Чайная церемония

Фотография не всплыла на следующий день. И через день тоже. Это почему-то нервировало ещё сильнее. Чонгук ждал, что всё случится резко: крик, вызов в кабинет, предъявленный экран с фото. Но дни шли по расписанию: подъём, тренировки, съёмки «Inside», репетиции в разных юнитах. Ничего не взрывалось. Только фон в академии будто поменялся. Сначала он заметил взгляды. Не прямые — скользящие. Секунда, две, потом люди отворачиваются, делают вид, что смотрят на расписание, на зеркало, на стены. В столовой кто-то шепнул соседу что-то на ухо, и оба одновременно посмотрели в его сторону. — У тебя что-то на лице? — тихо спросил Юнги, садясь напротив с подносом. — Или ты опять устроил спектакль и забыл? — Вроде ничего, — пожал плечами Чон, ковыряя ложкой рис. — Только моя врождённая красота. — Это правда проблема, — фыркнул Юнги. — Но не в этот раз. Он спокойно отодвинул телефон, который до этого лениво листал. — Слухи идут, — сказал он без прелюдий. — Какие ещё? — насторожился Чонгук. — Что кто-то видел, как ты ночью зависал у другого крыла общежития, — сообщил Юнги. — И не один раз. Он прокатил палочками по столу: — Плюс, говорят, у одного второгодки на телефоне есть «очень интересное фото с дождём». Он поднял взгляд: — Я не спрашивал, кто на нём. Но ты сам можешь догадаться. В груди неприятно похолодело. — И ты мне так спокойно об этом рассказываешь? — спросил Чон. — Типа «просто держу в курсе»? — А что мне делать? — пожал плечами Юнги. — Орать на тебя при всех: «ЧТО ТЫ СЕБЕ ДУМАЕШЬ»? Не мой стиль. Он чуть наклонился вперёд: — Скажу только одно: если ты сам не будешь держать всё под контролем, за тебя это сделают другие. И тебе точно не понравится их способ. — Люблю ваши загадки, санбэ, — буркнул Чон. — Особенно утром. — Это не загадка, — спокойно ответил Юнги. — Это предупреждение. Он поднялся, взял поднос: — И да. В следующий раз выбирай места потише. Ливень — плохая маскировка, когда над дверью светит прожектор. Тэхёна он поймал только вечером, после репетиции вокала. Тот выходил из класса, листая блокнот. Лицо сосредоточенное, мысли явно в ноты упёрлись. — Нам нужно поговорить, — сразу сказал Чон, перехватывая его возле стены. — Опять? — устало отозвался Тэ. — Мы только начали менее-менее нормально здороваться. За последние дни они действительно держались аккуратнее: на людях — ровно, без лишних взглядов, без случайных касаний. Внутри это казалось искусственно, но со стороны, наверное, выглядело просто как рабочее взаимодействие. — Не так, — сказал Чон. — Нормально поговорить. Там, где нас не слышат. — Ты хочешь, чтобы нас ещё и увидели? — спокойно уточнил Тэхён. — Сейчас как раз то самое время, когда надо всё делать по инструкции. — Именно потому, что «то самое время», — тихо сказал Чон, — нам надо понять, что делать с фотографией. Тэхён остановился. — Она уже всплыла? — спросил он. — Её ещё не показали менеджеры, — покачал головой Чон. — Но, судя по тому, как на нас смотрят, слухи уже бегают быстрее, чем мы. Пара секунд. Плечи у Тэ чуть опустились. — Ладно, — сказал он. — Пять минут. Четвёртый этаж, запасной выход. Он даже не посмотрел на него, просто развернулся и пошёл в сторону лестницы. Запасной выход на четвёртом был действительно тихим местом: узкая площадка, дверь с табличкой «Только для персонала», маленькое грязное окно, из которого видно транспортный двор. Никаких камер. Только старая проводка и паутина в углу. — Ну? — спросил Тэхён, прислоняясь к стене. — У кого-то из второгодок есть фото, — без разминки выложил Чон. — С тем самым светом у входа. Нас двоих. Слишком близко, чтобы притвориться, что это просто «хая, как дела». — Имя? — коротко спросил Тэ. — Не знаю, — честно ответил Чон. — Юнги слышал от кого-то. Он вздохнул: — Пока это только слухи. Но в такой системе любая фотка — как граната. Тэхён скрестил руки на груди. — Ты боишься за себя? — спокойно уточнил он. — Или за меня? — Я боюсь, что кто-то другой решит, что нам делать, — ответил Чон. — С нами обоими. Он подошёл ближе, но всё ещё оставался на безопасной дистанции. — Мы хотели быть умнее, — напомнил он. — А пока просто сидим и ждём, когда очередное правило нас догонит. — У тебя есть план? — спросил Тэ, глядя на него пристально. — Есть идея, — сказал Чон. — Но тебе она, скорее всего, не понравится. — Озвучь, а потом я решу, — отрезал тот. Чон выдохнул: — Мы можем или сделать вид, что ничего не знаем, и ждать, пока фото всплывёт. Или… сделать так, чтобы, когда оно всплывёт, все уже привыкли к мысли, что между нами что-то есть. Он увидел, как у Тэ напряглась линия плеч. — В смысле? — тихо спросил тот. — Официально — мы пара с химией для шоу, — пояснил Чон. — Фан-сервис. Они сами этого хотят. Нам уже влепили «контрастный дуэт» в реалити, заставляют взаимодействовать. Если мы немного усилим линию «таэккук для экрана», то, когда всплывёт что-то личное, это будет проще спрятать под «ну они всегда так обнимаются, это же для фанатов». — Ты предлагаешь играть в пару на камеру, чтобы спрятать то, что происходит без камеры, — медленно повторил Тэхён. — Да, — кивнул Чон. — Нечестно. Но, кажется, честных вариантов у нас не осталось. Тишина повисла между ними. С улицы доносился гул машин, где-то хлопнула дверь. — Знаешь, что во всём этом самое мерзкое? — наконец сказал Тэ. — Что я понимаю: это правда логичный ход. Он устало провёл рукой по лицу. — Но? — мягко подтолкнул его Чон. — Но мне ненавистна сама идея, что наши чувства будут использовать как инструмент, — тихо сказал Тэхён. — Даже если только наполовину настоящие. Он поднял взгляд: — Я не хочу, чтобы нас любили как «картинку», в которой никто не верит, кроме монтажера. Эта фраза попала точно. — Я тоже не хочу, — серьёзно ответил Чон. — Но если мы вообще ничего не сделаем, нас просто разорвут по разным углам и скажут: «всё, игра закончена». Он замолчал на пару секунд: — Я не предлагаю тебе играть чувства, которых нет. Я предлагаю не прятать то, что и так видно. Только… направлять это. Чуть-чуть. Тэхён задумчиво смотрел на него. Потом тихо спросил: — А ты уверен, что сам сможешь не перепутать, где «чуть-чуть», а где уже слишком? Чон хмыкнул: — Я уже перепутал в тот момент, когда согласился на поцелуй в ночи под дождём. Он улыбнулся краем губ: — Разница в том, что сейчас я хотя бы понимаю, во что ввязался. — И всё равно не хочешь отступить, — констатировал Тэ. — Всё равно, — подтвердил Чон. Ещё немного тишины. — Ладно, — наконец сказал Тэхён. — Пробуем по-твоему. Он поднял палец: — Но с условиями. — Слушаю, — сразу откликнулся Чон. Часть 6. Слухи— Первое, — начал Тэ. — Никаких откровенных сцен, которые можно вырезать и отправить в чат «посмотрите, какие они». По крайней мере, не по твоей инициативе. — Окей, — кивнул Чон. — Второе. На людях — мы сами решаем, где граница «игры». Не ты один, — добавил он. — Я тоже буду говорить «стоп», если почувствую, что перебор. — Это даже плюс, — согласился Чон. — Сигнал безопасности от старосты. — Не шути, — устало сказал Тэ, но в голосе уже не было того льда, что раньше. — И третье? — спросил Чон. Тэхён замолчал, потом сказал: — Если всё-таки всплывёт фото, где понятно, что это не фан-сервис, мы не валим вину друг на друга. Ни перед менеджерами, ни перед кем. Он посмотрел прямо: — Либо держим удар вместе, либо… вообще не стоило начинать. Чон на секунду даже смутился от этой прямоты. — Вместе, — серьёзно сказал он. — Если что — вместе. Они смотрели друг на друга ещё пару секунд. Без поцелуев, без объятий, без лишних движений. Но между ними уже было что-то другое — не хрупкое, а чуть более устойчивое. — Нам пора в зал, — первым оторвался Тэхён. — Иначе опоздаем и получим ещё один повод для отчёта. — Староста всегда прав, — вздохнул Чон. Они вышли из укрытия почти одновременно, но в коридоре снова увеличили дистанцию. Лица — спокойные, шаги — независимые. Если кто-то и видел их выходящими с запасного выхода, то, скорее всего, подумал: «Наверное, обсуждали съёмки». На следующей записи «Inside» режиссёр радостно потер руки: — Так, парни, отличный фидбек с тестовых показов. Народ зацепился за вашу динамику. Хотим чуть больше взаимодействий, ладно? — Как скажете, — ровно ответил Тэхён. Чон улыбнулся в камеру: — Мы всегда готовы радовать публику. И в этот момент, глядя в объектив, он понял: теперь у них действительно началась нечестная игра. С системой, с камерой, с самой академией. Но единственное, в чём он не собирался играть, — это Тэхён. Это было единственное, что хотелось оставить настоящим, даже если для этого придётся научиться очень аккуратно врать всему остальному миру.