iando

Джэхён проснулся от какого-то копошения рядом. Открыв глаза, он наткнулся на красное пятно. Зрение постепенно фокусировалось, наконец позволяя разглядеть любимые и такие уже родные черты лица. Накомото сидел напротив и гневно что-то писал в телефоне, то и дело вздыхая и фыркая. — Что случилось?.. Еле прошептал Чон, понимая, что в горле у него пустыня, и Юта, словно чувствуя это, тут же отложил телефон, открывая бутылочку и поднося к самым губам. — Попей. Нужно. Джэ лишь благодарственно моргнул, потихоньку делая достаточно жадные глотки, пока Накомото ему объяснял происходящее: — Позавчера, пока ты спасал меня от тех чмошников, Тэён тебя подстрелил в руку. Поэтому ты пока без баскетбола. Джонни хочет сделать меня капитаном… Но я против. Это твоё место. Можно просто зама поставить, что будет решать такие вопросы как представление команды на игре и тому подобное… Я не признаю никакого лидера, кроме тебя и… И спасибо тебе, что не бросил. Юта, заметив, что Джэхён перестал пить, аккуратно отнял от губ горлышко бутылки, заботливо стирая с них капельки влаги. — Ты уже был капитаном в японской школе… Почему нет? Ты справишься. Плевать мне на это лидерство. Все и так меня уважают, даже без титула. Хрипел Джэ, после добавив: — За что спасибо? Юта чмокнул парня в уголок губ, краснея. — Я… Я так много загорался и обижал тебя, просто потому что мы разные… А ты, не думая, делал подобное тому на складе… Блять, мне стыдно, понимаешь?! Иди нахуй! Джэхён, смеясь, лишь притянул парня к себе, невольно заставляя чуть завалиться на больничную койку. Прикрыв глаза, Джэ нуждающееся коснулся чужих губ и, получая ответ лишь с большим напором, продолжил целовать сквозь улыбку. — Искорка такая… Я понял тебя. Мы просто должны научиться уживаться с нашими установками, раз нас так тянет друг к другу. Юта кивнул и пару раз чмокнул Чона в губы, шепча: — Переедь ко мне… Я хочу видеть, как ты сонно по утрам пьёшь кофе в одних трусах. Чон, прыснув со смеху, пихнул парня, чуть ойкнув от боли в руке. — С тобой и в трусах? — Джэ… Джэхён невольно усмехнулся, видя, как огоньки заиграли в глазах напротив, а нижнюю губу ловко подцепили зубы. — Не здесь. — Какой правильный!.. Ладно. Я хоть снова узнаю тебя! — Занудничает? В палату зашёл Марк, а за ним и Хэчан с двумя пакетами с гостинцами, чтобы скрасить пребывание парней в больнице, ведь Юта не отлипал от койки Джэхёна. — Если бы не Донхёк, я бы не понял, где вообще здание находится! Ужас. Я вообще боюсь того, сколько ещё скрытых от чужих глаз существует учреждений… Больница, прикинь! Донхёк лишь пихнул его, выгружая из пакетов содержимое с готовыми ланчами и, по обыкновению, некоторыми фруктами. — Изначально тут разделывали людей люди типа моего отца… В какой-то момент ему стала эта точка неинтересна, и он продал её Лукасу. Он сделал из этого места госпиталь, где наши люди могут получить помощь, а… а ушедшие в мир иной потерять свой земной сосуд души. Как и мой, так сказать, отец… Вчера его сожгли, и Джексон уже закрыл всю его документацию. Теперь его дело моё, и я партнёр Лукаса… Юта нахмурился. — Тебе всего восемнадцать. Не думаю, что это хорошая идея… Может, отдашь всё пока в руки дяде? Хэчан замотал головой, присаживаясь на стул рядом с присевшим на соседний Марком. — Не хочу его нагружать, да и у меня уже есть идея, что делать с этими людьми, чтобы они не причиняли вреда, как делали это раньше. Осталось это всё правильно организовать. У меня есть опыт управления бандой на районе… А тут, условно, я с игрушек перешёл в жизнь. — Мне жаль, что мы так быстро повзрослели… Прошептал Джэхён, за что тут же получил щелбан в лоб от Накомото. — Наоборот. Нормально. Просто ситуация такая. Не повзрослев, были бы половыми тряпками. Другие пусть отдыхают и развлекаются. Мы же будем жить свою жизнь. Марк, кивнув, улыбнулся. — Мне нужно поговорить с родителями… Я хочу добиться того, чтобы переехать к Донхёку. Я готов на отказ от наследства и бизнеса, если они всё же не примут то, что я люблю парня… Уже плевать. Парни в комнате невольно улыбнулись, и Донхёк нежно приобнял Марка за плечи, прижимая к себе поближе. — Ты стал очень крутым, Минхён в очках. — Настолько, что твоя фотка во всех участках висит как пропавшего. Рассмеялся Накомото, тут же получив кулаком в бок от Джэхёна, но хихикать не прекратил. — Это тоже нужно будет уладить… Прорвёмся. °°° — Ты правда думаешь, что они попробуют меня понять? Немного робко спросил у Донхёка Марк, пока они шли по дороге домой ко второму. Парни попросили Джексона высадить его за парочку кварталов. Минхёну нужно было выдохнуть и собраться с силами. На свежем воздухе легче успокоиться, чем в замкнутом пространстве машины, в которой Марка ещё и укачивало. Прогулка была полезна по многим факторам, и Минхён был безгранично благодарен Хёку, что заметил его состояние и самостоятельно попросил их высадить. Марк часто удивлялся и продолжает удивляться тому, как Донхёк чувствует его. Без слов он понимает многое, и из-за этого Ли начинает верить в судьбу, что, по сути, полный бред. Раньше мыслящий логикой и наукой Марк поменялся в чувственного человека, что может многое принять к сердцу и решать вопросы им же. Именно сейчас он идёт, заранее зная о своём провале, ведь его сердце и его решения семья никогда не примет. Семья, где заведомо не было даже и капли любви, не сможет понять, какого думать не мозгами. Брак по расчёту изначально убил все зачатки на здоровую любящую семью, полную счастья и детского смеха. — Я не уверен, что всё пройдёт гладко, но я надеюсь на это. Я всегда рядом. Ты же знаешь об этом? Спросил Хёк, а Марк тепло ему улыбнулся, переплетая пальцы. — Конечно ты рядом. Я слишком много знаю. — Эй! Парень шуточно пихнул Минхёна, смеясь. Этот момент пусть и обладал каким-то привкусом горечи, но грел до глубины души, отзываясь в самом сердце. Марк стоит перед своим домом и сжимает руку Донхёка крепче с каждой секундой. Внутри растёт беспокойство и тревога. Окна кухни горят, и видно, что оба родителя уже вернулись, ведь машина отца была припаркована, а мать стояла за плитой, готовя ужин. Такой безвкусный, как обычно. Всё для картинки. Словно они живут свою лучшую богатую жизнь. Только Марк знал, какого там. Какого жить в этих безжизненных стенах, есть безвкусную еду и заниматься этими псевдополезными делами для укрепления духа и успеха. — Я постою здесь? — Да. Мне нужно сначала лично. Марк нехотя всё же отпустил руку Хэчана, посмотрев на того в последний раз, глубоко вздохнул и тут же выдохнул, шагая к дому. Пройдя через ограду, он позвонил во входной замок, решая, что лучше будет решить всё с порога, чем без надобности заводить внутрь. Словно улица могла ещё уберечь его от отцовского ремня. — Марк! Открыв дверь, его встретила мама, у которой уже стекленели глаза. Она взяла парня за ладони и посмотрела в глаза, окликая своего мужа. — Марк вернулся! — Вернулся? Я надеялся, что его похитили, ибо я не вижу повода сбегать из своего же дома. За матерью выросла устрашающая фигура отца, что, скрестив руки, хмурился, прожигая сына взглядом. — Тебя плохо кормят? Ты укрываешься картонкой? Что тебе ещё нужно, чтобы нормально жить в богатом доме с обеспеченными родителями, всеми благами человека? Что тебе не хватает?! — Моего парня! Мать прямо на глазах побелела, пока отец молча ушёл вглубь дома. Марка трясло. Он не знал, что и делать, ощущая, как мать больно продавливает ногтевые пластины своими пальцами, смотря в одну точку куда-то в сторону. Лишь переведя взгляд вслед за ней, Минхён понял, что она смотрела прямо на Донхёка, что стоял в проходе входных на территорию ворот. — Он… Этот оборванец и хулиган лучше нас?.. Шептала мать, а после раздался звонкий звук пощёчины, что обрушилась на щеку парня. — Не такого сына я воспитывала! — Ты и не в… воспитыва… Очередная пощёчина такой силы, что Марк покачнулся, но, удержав равновесие, остался стоять лишь благодаря опоре в виде Хёка, что подхватил его под плечи. — Не бейте его! Сейчас проблемы решаются словами, а не силой! Без уважения начал повышать голос на женщину Хэчан, не в силах мириться с тем, как Марк спокойно принял те удары. — Этот безмозглый по-другому не понимает. Думаешь, мы не пытались? Появившийся отец резко кинул в Марка рюкзаком, докинув сверху мыло. — Научись мыть рот после таких слов, раз не умеешь их сдерживать. Сонхён займёт твоё место. Хочешь жить на помойке? Вперёд. Ни йены ты от меня не получишь! Сын – гей… Вот это да. Вот это позор… Не поступишь в универ — не оплатишь его. На коленях ползать будешь. Ты никто без денег и связей. Ты променял хорошее будущее на мужскую задницу. Удачи. Дверь перед лицом Минхёна захлопнулась, но завывания плачущей матери всё ещё были слышны до первого громкого звука удара и приказа заткнуться. — Марк… Парень ничего не ответил. Он лишь подобрал упавшее на асфальт мыло и, сунув в карман, закинул на плечо рюкзак, молча побредя к выходу. — Сразу ко мне?.. В ответ кивок и всхлип. Спина Марка содрогалась, а Донхёк даже не знал, как подступиться, просто идя следом за парнем, даря спокойствие одним своим присутствием. °°° — Да я сам могу! — Да завали ты свой красивый рот, а! Переругивались парни, пока Юта, хмурясь, отбирал всё больше и больше пакетов и сумок у Джэхёна. — Спина болеть будет! Накомото лишь фыркнул, оставляя вещи у двери своей квартиры. — У тебя спина болеть будет после первой ночи, после того как мы съедемся! Если мы, наконец, это сделаем! Джэхён смеялся с того, как нервничал и вспыхивал Накомото. В этом он видел что-то по-домашнему родное, хотя никто и никогда в его доме не кричал. В доме Джэ всегда было спокойно, и везде была звенящая в ушах тишина. Почему-то он находил комфорт именно в шумном Накомото, что умел выражать эмоции лишь в яркой форме. Он нарывался и вёл себя дерзко, вызывающе. Спокойному Джэхёну должно было быть некомфортно находиться с ним рядом, да только всё было наоборот. Джэхён никогда не любил отборную ругань, как сейчас. Никогда шум не привлекал его настолько. Никогда злой взгляд не заводил его настолько, что хотелось дразнить. — Сохрани свой пыл до того момента, как мы не рухнем на кровать. — Да я с тобой рядом срать не сяду. Джэхён тепло улыбнулся. — Узнаем. Это все вещи. Осталось перенести за дверь. Расправившись с сумками и пакетами, Юта устало рухнул на кровать, заняв собой всё пространство на ней. Он сразу начинал отбиваться, если Джэ хотел присесть хоть на краешек. — Иди отсюда. — Я здесь вообще-то живу теперь! Джэхён, смеясь, завалился сверху на Накомото, а тот лишь лениво начал оглаживать талию того, вызывая мурашки. — И я очень этому рад… Тепло, словно промурлыкал Юта на ухо Чону, начиная медленно вести дорогу из поцелуев к крепкой шее, засасывая кожу на кадыке до довольного скулежа. — Юта… Тот лишь продолжил целовать коже парня, пальцами сминая бока. — Что? Сейчас ты не можешь отмазаться неподходящим местом. Накомото посмотрел на Джэ, и тот вовсе утонул в этих глазах. Никогда Чон не видел настолько глубоких и настолько живых глаз, как у его парня. В них хотелось смотреть вечно. Бёдра сами начали ёрзать на парне, мгновенно отражая во взгляде того ехидную заинтересованность. — Чего ты тогда ждёшь? Юта тут же стянул с парня водолазку, губами припадая к груди, пока пальцами он ловко расправлялся с ремнём, несмотря на ёрзанья Чона. — Тише, детка… Будучи нагим, Джэхён совершенно не смущался парня, лишь ярче реагируя на каждое его касание, распаляясь лишь сильнее. Тихому Джэхёну было жизненно необходимо почувствовать себя слабым именно перед Накомото. Он просто хотел, чтобы этот человек с взрывным характером взрывался, срываясь на него, не жалея и не щадя. Чон хотел потеряться в ощущении резкого проникновения. Юта заботлив в контрацептивах. Лучшая смазка из линейки приятно пахла, и резинка внушала доверие. Хотелось заполниться спермой Юты, но когда студия завалена неразобранными пожитками, всё желание тратить лишние силы на промывку пропадает. Руки на теле ощущаются по-особенному. Чон никогда не делал этого с ним в общей кровати. Юта, когда-то бесивший, так сильно запал в душу, что Чон не думая согласился на переезд в его студию, променяв свой большой семейный дом на съёмное Ютой жильё. Эта студия казалась райским местом только благодаря её обладателю. Ощущение внутри члена Накомото заставляет голову идти кругом. Перед ним прекрасный вид на лицо парня. Прилипшие из-за пота красные волосы ко лбу и щекам. Закушенная зубами нижняя губа. Хмурые брови. Всё сквозило сосредоточенностью на Джэхёне, на доставлении ему удовольствия. Юта слишком красив, когда нависает сверху, и также красив и снизу, когда Чон перехватывает инициативу, седлая парня и виляя бёдрами, не давая и шанса ровно вздохнуть. Джэхён обожает смотреть на то, как Юта задыхается в восхищении парнем, и это безумно льстит и стимулирует продолжать эти игры. Продолжать играть на слабостях Накомото. — Ты сводишь меня с ума… Шепчет Накомото, и это лучший комплимент его работе. Джэхён плывёт и от осознания, что вновь готов кончить, даже не коснувшись себя. Юта владеет его сознанием и всегда дарит самые восхитительные оргазмы. — Как ты себя чувствуешь? Несмотря на скверный характер, Накомото из тех, кто заботится о том, кого любит. Он нежно поправляет взмокшую чёлку, чтобы та не лезла в глаза, и аккуратно обтирает тело от спермы и пота. Джэхёну оставалось лишь принимать это, расслабленно нежась, чувствуя себя приятно утомлённо. — Прекрасно… — Отлично. Тогда ты полежи. Я в душ и разберу некоторые вещи. Силы пока есть, поэтому грех не помочь. Чон лишь устало кивнул, довольно улыбнувшись от полученного в лоб чмока. Закрывая глаза, он блаженно проваливался в сон под звуки льющейся воды из душа его парня. Парня, с которым они обязательно найдут общий язык, пройдя через все трудности. Джэхён очень хочет в это верить. °°° — Мы… Мы можем тут задержаться? Спросил Марк, когда они проходили мимо детской площадки, на которой, кажется, всё и началось. Началось что-то большее, не имевшее плохого конца. Марк не позволит. На улице было холодно, но куртки достаточно спасали, как и жар на щеках от пощёчин матери. Минхён последнему факту довольно ухмыльнулся, мысленно даже поблагодарив эту женщину за тепло, подаренное таким странным образом. — На качели? Марк, кивнув, подошёл к одной из двух, усаживаясь. Пальцы крепко обвили ледяные цепи. Холод покалывал, напоминая о живости момента. Ступни упёрлись в покрытие детской площадки, поднимаясь на высоту, чтобы потом сорваться вперёд. — Я помню, как раньше смотрел на детей, что качаются на качелях, и не мог понять, под каким же углом они идут на спад, чтобы получить наилучший выход… А знаешь, что я понял сейчас? Донхёк, присевший на соседние качели, заинтересованно вскинул брови, желая услышать продолжение, пока сам откровенно любовался Минхёном. — Я понял, что им плевать, под каким углом падать. Они и без идеального старта раскачаются до желаемого результата… Нужно просто сорваться и работать. Попробовать упасть, чтобы каждый раз с новыми силами взлетать всё выше… Донхёк, хихикнув, оттолкнулся, и качели со скрипом поддались, перенося тело из стороны в сторону. — Пока ты смотрел и считал, как правильно упасть, нужно было лишь сделать это. Просто начать, чтобы понять, каково это. Смотри, где уже я, а где ты. Падай, Марк. Ошибайся. Будь живым. Будь человеком. Минхён, вздохнув, зажмурился и убрал опору, чувствуя, как всё внутри переворачивается и подкидывается, пока уши улавливают такой прекрасный смех. Открыв глаза, Марк увидел, что он и правда качается на качелях. Он не думает о цифрах и не думает о физике. Он просто делает это. Он отдыхает. Смех сам собой вырывался наружу, а глаза слезились от того, насколько момент трогал и наполнял его до пределов. Так много эмоций. Это не просто качели для Марка. Это символ освобождение от оков правильной жизни. Он свободен от жизни без ошибок. Он правда человек, и он хочет ошибаться. Марк так мечтает разбивать колени в кровь. Он мечтает быть полноценно живым. Рядом с Хёком. — Тебе идёт. Слышит краем уха Минхён, переводит взгляд на Донхёка, что с нежностью смотрит на него, и слегка краснеет. — Тебе идёт быть эмоциональным. Такой Марк меня и зацепил. Я… Когда я влюбился, ты был именно таким. Марк, приоткрыв рот, слегка потерялся в равновесии, неправильно распределив вес, на что Донхёк захихикал. — Я прогуливал тогда урок в туалете… Ты только перевёлся в нашу школу. Ты так влетел в туалет и очень громко всхлипывал. Мне настолько стало интересно, что за парень так открыто ревёт в таком возрасте… Я залез на толчок и заглянул в соседнюю кабинку, где был как раз ты. Ты ревел над дневником… Там, представляешь, всего-то было замечание! Опоздал, бедный, на урок, а училка — грымза – поставила своей страшной красной ручкой ему замечание. Донхёк усмехнулся, переведя взгляд на звёздное небо. Именно в эту ночь даже в городе было безоблачно, и, несмотря на смог, проглядывали маленькие всполохи света, что был так далеко, но завораживали до глубины души. Марк же смотрел на Донхёка, видя в нём больше прекрасного, чем в восхитительных звёздах. Хёк — солнце в его вселенной. — Я в тот момент спустился и заговорил с тобой. Сказал, что нет ничего страшного в том, что тебе написали это замечание. Это же не отразится на оценках, ведь в нашем классе уже давно нет отметок за поведение! А ты мне с надрывом проныл, что родаки тебя грохнут! Донхёк расплылся в тёплой улыбке, усмехаясь сам себе. — Ты так верил в это и боялся… Мне хотелось тогда тебя обнять и сказать, что нечего бояться. Хотел сказать, что на скандалах с родаками жизнь не закончится… Но нас разделяла стенка, хотя все мои мысли были об этом плачущем парне, который давно должен был вырасти из возраста боязни отчитывания от предков… — Ты влюбился в плаксу? Донхёк покачал головой, посмотрев в глаза парня. Оба остановились и, затаив дыхание, смотрели друг на друга, имея одинаково сильное желание приблизиться друг к другу. — Я начал наблюдать за тобой… И после этого момента я никогда не видел твои сбои. Тот случай в туалете показал мне, что ты очень даже и чувственный, а не ледышка, как казался другим… Лукас показывал, что я рисовал тебя… Поэтому могу без утайки сказать… Хёк, вздохнув, посмотрел на свои кеды, которыми выводил узоры на покрытии. Лишь на выдохе он выпалил: — Я любил рисовать твои эмоции!.. Марк, хлопая ресницами, нахмурился. — Как это? Донхёк вовсе отвернулся, говоря куда-то в сторону, явно смущаясь. — Почему-то хотел, чтобы ты выпускал их хотя бы на моей бумаге… Ты, блин… Ты не позволял себе чувствовать! Но бумага не осудит! Вот я и… — Помогал мне быть собой… Донхёк, услышав голос прямо перед собой, поднял свой стеклянный взгляд на стоявшего перед ним Марка, пока тот постепенно поднимал качели всё выше, толкаясь назад. Оказываясь лицом к лицу, Марк тепло улыбнулся, медленно сцеловывая слезу, что покатилась по багроватой смуглой щеке. — Спасибо, Донхёк… Я люблю тебя. Хёк, всхлипнув, прижался к парню, обнимая за талию и прижимаясь лицом к грудной клетке, съёживаясь и дрожа. Марк заботливо приобнял парня за плечи, размеренно оглаживая спину, даря тепло своего присутствия. — А я люблю тебя, Минхён!.. Очень сильно люблю! Кажется, они впервые сказали это так открыто. Донхёк лишь сильнее плакал, чувствуя, как сильно бьётся сердце того самого парня, что ещё некоторое время назад обливал его холодом, ведь просто не умел по-другому. Просто Марк не знал, что такое любовь. — А ты меня очень сильно достал, что я обратил на тебя внимание. Парни рассмеялись, постепенно отлипая друг от друга. Марк присел на корточки, устраиваясь на бёдрах парня руками и смотря снизу вверх. — На самом деле… Ты просто вихрем ворвался в мою жизнь в одно мгновение. Ты всегда был рядом. Всегда ты мельтешил на виду и бесил меня. Я не понимал твоей логики в действиях. Зачем ты выводил меня снова и снова… А потом, стоило мне сблизиться с тобой, как я начал понимать. Ты человек. Живой. Ты такой, какой есть. У тебя есть минусы и, конечно же, есть плюсы. Ты… Зацепил меня просто тем, что, чувствуя тебя рядом, я ощущал себя на своём месте. Ты дарил мне то самое чувство нужности и... И, смотря на тебя, я решался на многие шаги, что раньше мне казались невозможными. Ты подарил мне множество эмоций. Я, выращенный в условиях правил и запрета на эмоции, внутренне смотрел на тебя, открыв рот и думая, что ты просто отбитый на голову! Но… Было в этом что-то восхитительное. Когда ты сказал мне, что тебе больше нравится кудрявый Минхён в очках, а не Марк с выпрямленными волосами и в линзах… Я задумался. А ведь и правда, ты видел меня не шаблонного. — Я видел тебя самым прекрасным, несмотря на стены, возведённые тобой же. Шептал Донхёк, вплетая свои пальцы в кудряшки, что лишь сильнее завились без вечного выпрямления. Прямо как душа Марка, что лишь сильнее цвела, пока рядом всё больше и больше присутствовал Донхёк. — Родители говорили мне, что кудри и очки уродуют меня, а другие просто не оценивали мою внешность… Ты был первым, кто затронул эту тему и заставил мою голову кипеть в раздумьях. Ты не представляешь, чего мне стоило в один день стащить очки из дома, чтобы за каким-то углом сменить на них линзы. Я там же чуть не скончался от волнения! И… Пальцы нежно начали массировать кожу головы Минхёна, что тот чуть ли не заворковал, теряя нить повествования и просто замолкая, любуясь спокойной улыбкой Донхёка. — А ты первый показал мне, что и моя другая сторона не столь чудовищна. Я думал, ты просто сбежишь, увидев вместо наигранного веселья грусть и боль… Шрамы затянулись, а моментами я всё ещё не могу контролировать убивающее всё вокруг настроение. Ты даже сказал, что это горячо. Донхёк довольно хмыкнул, второй рукой отвешивая шуточный щелбан парню. — Эй! Это правда. Когда ты холоден, я не чувствую опасности или угрозы в свою сторону. Скорее, наоборот… Я знаю, что всё плохое уйдёт точно не в мою сторону. Ты просто не позволишь. Я слишком сильно тебе нравлюсь. — Я очень сильно люблю тебя. Поправил Донхёк, после добавляя: — Я максимально искореню из наших жизней всё плохое. Не хочу больше чувствовать на своих руках кровь. Пусть мир сходит с ума без нас. Мы не будем бедными, при этом не проливая и капли крови. Ты… Ты будешь на моей стороне, несмотря на то, насколько мы из разных миров? Минхён, поднявшись на ноги вместе с Донхёком, взял его ладони в свои и, оглаживая большими пальцами, прошептал, смотря в глаза напротив: — Пока наши сердца стучат в унисон, весь мой мир — это ты. Если они перестанут, то мы просто умерли. — Дурак! °°° — Да вы можете без меня хоть пару дней прожить?! Звоните Накомото по этим вопросам! Юта, стоявший рядом, возмущённо вспыхнул. — Схерали?! Джэхён тут же осадил его, шикая и действительно затыкая своего парня. — Вонбин не должен слышать подобные слова! Накомото даже спорить не стал, лишь беря на свои руки мальчишку лет четырёх, что увлечённо крутил в руках какую-то головоломку-лабиринт с катающимся внутри шариком, вызывая улыбку у всех присутствующих. — Может, я решу проблему? Предложил Марк, но на его плечо легла рука Чону, что довольно ухмыльнулся, кивая в сторону, где на фоне волнующегося мелкой рябью моря стоял Лукас и с кем-то разбирался по телефону. — Хёк уже перенаправил на Сюйси. Как я понял, там просто две громилы не получили нужной зарплаты за сопровождение шишки какой-то… Вот и разобраться не могут. Судом решать будем, чтобы по-человечески было. Сюйси обещал Хёк-и без потасовок, как раньше… Кстати, как сессия?! А диплом?! Марк лишь закатил глаза, пихая Чону в бок, что тот наигранно зажмурился, хватаясь за бок. — Мы буквально на отдыхе! Закрыл я её! На отлично, конечно же! И диплом я защитил на высший балл! На это к парню подошёл Донхёк, чмокая в уголок губ и тут же получая нагоняй от Чона за то, что он сделал это на глазах у ребёнка. — Ты умничка, Минхён. А вот Джэ с ума сходит после усыновления этого чада… Боже, но хоть у кого-то радости полные штаны! — Сами то! Весь дом в кошках! Марк с Хёком в один момент закатили глаза, и вся компания дружно рассмеялась, а маленький мальчик лишь подхватил, нежно улыбаясь, что Чону, не выдержав, потянул того за щёчку. — Джонни и Доён скоро подойдут. Написали, что нашли самый лучший арбуз на пляже! Подошедший Лукас забрал с рук Накомото Вонбина, а тот лишь засиял выпаливая: — Дядя Минхён будет рад! — Почему Минхён его любимчик?! Скрестил на груди руки обижено Юта, на что его сын лишь улыбнулся. — Я люблю и дядю Хёка, и дядю Чону, и дядю Сюйси, и дядю Джонни, и дядю Доёна… А папу Юту и папу Джэхёна я люблю сильнее, чем клубнику! Донхёк вскинул руки, наигранно вскрикивая. — Смотрите, сейчас оба расплачутся! О, горе отцы! Марк, смотря на то, как вся орава пытается разрезать арбуз, чтобы потом песок не оказался в желудках всех, улыбался. Он счастлив. Мир не рухнул. Родители давно позади, как и ужас, через который он прошёл. У него есть любимый парень, с которым они ведут совместный быт, не забывая и про будущее. Оба поступили в престижные университеты. Донхёк учится на четвёртом курсе хирургии и ноет уже заканчивающему обучение Марку, что поступил на архитектора. Джонни перебрался в фитнес-клуб частным тренером, конечно, пользуясь популярностью у посетителей, из-за чего помог открыть своему парню Доёну собственную кафешку с собственной коллекцией книг и зоной для чтения, где посетители могли отдохнуть за чашечкой ароматного кофе. Уволившись из школы, они перестали скрывать свои отношения, разбавляя свои вечера различными свиданиями. Лукас совсем закрыл всё криминальное в своей жизни, просто продолжая работу клуба, оставив комнаты для посетителей, а не для съёма людей для утех. Чону лишь поддержал это, всё ещё с радостью готовя коктейли посетителям и следя, чтобы никому не подмешивали чего-то странного. Ханыль же, кажется, начала встречаться с Верноном, что обещал вскоре переехать в Корею по рабочему контракту модельного агентства, в котором он состоял ещё будучи в Чикаго. Юта, как и мечтал, усыновил с Джэхёном ребёнка, пройдя через многие документальные трудности и борьбу с заграничными детскими домами. Джэхён перенял бизнес отца и вскоре купил для их семьи квартирку с тремя просторными комнатами. Родители Чона с теплотой приняли и парня своего сына, и новость о том, что у них появится внук. Они часто навещают их, принося маленькому Вонбину домашней еды, сетуя на то, что его отцы бытовые инвалиды, Ужасный бизнес, что принадлежал якобы отцу Донхёка, превратился в агентство по найму охраны и сопровождения. Теперь те, кто убивал, защищали жизни людей. Практически все, выдохнув, согласились на подобные изменения, а протестующих как-то заткнул Лукас, и те пропали. Донхёк предпочитает не думать, что именно произошло. Этот бизнес они ведут на пару с Накомото, из-за чего часто ругаются, но не долго, ведь у одного маленький ребёнок, а у второго правильный мальчик Марк. Нет, Марк, конечно, перестал занудствовать, но споры не любил. Минхён, поедая сладкий, сочащийся соком арбуз плакал под непонимающие взгляды окружающих. Закатное море лишь сильнее трогало, заставляя всхлипывать. — Как же я вас люблю… Прошу, будьте все счастливы так же, как счастлив я, когда вы рядом со мной. — Зануда Марк!