхскорости, Дио может заставить марионетку броситься под удар или причинить вред самой себе, чтобы сломать Какёина окончательно. Куджо чувствовал, как внутри него снова закипает ярость, но теперь это был холодный, расчетливый гнев человека, загнанного в угол, которому нужно найти лазейку в безупречном плане врага.       ​В это время Пуччи, пользуясь общим замешательством, начал медленно отползать назад, цепляясь уцелевшей правой рукой за неровности паркета. Его искалеченный C-Moon вяло шевелился рядом, постепенно восстанавливая силы после сокрушительной атаки. Рёко сделала еще один шаг вперед. Её челюсть слегка приоткрылась, и из пересохшего горла вырвался тихий, неестественный хрип, в котором едва угадывался её прежний голос. Дио заставлял её мышцы сокращаться искусственно, полностью игнорируя физические лимиты человеческого организма, из-за чего её суставы издавали сухой, пугающий хруст. Она подняла худую руку и указала пальцем прямо в грудь Какёину, словно безмолвно обвиняя его во всём, что с ней произошло. Повествование Дио в их головах возобновилось, и на этот раз оно звучало как инструкция к необратимому механизму, который они сами же и запустили своим приходом в академию.       Нориаки сделал широкий шаг вперед, полностью опустив руки и настежь открывая свою грудь для любой возможной атаки со стороны противника. Его Hierophant Green послушно растворился в воздухе, оставив юношу без какой-либо сверхъестественной защиты перед стоящей посреди коридора марионеткой. Какёин смотрел в пустые, лишенные жизни глаза сестры, чувствуя, как внутри его собственного тела всё сжимается от невыносимой, тупой боли. ​— Рёко, посмотри на меня, это я, Нориаки, — его голос сорвался на хриплый, дрожащий шепот, в котором больше не осталось прежней боевой уверенности. — Пожалуйста, услышь меня.       ​Девушка никак не отреагировала на его отчаянный призыв, её лицо по-прежнему оставалось неподвижной, восковой маской, на которой не отразилось ни единого человеческого чувства. Вместо ответа её истощенное тело сделало еще один шаг вперед, и суставы ее коленей издали глухой, сухой треск, словно у старой деревянной куклы, которую грубо дернули за нитки. Нориаки застыл на месте, лихорадочно соображая, как именно Дио контролирует её нервную систему. Он прекрасно понимал, что внутри этой хрупкой грудной клетки или прямо в основании черепа должен быть скрыт источник этой чужой, зловещей воли — это могли быть либо скрытые остатки зародыша, либо ещё одна неизведанная способность. Но любое, даже самое мизерное использование изумрудных снарядов сейчас было полностью исключено, ведь её истощенный, измученный организм просто не перенесет колоссальной энергии Станда и разорвется на части от первого же рикошета. ​— Ты же сама говорила мне тогда, на площади, когда мы были счастливы... — Нориаки сглотнул подступивший к горлу тяжелый ком, чувствуя, как по его бледной щеке ползет горячая слеза. — Ты говорила, что мы с Джотаро — твои самые лучшие друзья. Что мы всегда будем вместе. Неужели этот монстр стер абсолютно всё? Рёко, умоляю тебя, очнись, вспомни брата! ​      Она лишь медленно подняла свою худую, похожую на сухую ветку руку и указала тонким пальцем прямо в центр его груди, продолжая смотреть своим остекленевшим взглядом куда-то сквозь Нориаки. Поняв, что обычные слова бессильны пробить этот блок, Какёин медленно обернулся назад, ища глазами своего товарища. В его широко раскрытых глазах сейчас читалась такая неприкрытая, немая мольба о помощи, какую гордый Куджо никогда прежде не видел у своего обычно сдержанного и хладнокровного друга за всё время их знакомства. ​— Джотаро... — тихо, почти беззвучно произнес Нориаки, и его плечи бессильно опустились под тяжестью осознания собственного бессилия. — Я не смогу. Я физически не смогу поднять на неё руку или приказать Hierophant Green атаковать, даже если она попытается меня убить. Что нам делать? Скажи мне, как её спасти, не причинив ей вреда?       ​Джотаро Куджо промолчал, лишь сильнее стиснув зубы так, что на его скулах проступили жесткие, отчетливые желваки. Он перевёл свой тяжелый, хмурый взгляд с застывшей посреди коридора девушки на дальний конец разрушенного коридора, где окровавленный отец Пуччи, хрипя и захлебываясь собственной кровью, продолжал упорно ползти по паркету в сторону разбитого панорамного окна. Священник цеплялся уцелевшими пальцами за выбоины в стенах и обломки кирпичей, медленно, но верно продвигаясь к залитой лунным светом площадке. Куджо понимал, что их время стремительно уходит, и эта истощенная марионетка Дио была идеальной живой стеной, которую они не имели права разрушить, пока их главный враг полз навстречу своей заветной, финальной цели.       Джотаро сделал глубокий вдох, и его пальцы сжались на козырьке фуражки так сильно, что прочная ткань жалобно затрещала. Он впервые в жизни чувствовал себя настолько беспомощным, и это осознание давило на него сильнее, чем любая гравитация священника. В его арсенале не было мистических трюков, способных обмануть законы физики; он не умел останавливать ход времени, не мог замереть на долю секунды, чтобы проскочить мимо девушки и одним движением вырвать Пуччи из этого коридора. Всё, что у него было — это абсолютная, разрушительная мощь Star Platinum, которая сейчас была совершенно бесполезна. Любая попытка применить силу обернулась бы немедленной гибелью для Рёко. Джотаро сделал короткий шаг вперед, прикрывая собой плечо Какёина, но его взгляд оставался прикован к лицу изможденной девушки, в чертах которой он пытался разглядеть причину её жуткого состояния. ​— Нори, посмотри на её лоб, прямо у линии роста волос, — глухо произнес Джотаро, и его голос прозвучал пугающе низко, выдавая запредельное внутреннее напряжение. — Видишь это? ​      Какёин сквозь пелену слез всмотрелся в пергаментную кожу сестры и почувствовал, как внутри него всё окончательно заледенело от подлинного ужаса. Там, под бледным эпидермисом Рёко, едва заметно, но ритмично пульсировал жуткий, мясистый бугорок, от которого во все стороны под кожей расходились тонкие, синевато-черные нити-отростки. Какёину не нужно было объяснять, что это такое. Он слишком хорошо помнил собственное прошлое, помнил то время, когда его собственным разумом управляла точно такая же тварь. Это был паразит Дио — живой зародыш Вампира. Родственные узы и медицинские законы были бессильны перед этой органической технологией врага. Спрятанный глубоко в теле Рёко паразит пророс своими ядовитыми щупальцами прямо в её нервную систему и головной мозг, превращая живую девушку в биологическую марионетку, чьё сердце билось теперь только ради выполнения чужих, садистских приказов. ​— Он внутри неё... О господи, Дио оставил эту тварь прямо в её голове, — Какёин закрыл лицо руками, и его плечи судорожно затряслись от подступивших рыданий, которые он больше не мог сдерживать. — Джотаро, это конец. Этот червь полностью контролирует её двигательные рефлексы. Мы не можем применить к ней силу, чтобы она не двигалась, ведь это может ей навредить. А если мы попытаемся вытащить его или применить энергию Стандов, паразит мгновенно среагирует на угрозу. Он просто сожмет свои нити и полностью разрушит её мозг изнутри за долю секунды! Она умрет у нас на руках! ​— Я знаю, Какёин, я всё это вижу, — ответил Куджо, и на его скулах с новой силой проступили жесткие, каменные желваки. Он краем глаза заметил, как Пуччи на дальнем конце коридора уже дополз до самого края разбитого панорамного окна. Окровавленный священник ухватился уцелевшей рукой за раму, и бледный, чистый свет луны начал медленно заливать его изуродованное лицо, возвращая его Станду крупицы утраченной энергии. — Если бы я только мог остановить время... Если бы у меня была хоть одна секунда, когда весь мир замирает, я бы рискнул и вырвал этого червя до того, как его отростки успеют сократиться. Но у меня нет этой способности. Мой Star Platinum невероятно быстр, но он движется в рамках общего времени. Дио просчитал нас. ​      В этот момент Рёко, словно повинуясь беззвучной команде, исходящей из глубин её собственного зараженного мозга, дернулась всем телом. Из её приоткрытого рта вырвался жуткий, хриплый звук, который отдаленно напоминал тот самый торжествующий смех Дио, что секунду назад звучал в их мыслях. Паразит заставил её медленно поднять свои худые, исцарапанные руки и прижать пальцы к собственной шее. Тонкие ногти девушки с силой впились в нежную кожу, оставляя глубокие, кровоточащие царапины прямо над сонной артерией. Дио через тело Рёко наглядно, без лишних слов демонстрировал героям условия этой безумной игры: любой шаг Джотаро или Какёина вперед заставит марионетку разорвать собственное горло. Каждое движение её иссохших пальцев было безмолвным шантажом, направленным на то, чтобы заставить Нориаки лично наблюдать за гибелью сестры, пока священник за её спиной медленно отступал.       Пальцы Рёко погружались в её собственную шею медленно, миллиметр за миллиметром, словно Дио намеренно растягивал это зрелище, желая до капли выпить всё отчаяние Нориаки. Тонкие струйки темной крови уже поползли по её ключицам, мгновенно впитываясь в грязную, изношенную одежду, которую она носила всё это время в заточении. Какёин закричал от невыносимого, удушающего бессилия, и этот звук больше не был похож на человеческий голос — это был хрип раненого зверя. Он сделал порывистое движение вперед, готовый лично подставить свою шею под её ногти, упасть перед ней на колени или отдать собственную жизнь, лишь бы прекратить эту изощренную пытку, но Джотаро мертвой хваткой вцепился в его плечо, удерживая на месте. Куджо понимал, что любой шаг навстречу лишь ускорит трагическую развязку, ведь паразит реагировал на каждое колебание воздуха вокруг них. Дио упивался этой паузой, заставляя марионетку слегка поворачивать голову то в одну, то в другую сторону, чтобы Нориаки мог во всех деталях рассмотреть, как жизнь его сестры утекает через эти крошечные раны. ​      В этот критический момент, когда психологическое напряжение в коридоре достигло своего пика, паразит под кожей Рёко резко изменил ритм. Направленный импульс воли Дио заставил вампирский зародыш запульсировать с бешеной, неестественной скоростью, словно тварь пыталась выжать последние соки из этого истощенного, измученного организма для совершения одного финального движения. Отростки паразита под кожей натянулись, заставляя тело девушки выпрямиться и сделать резкий шаг к Какёину. Однако Дио в своем высокомерии совершил фундаментальную ошибку: он забыл, что человеческое тело имеет свои строгие физические пределы, которые невозможно преодолеть одной лишь слепой яростью Станда. Измученное долгими годами голода и страха сердце Рёко просто не выдержало такой колоссальной, разрушительной нагрузки, которую на него обрушила чужеродная нервная система. Оно сделало несколько неровных, тяжелых ударов и полностью остановилось, отказываясь подчиняться командам извне. ​      Как только прекратился естественный кровоток, чужеродная тварь внутри её черепа внезапно замерла, лишившись необходимой для подпитки биологической среды. Синевато-черные нити паразита на глазах начали темнеть и ссыхаться, теряя свою эластичность, из-за чего невидимые нити марионетки окончательно лопнули. Рёко больше ничего не удерживало в вертикальном положении. Её пальцы безжизненно соскользнули с окровавленной шеи, голова бессильно откинулась назад, а остекленевшие глаза закатились под веки. Она покачнулась на месте, полностью потеряв равновесие, и начала падать навзничь на холодные, покрытые известковой пылью плиты разрушенного коридора. Весь этот кошмарный театр Дио разрушился сам собой из-за хрупкости человеческой природы, оставив героев наедине с падающим телом девушки и уползающим на заднем плане священником.       Какёин сорвался с места прежде, чем Джотаро успел его остановить. Он преодолел разделявшее их расстояние в один отчаянный прыжок и успел подхватить падающее тело сестры за мгновение до того, как оно с глухим стуком ударилось бы о жесткий, усыпанный бетонной крошкой паркет. Нориаки плавно опустился вместе с ней на колени, бережно прижимая Рёко к своей груди. Она казалась почти невесомой, словно долгие годы заточения и ментального рабства высушили её изнутри, а её кожа была пугающе холодной на ощупь. Какёин замер, боясь сделать даже глубокий вдох или слишком сильно сжать пальцы. Ему казалось, что от любого резкого движения эта хрупкая, измученная девушка может просто рассыпаться в его руках. И именно в этот самый момент, среди разрухи и оседавшей пыли, произошло то, что окончательно разорвало сердце Нориаки на части. Мутная, серая пелена, которая застилала глаза Рёко и делала её взгляд абсолютно чужим, вдруг начала стремительно исчезать.       ​Взгляд девушки на секунду стал чистым, глубоким и совершенно осмысленным, каким Нориаки не видел его с самого детства. Она посмотрела не сквозь пространство, а прямо в глаза брату, фокусируясь на его лице со всей скорбью и нежностью, на которую только была способна. На её бледных, искусанных губах появилась едва заметная, слабая улыбка, лишенная какого-либо чужого, зловещего влияния. Рёко наконец-то узнала его. Она с трудом приподняла дрожащую руку, преодолевая сопротивление умирающего тела, и мягко коснулась пальцами щеки Нориаки, оставляя на его коже бледный кровавый след от недавних царапин. ​— Спасибо, Нори... — едва слышно, самым кончиком губ прошептала она, и в этом тихом шепоте прозвучало облегчение человека, который наконец-то освободился от многолетнего кошмара. — Мы наконец-то... встретились. И прости...       Какёин судорожно хватал ртом воздух, отчаянно пытаясь вытолкнуть из груди хоть какой-то понятный звук. Он хотел закричать во весь голос, позвать на помощь Джотаро или приказать своему Станду сделать хоть что-нибудь, совершить невозможное чудо и повернуть время вспять, но его голосовые связки словно парализовало, и из пересохшего горла вырывался лишь глухой, прерывистый хрип.       В этот самый момент короткое, выстраданное прощание подошло к концу. Худая рука Рёко потеряла последние силы, безжизненно соскользнула с его щеки и с тихим стуком упала на покрытый пылью пол, оставив на бледной коже брата смазанный кровавый след. Её веки медленно опустились, навсегда скрывая от мира тот чистый, осмысленный взгляд, который она успела подарить ему в последний миг. Тот крошечный, остаточный импульс жизни, который на секунду вернул ей разум после отключения паразита, полностью иссяк.       Измученный пленом организм окончательно сдался. Рёко больше не дышала, и её сердце, сделав свой последний, едва ощутимый толчок, затихло навсегда. Нориаки так и остался сидеть на коленях посреди гранитных руин, мертвой хваткой сжимая в объятиях стремительно остывающее тело, пока вокруг них смыкалась леденящая тишина разрушенного коридора, нарушаемая лишь далеким, едва слышным шорохом одежды уползающего к окну священника.       ​Нориаки замер на месте, превратившись в безжизненную статую, сознание которой наотрез отказывалось принимать жестокую реальность. Он продолжал судорожно, до боли в суставах сжимать Рёко в своих объятиях, словно пытался силой собственного тепла вернуть её обратно к жизни. Он уткнулся лицом в её растрепанные, пахнущие сыростью и пылью волосы, и в этот момент из самой глубины его груди вырвался страшный, раздирающий легкие крик, который больше не имел ничего общего с человеческой речью — это был полный невыносимой муки вой смертельно раненого зверя. Слезы хлынули из его глаз сплошным, безудержимым потоком, они мгновенно смешались со свежей кровью сестры на его лице и смывали её вниз грязными потеками, но Нориаки было абсолютно плевать на это. Он начал медленно, ритмично раскачиваться из стороны в сторону на коленях прямо посреди этого грязного, полуразрушенного коридора, баюкая мертвую девушку. Он непрерывно умолял её открыть глаза, шептал ей в беспамятстве, что кошмар Дио наконец-то закончился, что они ведь только что нашли друг друга и теперь всё обязательно должно быть хорошо. Но тело в его руках оставалось пугающе неподвижным и тяжелым, продолжая стремительно терять остатки человеческого тепла и уносить с собой последнюю надежду на их общее счастливое будущее.       Какёин прижал её голову к своей груди, полностью захлебываясь рыданиями, и его громкий, надрывный плач раскатистым эхом разносился по опустевшим коридорам школы, заставляя даже сурового Джотаро отвернуться, чтобы не видеть этого абсолютного, ничем не исцелимого горя.       ​ Куджо стоял позади них, неподвижный как каменное изваяние. Великий и несокрушимый воин, который за секунду до этого сокрушил Станд священника, теперь просто смотрел на спину своего плачущего товарища. Джотаро медленно снял свою кепку, низко опустив голову, и его широкие плечи едва заметно вздрагивали от той глухой ярости и скорби, которую он сейчас полностью разделял со своим лучшим другом. В этот момент в коридоре не осталось места для тактических планов или боевых позиций — здесь была только чистая, концентрированная человеческая трагедия, которую вампир срежиссировал много лет назад и которая завершилась прямо сейчас на глазах у выживших героев. Куджо крепче сжал кулаки, чувствуя, как внутри него закипает нечто первобытное, пока Какёин продолжал беззвучно содрогаться над бездыханным телом Рёко.