Испытание Холодом

После того, как Женя вышла из кабинета, в воздухе осталось висеть невысказанное напряжение. Этери пыталась сосредоточиться на документах, но буквы расплывались перед глазами. Ее пальцы все еще помнили треск дорогой ручки, сломанной во время совещания. Она смотрела на чернильное пятно на безупречно белом блокноте — оно казалось метафорой всего, что происходило в ее жизни. Аккуратный, выверенный порядок был нарушен. И нарушен чем-то живым, цветным, эмоциональным. Вероника, закончив рисовать, подошла к столу. – Мама, посмотри, это дракон-защитник. Он защищает наш замок. На рисунке был изображен фантастический зверь с крыльями, явно навеянный сережками Жени, стоящий перед стилизованной башней. – Очень красиво, солнышко. И кто живет в замке? – Мы! Ты, я, Диша и тетя Женя. И Огонек, конечно. Этери почувствовала, как что-то теплое и щемящее сжалось у нее в груди. Для Вероники это уже было данностью. Женя — часть их семьи. Не «тетя» в кавычках, а настоящая, своя. И этот детский, безоговорочный прием был одновременно и исцеляющим, и пугающим. Потому что дети чувствуют фальшь. И если Вероника так открыто приняла Женю, значит, та была искренней. – Пойду покажу тете Жене! — девочка схватила рисунок и выбежала из кабинета, не дожидаясь разрешения. Этери хотела ее остановить, но замерла с поднятой рукой. Пусть. Пусть покажет. Пусть Женя увидит этот детский, простой и такой ясный мир, в котором они уже все вместе. Она встала и подошла к двери, приоткрыла ее. Видела, как Вероника, сияя, тянет рисунок к Жене. Видела, как та отрывается от экрана, и на ее лице расцветает такая мягкая, теплая улыбка, что у Этери снова перехватило дыхание. Женя что-то сказала, Вероника засмеялась, потом забралась к ней на колени, обняв за шею. И тут Этери заметила взгляд Александра Волкова. Он стоял у кулера с водой, держа в руках пустую кружку, и смотрел на эту сцену. На его лице было выражение... заинтересованности. Не просто профессионального интереса. Личного. Он смотрел на Женю, которая смеялась с ребенком на руках, и в его глазах было что-то мягкое, почти умиленное. И снова эта черная, липкая волна ревности накатила на Этери. Но на этот раз к ней примешивалось еще и чувство собственной неловкости. Потому что она сама стояла здесь, в дверях своего кабинета, и подглядывала. Как подросток. Как ревнивая любовница. Она резко закрыла дверь, вернулась к столу. Села, уткнулась в документы. «Соберись, Тутберидзе, — прошипела она себе. — Ты не девочка-подросток. Ты владелица бизнеса. Мать двоих детей. Возьми себя в руки». Но руки дрожали. И сердце стучало где-то в горле. Обедать Этери обычно оставалась в кабинете — салат или суп, привезенные из ресторана. Но сегодня она не могла сидеть в четырех стенах. Ей нужно было движение. Пространство. Воздух. – Ника, пойдем в столовую? — предложила она дочери, которая уже начала капризничать от скуки. – Ура! А тетя Женя с нами? – Тетя Женя, наверное, занята, — автоматически ответила Этери, хотя втайне надеялась на обратное. – Давай спросим! Не успела Этери остановить, Вероника уже выскочила в общий зал. – Тетя Женя! Мы идем в столовую! Идем с нами! Этери, выйдя из кабинета, увидела, как Женя поднимает взгляд от ноутбука, смотрит на Веронику, потом переносит взгляд на нее. Улыбается. – С удовольствием. Как раз хотела оторваться от экрана. В столовой «Ice» было немноголюдно — большинство сотрудников предпочитали перекусить за рабочим столом или сходить в кафе рядом. Они выбрали столик у окна. Вероника уселась между ними, продолжая тараторить о своем драконе-защитнике. Этери молча ела греческий салат, наблюдая за Женей. Та легко и естественно общалась с Вероникой, поправляла ей салфетку, отодвигала стакан с соком подальше от края стола. И все это — не переставая поддерживать легкую, непринужденную беседу с ней, Этери, о рабочих моментах. – ...так что итальянцы подтвердили поставку парчи на следующей неделе, — говорила Женя, отрезая кусочек лосося. — Но у них вопросы по таможенному оформлению. Я связалась с нашим брокером, он улаживает. – Хорошо. Спасибо, — кивнула Этери. — А с японцами? – Все подтверждено. Они будут в среду, в десять. Я забронировала переговорную на третьем этаже, там лучше свет для презентации тканей. И вот так, среди обсуждения коллекций, поставок и встреч, они сидели — как семья. Вероника, болтающая без умолку. Женя, внимательная и заботливая. И она, Этери... пытающаяся сохранить остатки самообладания. И тут к их столику подошел Александр Волков с подносом в руках. – Можно присоединиться? Свободно ведь? Этери почувствовала, как все мышцы ее тела напряглись. – Мы... заканчиваем, — сказала она холоднее, чем планировала. – О, я не помешаю! — Он уже ставил поднос на стол и придвигал стул. — Как раз хотел обсудить с Евгенией детали по фотосессии для Lookbook'а зимней коллекции. Женя вежливо улыбнулась. – Конечно, Александр. Но, может, после обеда? Мы как раз... – Да нет, что вы, я быстро! — Он уселся, развернул салфетку. — Вероника, здравствуй! Я слышал, ты болела? – Уже нет! Меня тетя Женя вылечила!— гордо заявила девочка. – Вижу, вижу, — Александр улыбнулся, и его взгляд перешел с Вероники на Женю. — Наша Евгения, как всегда, на высоте. И на работе, и в... медицинском уходе. В его тоне была легкая, почти незаметная игривость. И он смотрел на Женю слишком долго. Слишком заинтересованно. Этери сжала вилку в руке так, что металл впился в ладонь. – Александр, мы действительно заканчиваем. И у Евгении после обеда запланирован звонок в Милан. Она сама не знала, откуда взялась эта ложь. Но слова вырвались сами. Женя бросила на нее быстрый, удивленный взгляд, но ничего не сказала. Просто кивнула. – Да, к сожалению, время поджимает. Александр, казалось, не обратил внимания на холодность Этери. – Ну что ж, тогда в другой раз. Евгения, зайдите ко мне попозже, хорошо? Обсудим. – Обязательно, — вежливо ответила Женя. Когда он отошел, за столом повисло неловкое молчание. Вероника доедала десерт, не замечая напряжения. Женя аккуратно складывала салфетку. – Простите, — тихо сказала Этери. — Это было... не профессионально. – Это было... ревниво, — так же тихо ответила Женя, не глядя на нее. — И честно. Они поднялись, собрали подносы. По пути назад, пока Вероника бежала впереди, Женя сказала, глядя прямо перед собой: – Он просто коллега, Этери. Не более того. – Я знаю. Это... я не знаю, что со мной происходит. – Со мной тоже, — призналась Женя, и в этих двух словах было столько, что Этери захотелось остановиться, повернуться к ней, взять за руку... Но они уже подходили к рабочей зоне. Сотрудники. Приличия. Маска. После обеда Вероника, наконец, устала и уснула на диване в кабинете, укрытая пиджаком матери. Этери работала, но мысли были далеко. Она слышала, как за дверью Женя разговаривает по телефону с итальянцами — сначала на английском, потом плавно перешла на красивый, певучий итальянский. Слышала ее смех в ответ на какую-то шутку собеседника. Слышала звонок Александра Волкова и ее ровный, профессиональный голос в ответ: «Да, Александр, я помню. Подождите минуту, закончу с этим email'ом». Каждый звук, связанный с Женей, был для Этери как удар по нервам. Она ревновала к телефонному звонку. К смеху. К тому, что кто-то еще может слышать этот смех. Это было нездорово. Это было опасно. Она встала, решив прогуляться по офису. Проверить, как идет работа над новой коллекцией в дизайн-студии. Выйти из этого плена собственных мыслей. Проходя мимо рабочего места Жени, она увидела, что та стоит у окна, смотрит вдаль, держа в руках чашку остывшего кофе. Ее профиль был задумчивым, почти грустным. Этери замедлила шаг. Хотела подойти. Спросить, о чем она думает. Но в этот момент подошел Даниил. – Этери, как раз искал тебя. Нужно подписать вот эти контракты с текстильщиками из Иваново. И обсудить бюджет на следующую рекламную кампанию. Она кивнула, бросив последний взгляд на Женю. Та уже повернулась, улыбнулась Дане, взяла у него какие-то бумаги. Все вернулось в рабочее русло. Но что-то было не так. Этери чувствовала это кожей. То напряжение, что висело между ними утром, не исчезло. Оно просто ушло вглубь, стало тише, но оттого еще ощутимее. Вечером, когда они собирались домой, Вероника, проснувшись, снова прилипла к Жене. – Тетя Женя, а ты завтра тоже будешь? – Конечно, буду. Я же всегда тут. – А послезавтра? – И послезавтра. – А всегда-всегда? Женя замерла, потом посмотрела на Этери. И в ее взгляде был вопрос. И надежда. И что-то еще, от чего у Этери снова закружилась голова. – Всегда-всегда — это долго, Никуля, — мягко сказала Женя. — Но я буду столько, сколько... сколько нужно. Столько, сколько меня будут ждать. Этери поняла, что это было сказано не только Веронике. Это было послание. Ей. Прямое и ясное. Они поехали домой. В машине Вероника снова заснула почти сразу. Этери смотрела на спящую дочь, а думала о Жене. О том, как та стояла сегодня у окна с чашкой кофе. Грустная. Одинокая. Как она, Этери. – Столько, сколько меня будут ждать. А что, если она, Этери, захочет ждать ее всегда? Что, если она уже ждет? Неосознанно, всем своим существом? Дома Диана встретила их ужином — заказала суши, зная, что мать устала и готовить не будет. – Как день? — спросила она, разливая зеленый чай по чашкам. — Женя вышла? – Да, — коротко ответила Этери. — Все нормально. – А с тобой? Ты опять какая-то... отстраненная. Этери вздохнула. – Просто много мыслей, Диша. Работа. Коллекция. Ника... – И Женя, — не вопросом, а утверждением сказала Диана. Этери промолчала. Что она могла ответить? Да. И Женя. Больше, чем все остальное вместе взятое. После ужина, укладывая Веронику, девочка спросила: – Мама, а тетя Женя когда-нибудь будет жить с нами? Вместе в одном доме? Этери поперхнулась. – Что? Почему ты так думаешь? – Потому что она одна. У нее нет своей семьи. А мы есть, но нас мало. Мы могли бы быть вместе. Как в сказке. Детская логика была безжалостно простой и ясной. – Это... не так просто, солнышко. У взрослых все сложнее. – Почему? — Вероника смотрела на нее большими, не понимающими глазами. — Если людям хорошо вместе, они должны быть вместе. Так папа говорил, когда уходил. Что ему с нами не хорошо. А с тетей Женей нам хорошо. И ей, наверное, с нами тоже. Этери не нашлась, что ответить. Она просто поцеловала дочь в лоб, выключила свет и вышла из комнаты. Стояла в темном коридоре, прислонившись лбом к прохладной стене. – Если людям хорошо вместе, они должны быть вместе. Если бы все было так просто. Если бы не было страха, условностей, рисков, прошлого, которое всегда догоняет. Она прошла в кабинет, села в кресло. Достала телефон. Открыла чат с Женей. Последнее сообщение было дневное, рабочее: «Отправляю вам на согласование график встреч на следующую неделю». Этери набрала: «Спасибо. И... спасибо за сегодня. За обед. За терпение». Ответ пришел через минуту: «Не за что. Это был лучший обед за долгое время». Этери улыбнулась. Потом набрала еще: «Ника спросила сегодня, будешь ли ты с нами жить. Сказала, что нам вместе хорошо». На этот раз пауза затянулась. Минута. Две. Пять. Этери уже начала волноваться, что сказала лишнее. Но потом пришел ответ. Длинный. «Этери, я не хочу вас смущать или давить. Но я не могу врать — ни вам, ни себе. Последние дни... они изменили для меня все. Я всегда восхищалась вами как профессионалом. Но теперь я вижу вас как женщину. Мать. Человека. И то, что я чувствую... это выходит далеко за рамки профессиональной привязанности. Я не знаю, что с этим делать. Не знаю, хотите ли вы что-то с этим делать. Но я не могу делать вид, что ничего не происходит. Не после этих двух дней. Не после сегодняшнего утра. После того, как вы... ревновали. Это значит, что вам не все равно. И это дает мне надежду. Спокойной ночи». Этери перечитала сообщение три раза. Пальцы дрожали. Она хотела ответить. Сказать что-то. Но слова не складывались. Все, что она могла — это отправить короткое: «Спокойной ночи, Женя». Но добавила сердечко. Просто эмодзи. Красное, маленькое сердечко. Это был первый раз, когда она позволила себе такой жест. Такой личный, такой... откровенный. И когда она уже ложилась спать, пришло еще одно сообщение. Всего два слова: «Спасибо. Жду». Этери легла в темноте, прижав телефон к груди. Она ждала. Ждала чего? Изменений? Признаний? Действий? Она не знала. Знало только ее сердце, которое билось так, будто хотело вырваться из груди и полететь туда, к тому, кто ждал. К Жене. А за окном снова шел дождь. Осенний, холодный, московский. Но внутри у нее было тепло. От надежды. От страха. От ожидания чего-то нового. Настоящего. Живого.